Подруга

— Как её зовут?

— Нина. Нина Сергеевна.

— И сколько же ей лет?

— Не знаю. В паспорт не заглядывала.

В пятницу Вике позвонил любимый.

— Приветик! Ещё раз извини, что так получилось.

— Привет! Как давно я тебя не слышала. Целых три дня!. Соску-училась. Когда на следующей неделе тебя ждать?

— Слушай, у меня экстренная новость.

— Выкладывай.

— Меня, нежданно-негаданно, компания в Краснодар отправляет.

— Как, в Краснодар? Зачем?

— Наши там новый офис открывают.

— Аа… ты не можешь как-нибудь откосить?

— Да пробовал. Отбрыкивался руками и ногами.

— И что?

— Ничего. Руководство непреклонно. Как будто на мне свет клином сошёлся.

— На ту же должность?

— Нет, с повышением.

— Аа-а. Поздравляю. И на сколько?

— Минимум на год.

—Ты едешь туда один?

— Нет, с семьёй. Компания квартиру уже подыскала и даже аванс внесла. На сборы дали неделю.

— Мы встретимся до твоего отъезда?

— Постараюсь. Но, откровенно говоря, дел — завал.

— Приезжай…пожалуйста.

Всю неделю Вика ждала, готовая по звонку в любой момент сорваться с работы: « Ну, хоть разок ещё очутиться в его объятиях. Хоть разок почувствовать солоноватый вкус его упругих пылающих губ».

Но до отъезда любимый так и не смог выкроить время; отписался, пообещав через пару месяцев, как устроится, под каким-нибудь благовидным предлогом сбежать к ней в Москву на денёк-другой.

На офисных окнах появились снежинки; настоящие снаружи, бумажные внутри. На свободном столе заблестела разноцветными огоньками и однотипными шариками ёлочка. Сотрудникам объявили место и дату новогоднего корпоратива.

Нанеся визиты к парикмахерше и маникюрше, Вика облачилась в золотистое платье с кокетливым декольте, спадающее немного ниже колен переливчатыми искрящимися складками. В её гардеробе, воспоминанием о когда-то процветающем бизнесе, висело несколько изящных итальянских вещиц.

Покрутившись перед зеркалом, она осталась не сильно довольна своим отражением: «Ещё месяц диеты. Минимум!»

Круглые, сервированные на двенадцать персон, столы полукольцом обступали сцену, устланную по краю ворохами ватного снега. На синем занавесе, отороченном мишурой, красовался логотип компании. Логотип доминировал и на необъятных просторах зала: гигантский, составленный из красных шариков — занимал почти всю стену, переливался огнями гирлянд, лез в глаза со скатертей и салфеток, развешанных флажков и золотых шаров, свисающих с потолка.

Рассаживались строго в соответствии табличкам с фамилиями и инициалами, расставленным около каждого посадочного места.

Волею случая, Вика оказалась сидящей рядом с Ниной, что очень её обрадовало. Но радость была недолгой. Через несколько минут у стола нарисовался, при полном параде, Игорь Арнольдович.

«А костюмчик — шик. Сидит, как влитой. В костюмах-то она разбирается — больших денег стоит». — Зажав кулачки, Вика загадала, что бы место, предназначенное руководителю, оказалось не за этим, а за любым другим столом, желательно подальше, и, непроизвольно поведя головой влево, мысленно, три раза плюнула через плечо. Но, будто в насмешку к её заклинаниям, Игорь Арнольдович расположился с другой стороны стола, прямо напротив неё, выставив как на показ холёную кисть с узким запястьем, украшенным серебристой блямбой безобразно дорогих часов. Вика, в сердцах, чертыхнулась: «Твою дивизию! вот невезуха!»

Началась череда бесконечно нудных поздравлений. В какой-то момент Вика стала ощущать непонятный дискомфорт, списав его поначалу на усталость и раздражение от однообразных речей. Но потом поняла, точнее даже не поняла, а пятой точкой почувствовала причину своего неуютного состояния. Взгляд, его взгляд, безотрывно скользил по локонам её волос, полуобнажённым плечам и треугольнику декольте.

Наконец, на сцену вышла легендарная, любимая всей страной, рок-группа…

Заключительные аккорды утонули в шквале аплодисментов. Постепенно, овации стихли, уступив место бойкому стуку ложек и вилок, треску пробок, пенистому шипению и звону бокалов.

Начались танцы. Для разгонки диджей начал с быстрых, самых топовых композиций. А когда публика немного втянулась, — стал чередовать их с медленными.

Кто-то, подойдя сзади, тронул Вику за плечо.

— Разрешите пригласить?

Вздрогнув, она обернулась. Над ней возвышался Игорь Арнольдович: «Отказаться? Как-то неприличненько». — Она встала и подала руку.

Партнёр плохо чувствовал ритм, вёл не ахти и даже разок пребольно наступил ей на ногу. Зато под самый конец сделал ей первый за всё время комплимент. Даже два, хотя не без доли сарказма.

— Аа, это платье…вам идёт. Вы хорошо танцуете. Не ожидал.

Подведя разрумянившуюся партнёршу к столу, кавалер ретировался. Не успела Вика перевести дух, как откуда-то сбоку к ней подрулила, держа два наполненных бокала, Нина.

— В Новом году, в первую очередь, желаю тебе, моя дорогая, успехов на служебном поприще! Чувствую в тебе большой потенциал.

— Ой, Ниночка, большое спасибо! И вам, и вашим близким — счастья, здоровья и благополучия!

Они поставили бокалы на край стола. Вдруг Нина, всплеснув руками, восхищённо ахнула, указывая Вике куда-то за спину.

— Какая красота!

— Где?! — Вика резко обернулась.

— Да, вон! Какая красивая гирлянда над входом! — Раздался хлопок.

— Ой! — В порыве, Вика наклонилась, что бы собрать осколки. Один из них тут же впился ей в палец. — Ай! — Она тут же отдёрнула руку.

— Куда?! Сейчас всё уберут. На, держи! — В ту же секунду в руках у Нины, будто из воздуха, появился белоснежный носовой платок…

Кровь быстро остановилась. В руках у Вики остался платок с небольшим красным пятнышком. Нина проворно ухватилась за его уголок.

— Нин, неудобно. Я вам чистый верну.

Краешки Нининых губ поползли вверх

— Брось ты. Какая ерунда. — А пальцы, мелко перебирая, поползли, цепко, одну за другой, прихватывая складочки ткани. Вике ничего не осталось делать, как разжав ладонь, уступить.

Пока уборщица заметала в совок крупные части разбитого бокала и миниатюрным пылесосом добирала стеклянную мелочь, Нина куда-то запропастилась. К Вике подрулила мама и увлекла её в холл, где они наскоро поздравили друг друга с наступающим.

Вернувшись за стол и обнаружив сидящую на своём месте Нину, Вика не могла не обратить внимание на выражение её счастливого, сияющего, как начищенная монета, лица.

— Что это вы такая довольная?

— Довольная? А откуда ты знаешь?

— Я неплохая физиономистка.

— Хм… угадала. — Что бы не перекрикивать грохот музыки, Нина притянула Викину голову к своей. — Только что узнала! По итогам года мне выписали премию! Знаешь сколько?!...

— … Ничего себе! Поздравляю!

— После Нового Года мы с тобой обязательно премию обмоем. И ещё… — Нина выдержала паузу и прильнула губами к её уху. — И ещё. Ты мне очень нравишься. Ну, в смысле, как человек. Будем подругами?

— С удовольствием!

— Тогда знай. Отныне, в любой момент можешь обращаться за советом и помощью. И на службе я тебя в обиду никому не дам.

— Спасибо огромное! Если честно, у меня никогда не было старшей подруги.

— Возраст дружбе не помеха.

— Точно. Может вы, мудрая и опытная, наставите на путь истинный непутёвую бесхозную девицу! — рассмеялась, немного дурачась, Вика.

Выражение лица старшей подруги сразу стало серьёзным.

— Почему бы и нет?

Расходились далеко за полночь. Метро уже давно не работало. Распрощавшись со всеми, Вика взяла такси.

Сидя на переднем сиденье в жарком, нагретом жужжащей печкой, салоне, она заворожено смотрела в окна автомобиля. Шёл снег. Крупные хлопья, ритмично сдвигаемые с лобового стекла дворниками, укутывали уснувший город пушистым белым пледом:

«Как же необычно, как по-новогоднему волшебно, мчаться с ветерком, будто в санях, запряжённых тройкой лошадей, по пустынному Садовому, неожиданно превратившемуся в раздольное русское поле. Как не похожа на себя вечно серая, агрессивная, нервно бибикающая в пробках Москва… Вот, поворот налево…Здесь, на светофоре, — ещё раз налево…скоро она будет дома».

Глава V

После боя курантов прошло несколько дней. Навестив своих бывших компаньонов, Алину с Виталиком, съездив, с одной ночёвкой, к Владке, в очередной раз беременной от очередного мужа, Вика сидела дома. В который раз пересматривала одни и те же фильмы, «спасала» наготовленные салаты и разносолы и откровенно скучала. Раздался звонок: «Интересно, кто бы это мог быть?»

Звонила Нина.

— Привет, моя дорогая! Ну, с Новым Годом, с новым счастьем! Надеюсь, ты помнишь о моём приглашении?

— Ой! Честно говоря, подзыбыла.

— Ну, ты даешь! Размер премии позволяет не только обмыть её в дорогом ресторане, но и выгулять тебя в Большой театр. Уверена, классический балет «Щелкунчик» тебе понравится.

— Ой, Ниночка, Большой театр — это так дорого! Мне даже неудобно.

— Не дороже денег. Так ты пойдёшь?

— Да-да, конечно. А когда?

— Завтра, в девятнадцать ноль-ноль. Встречаемся на входе за полчаса до начала. Не забудь взять паспорт. А то не пустят.

Под входным козырьком, между величественных белых колонн, Нина представила Вике своего мужа:

— Алексей Иванович.

Галантный старик в полосатой пиджачной тройке: «Ох! Материальчик-то — привет из СССР. И фасон такой уже сто лет никто не носит» — галантно поцеловал Вике ручку: «Как архаично. Но как приятно». — Попросив Вику называть его просто Алексей, без всяких там отчеств.

Балет, сопровождаемый музыкой гениального Чайковского, был прекрасен. В антракте они пили шампанское. Занимая дам, Алексей шутил, балагурил и рассказывал милые бородатые анекдоты: «А гуссару-то никак не меньше восьмидесяти» — вертелось в Викиной голове.

После спектакля они, перейдя Театральную площадь, посидели ресторане отеля «Метрополь». Интерьеры заведения; высоченный зал с витражным куполом, колонны, модерновые бронзовые бра, позолоченные зеркала, мраморный фонтан в центре — произвели впечатление на видавшую виды Вику. Как она не пыталась внести хоть толику оплаты за кругленький счёт, за всё заплатила Нина.

Ещё через пару дней старшая подруга пригласила Вику на концерт знаменитого эстрадного певца.

Все дни, вплоть до окончания новогодних каникул, они провели втроём. Сходили на премьеру кинофильма, в Третьяковку, в старый цирк на Цветном бульваре. На этом программа не заканчивалась; вечера они коротали в уютных барах и ресторанчиках центра. Не очень любимые Викой затяжные новогодние каникулы пролетели, как один день.

Сразу по выходу на работу, Вике открыли следующий уровень доступа. Нина всерьёз взяла над ней шефство. В феврале начался новый этап обучения. Ей стали доверять, на первых порах в присутствии куратора, ответственные звонки с распоряжениями относительно формирования составов и отправки, либо задержки тех или иных грузов.

Игорь Арнольдович после корпоратива оставался с ней строг, но всё же заметно смягчился: «Или она привыкла?» — Нагоняи, если и случались, воспринимались ею более конструктивно; уже не как личные обиды и стремление руководителя уязвить её самолюбие, а как текущие рабочие моменты.

Из Краснодара звонков не поступало. Стас из соседнего отдела, начавший было ухлёстывать за ней, сразу получил от ворот поворот. Совершенно не в её вкусе.

Насчёт Саши-боцмана, — рослого русого бородача все так звали, но никто не мог объяснить, почему — несколько раз уже подкатывающего с предложениями сходить в кино или ещё куда-нибудь, Вика раздумывала. Она сама не понимала, но что-то с Боцманом было не так: «Или у неё планка задрана?».

Как-то Светка (язык без костей) разболтала, что в подвале их здания находится музей, посвящённый истории российских железных дорог. Построенное ещё при царе Горохе здание передали переехавшему из Питера, Наркомату путей сообщения, НКПС, больше ста лет назад. Потом наркомат реорганизовали в Министерство путей сообщения, МПС, а потом — в РЖД.

Вика загорелась, предложив Светке и Нине составить ей компанию. Светка заявила, что выгоревшие знамёна и чёрно-рыжие фотографии её мало интересуют. Нина тоже отказалась, ссылаясь на неотложные домашние дела.

Перспектива посетить подвал в одиночку Вику никоим образом не остановила. Даже нооборот, ещё больше раззадорила — это же целое приключение! Вызнав местонахождение музея, она, покончив с работой пораньше, спустилась в разветвлённую сеть подвальных коридоров. Не смотря на устные инструкции и нарисованную на листе схему с крестиком, путь к цели оказался тернистым. Вход каким-то таинственным образом не находился. Спросить было не у кого. В воздухе совершенно безлюдных кородоров витали . Монотонно гудели шкафы трансформаторов. В трубах под потолком шуршала вода. В воздуховодах подвывал ветер. Потратив множество усилий, она всё же не включила заднюю, и через полчаса блужданий оказалась около массивной филёнчатой двери с табличкой «Музей».

Рядом с испещрённой трещинками дверью, за столиком, свесив головку, дремала старушка в малиновом пиджачке. Лёгкие, как лебяжий пух, волоски, подрагивали в такт её дыханию.

— Тук-тук! — плечики шелохнулись. Головка медленно приподнялась.

— Здравствуйте! Наконец-то я вас нашла! Я в музей.

— Добрый вечер! — Надев очки в доисторической роговой оправе, старушка поднесла к толстым линзам сухонькое запястье с доисторическими часиками.

— У вас всего тридцать минут для осмотра экспозиции.

— Мне хватит. Успею!

Выдвинув верхний ящик стола, хранительница музея достала связку ключей; потихонечку, придерживаясь одной ладонью за стол, встала, оказавшись худенькой и невесомой былинкой, росточком сильно ниже Викиного плеча, и поплыла, пошаркивая, к двери.

— А что, я единственная?

— …Что?

— Я говорю, я единственная?!

Утвердительно кивнув головкой, старушка принялась перебирать позвякивающие ключи.

— До перестройки народ валом валил. Целые делегации. Пионеры, комсомольцы. Железнодорожники со всей страны, передовики производства. Даже иностранцы. Партиями приходилось запускать. А сейчас, в день по чайной ложке. А то и вовсе никого.

Отыскав искомый ключ, хранительница стала водить им по двери, пытаясь попасть в замочную скважину.

— А вы здесь давно работаете?

— В наркомате-то? С первого, ноль третьего, тридцать седьмого.

Вика вытаращила глаза. — Подождите… — С устным счётом у неё со школьных времён были проблемы. — Получается…шесть на ум пошло… больше шестидесяти …нет, семидесяти лет?!

Попавший наконец в скважину ключ, издав сухой щелчок, провернулся. Высокая дверная махина, сонно скрипя, поползла вовнутрь. Пахнуло нагретым застоявшимся воздухом, пропитаным тонким запахом пыли и высохшего паркета. Обернувшись, старушка мягко улыбнулась.

— Скоро семьдесят один годок стукнет, как я здесь. Как сейчас помню тот, первый день. С самого утра валил густой липкий снег. На тротуарах сплошное месиво. От вестибюля метро до проходной добежала, а уж на шапочке тюрбан, на плечах пальто — погоны. Боты вымокли. На КПП вахтёр сжалился, на батарею пристроил. А после обеда распогодилось. Небо голубое-голубое. Солнышко. Меня сюда подружка привела, Дамира. Мы с ней в школе рабочей молодёжи учились.

— Дамира? Интересное имя. Татарка или узбечка?

— Русская. Из Рязанской губернии. Её папа-коммунист так назвал. Дамира — «Даёшь мировую революцию». А в музее я с первого, ноль первого, шестьдесят девятого.

Проходите, пожалуйста. Я сейчас включу свет.

Вдоль стен громоздились дубовые витрины, заполненные экспонатами. Толстые стёкла, будто часовые, охраняли прошедшее время; давно никому не нужные кубки, медали и грамоты; разрозненные листы серой низкокачественной бумаги с блёклыми, плохо пропечатанными буквами и фиолетовыми печатями; пожелтевшие газеты. В свободных настенных промежутках таились тяжёловесные бордовые вымпела, знамёна, расшитые золотыми гербами и звёздами, большие картины в монументальных золочёных рамах. Сюжеты полотен не отличались разнообразием. Фоном служили уходящие в необозримую даль полей железнодорожные пути, заставленные составами. На передних планах — чёрные паровозы, белоколонные вокзалы, напоминающие древнегреческие храмы, море кумачовых флагов и толпы ликующих белозубых людей, восторженно аплодирующих ораторам, возвышающимся над толпой