Бажаник. Семь сфер. Курс лекций Артема. Работа с Родом. Семь Колен и Свет Предков.

Он подождал, пока ученики запишут.

— И помните: то, что вы увидели сегодня, может вызывать боль. Это нормально. Боль — признак того, что вы прикоснулись к живому. Не бегите от неё. Но и не тоните в ней. Просто позвольте ей быть. И она начнёт отпускать.

Ученики начали расходиться. Виктор задержался у стола, разглядывая альбом.

— Артём, — сказал он тихо, — а вы сами какой сценарий разрывали?

Артём подошёл, положил руку на альбом.

— Страх потери. Страх, что я не смогу защитить тех, кого люблю. Он передался мне от деда, который не вернулся с войны. Я долго не понимал, почему мне постоянно кажется, что я должен быть везде, должен всё контролировать. Потом я увидел его судьбу и понял: это не моя война. Это его. И я не обязан за него погибать. Я обязан жить.

Он посмотрел на Виктора.

— У каждого свой сценарий. Но у каждого есть и своя жизнь. И право выбрать её.

Виктор кивнул, забрал свою фигурку со стола — ту, что обозначала его, — и вышел.

Артём остался один. Он подошёл к окну, распахнул его шире. В зал ворвался свежий мартовский ветер, пахнущий талым снегом и надеждой.

«Увидеть сценарий — значит выйти из подчинения. Ибо то, что названо, больше не имеет власти над нами».

— Артём Бажаник, из дневника после третьей лекции

Домашнее задание:

Пересмотрите свои геносоциограммы. Найдите три повторяющихся события (разводы, болезни, потери, возраст). Определите, какая сфера блокирована.

Проведите родовое интервью: расспросите старших родственников о судьбах предков, о чувствах, о трудных событиях. Запишите в дневник.

Опишите в родовом дневнике, что вы увидели во время медитации «Зеркало Рода» и в мини-расстановке.

Выберите один родовой сценарий, с которым хотите работать, и сформулируйте его в одной фразе.

Запишите, что вы чувствовали, когда увидели сценарий: боль, облегчение, страх, злость? Не подавляйте чувства — они важны.

Лекция четвёртая

Исцеление родовых травм: отпустить прошлое

«Раны, которые не залечили отцы, наследуют дети. Но у детей есть шанс не передать их дальше».

— Карл Густав Юнг, в пересказе Артёма Бажаника

«Боль, которую не прожили предки, становится нашим невидимым грузом. Мы можем сбросить его, только если сначала признаем, что он существует».

— Мария Васильевна Бажаник, из дневника

«Плакать о прошлом — не слабость. Это поливка корней, которые слишком долго стояли в сухой земле».

— Анна Степановна, из бесед с учениками

Апрель в Ольховке — месяц, когда земля наконец просыпается. Снег сошёл почти везде, оставив после себя мокрые, блестящие проталины; на пригорках уже пробивалась первая, робкая зелень, а в саду Артёма набухли почки на яблонях. Пахло сырой землёй, прелыми листьями и той особенной, тревожно-сладкой свежестью, какая бывает только перед настоящей весной.

В старом клубе было прохладнее, чем обычно: Артём не стал топить печь слишком жарко, чтобы воздух оставался бодрящим. Ученики пришли в распахнутых куртках, но без шапок, и в зале сразу стало тесно от дыхания, от ожидания. На столе у Артёма сегодня лежали только свечи, чистые листы бумаги, карандаши и небольшой глиняный сосуд с водой. Никаких камней, никаких трав — только тишина и свет.

Когда все расселись, Артём не стал садиться. Он стоял у окна, глядя на сад, и в его лице было то особое, глубокое спокойствие, которое появлялось перед трудными разговорами. Наконец он повернулся к собравшимся.

— Мы подошли к самому сердцу нашей работы, — произнёс он негромко. — К тому, ради чего, возможно, вы и пришли на этот курс. Сегодня мы будем говорить о родовых травмах. О боли, которая передаётся из поколения в поколение, как непрошеная наследница. И о том, как эту боль можно исцелить. Не отмахнуться, не спрятать, а именно исцелить — так, чтобы она перестала управлять нашими жизнями.

Он сделал паузу, обводя взглядом лица учеников. Вера сидела, обхватив себя руками, Елена теребила край шарфа, Виктор, как всегда, был собран, но в его глазах стояла та особая настороженность, какая бывает у человека, знающего, что сейчас заденут старое.

— На прошлой лекции мы учились видеть родовые сценарии. Сегодня мы пойдём глубже — к их истокам. Потому что сценарий — это не просто повторение событий. Это крик о помощи. Это непрожитая боль предка, которая осталась в родовом поле и теперь ищет выход через нас. И пока мы не поможем предку прожить его боль, мы будем повторять его судьбу.

Артём подошёл к столу, взял в руки глиняный сосуд с водой и поднял его, показывая всем.

— Вода. Символ эмоций, текучести, жизни. В родовой работе вода — наш главный союзник. Она помогает смывать то, что застряло, отпускать то, что держит. Сегодня она будет с нами. Но сначала я расскажу, что такое трансгенерационная травма.

Он поставил сосуд и опёрся ладонями о стол.

— Трансгенерационная травма — это рана, полученная предком, которая не была заживлена при его жизни. Война. Голод. Репрессии. Потеря детей. Насилие. Отвержение. Разорение. Всё, что ломает человека настолько, что он не может справиться. И тогда психика предка делает то, что умеет лучше всего: замораживает боль. Не проживает, не отпускает, а замораживает, чтобы выжить. Но замороженная боль никуда не исчезает. Она остаётся в родовом поле, как ледяной ком, и передаётся потомкам.

Он выпрямился, прошёлся перед скамьями.

— Как передаётся эта боль? Три пути. Первый — через молчание. Когда в семье о чём-то не говорят, когда какая-то тема под запретом, когда ребёнок чувствует, что есть тайна, которую нельзя трогать. Это молчание становится глухим звуком, который звучит внутри потомков. Второй — через страх. Предок, переживший ужас, передаёт детям не сам ужас, а его отпечаток — постоянную тревогу, ожидание беды, недоверие к миру. Третий — через симптомы. Часто то, что мы считаем своей болезнью или своей неудачей, на самом деле является отголоском чужой судьбы. Боли в спине у человека, чей прадед всю жизнь гнул спину на барщине. Страх голода у внучки блокадницы. Неумение радоваться у потомка тех, кто выживал, но не жил.

Артём остановился, посмотрел на учеников.

— Узнаёте? Почти у каждого из нас есть такое. Важно понять: это не ваша вина. Вы не выбирали эту боль. Но вы — тот, кто может её исцелить. Потому что вы живы. Потому что у вас есть сердце, способное сострадать. Потому что вы здесь.

Он вернулся к столу, взял лист бумаги и карандаш.

— Теперь — практики. Их несколько, и все они направлены на одно: помочь предку прожить его боль, а вам — освободиться от неё. Первая практика называется «Внутренний ребёнок предка». Суть в том, чтобы увидеть предка не взрослым, сломленным человеком, а маленьким ребёнком, который когда-то был испуган, ранен, лишён любви. И дать ему то, чего ему не хватило.

Он отложил карандаш.

— Сядьте удобно. Закройте глаза. Подумайте о предке, чья судьба вызывает у вас сострадание. Это может быть дед, погибший на войне. Бабушка, потерявшая детей в голод. Прадед, раскулаченный и сосланный. Представьте его не таким, каким вы его знали или видели на фотографиях, а маленьким. Ему пять, шесть, семь лет. Он стоит перед вами — испуганный, одинокий, не понимающий, за что ему столько боли. Посмотрите на него. Скажите ему: «Я вижу тебя. Ты не один. Твоя боль не напрасна». Подойдите к нему. Обнимите его. Почувствуйте, как он дрожит. Держите его столько, сколько нужно. Скажите ему: «Я тебя люблю. Я тебя помню. Ты важен». Пусть он поплачет у вас на плече. Пусть выплачет то, что не выплакал тогда. А теперь представьте, что из вашей Анахаты — из сердца — течёт зелёный свет, тёплый и мягкий. Он окутывает ребёнка, согревает его, наполняет силой. Ребёнок успокаивается. Он улыбается. Он свободен. Побудьте с ним ещё немного. Потом отпустите его — не навсегда, а в свет. Пусть он идёт, зная, что вы его любите.