Под алым пологом луны

— Ради всего сиятельного! — закричала она, припадая к стеклу, чуть не ударившись лбом. — Почему?! Почему опять?!

Все ее негодование нельзя было облечь в столь простые слова, но она уже давно уяснила, что в доме тонкие стены и не нужно всему миру раскрывать свои познания в сфере бранных слов. И словно в доказательство этого снизу послышались голоса:

— Что случилось, ягодка? — это был Артас.

— Все в порядке? — а это уже Туна.

— Да! — закричала Мавис, пытаясь хотя бы громкостью вытеснить из себя весь накопившийся гнев. Ей хотелось бить посуду, ломать стены, провалиться под землю, но все, что она смогла, это коротко ответить «Иду!» на мамино приглашение к завтраку.

Внизу уже все собрались, ожидая горячий хлеб: Туна хлопотала на кухне, разнося на весь дом звон посуды, Артас чинил старые сапоги, а Дин, как будто только и ждал, когда Мавис спустится.

— О Богиня! — воскликнул он театрально, скривив самую уродливую рожу на свете. — Похоже кого-то пчелы покусали! Мама, у тебя случайно не осталось примочек из коровьей мочи?

— Захлопнись, Дин! — ответила Мавис и уселась за стол.

— Точно… — парень поднес руку к подбородку, сделал задумчивое выражение лица и через секунду, ударил себя по ноге, изображая момент невероятного научного открытия. — Я ошибся! Ты так сильно хотела сестренку, что решила вырастить ее на своем лице! Гляди, я, кажется, вижу ручки!

— Юродивый! — воскликнула Мавис, ударив по столу. Это слово было самым грубым из разрешенных для произнесения при родителях. — Продолжишь вести себя как идиот, так никогда и не узнаешь откуда дети берутся!

— Не велика наука! Ты лучше скажи как тебя с таким лицом до сих пор в справочник «Великих и ужасных чудовищ современности» не занесли?

Мавис уже собиралась ответить, прокручивала в голове варианты поязвительнее, как в комнату вошла Туна, в своем обычном фартуке, уже заметно износившемся, за долгие годы использования, и поставила на стол большую тарелку с румяными булочками.

Артас тут же убрал сапог, дети замолчали. Туна сделала быстрое замечание своим чадам, но не акцентировала внимания слишком сильно, поскольку сегодня для нее был счастливый день – пришли письма от старших детей. Она хлопнула в ладоши, объявила об этом событии всем и вынула грязный измятый конверт из кармана своего фартука.

Те секунды тишины, повисшие после речи Туны, показались Мавис странными, даже гнетущими. Но она промолчала, всматриваясь в конверт.

Туна быстрыми и аккуратными движениями разорвала тонкую бумагу. Все глаза были устремлены на нее. Как вдруг откуда-то издалека послышался гул. Сначала едва различимый, потом он становился все громче и громче. Теперь можно было разобрать топот копыт и голоса людей. Это услышали все.

Родители, переглянувшись, в панике что-то кричали друг другу. Топот копыт становился все громче.

Заботливые руки матери грубо подтолкнули дочь наверх.

— Быстро, собирай вещи, — бросила она и убежала к Артасу, уже выходившему во двор.

Мавис не понимала, что происходит, но явно что-то нехорошее. Она пулей метнулась наверх, взяла походный мешок и встала посреди комнаты. А что брать? Зачем вообще собирать вещи? Она скидала в мешок несколько платьев, носков и старую книгу, которую ей подарил отец. Это заняло у нее не больше минуты. Но шум становился таким громким, что виски начали пульсировать. Мавис бросила быстрый взгляд в окно, и сердце ее упало – на улице все было в огне, алое зарево затмило утреннюю синеву неба.

Она вскинула мешок на плечо и ринулась вниз, спотыкаясь и чуть не падая. У лестницы стоял Дин. Лицо его озарила гримаса ужаса. Он вцепился в руку Мавис и с силой потащил ее к заднему выходу.

Девушка успела лишь бросить взгляд на распахнутую входную дверь: она увидела орду солдат, облаченную в доспехи, множество коней и оружия. Алое пламя поглощало все на своем пути: забор, старый сарай, поленицу. Все. Горело все. На ее глазах выступили слезы. Ведь кроме пожара, Мавис увидела распростертое тело своей матери. Она лежала неподвижно. А чуть дальше – Артаса, склонившего колени. Его грудь пронзало длинное копье. Кровь из раны была алой. Алой и густой. Совсем такой, как кровь дракона.

Дин вытащил Мавис на улицу, его руки дрожали, а на лбу собрались крупные капли холодного пота. Он взглянул на сестру, стоящую перед ним. И крепко сжал ее в объятиях.

— Беги. Беги, и не оглядывайся! — тихо прошептал он и тут же высвободил, почти вытолкнул ее из своих объятий. Мавис стояла на месте. Она не понимала, что происходит. Кровь и крики смешались в одно. Может все это сон? Может это все кажется?

— Беги! — закричал Дин и толкнул ее в сторону леса. Солдаты уже окружали дом, некоторые зашли внутрь. Секунда промедления, и отсюда уже не уйдет никто.

И Мавис побежала. Босиком. По полям, по земле, в сторону ярко-изумрудного леса. Туда, где должно быть безопасно.

Она подождет и потом вернется. Она заберет маму, папу и брата. Они снова сядут все за стол и больше никогда не вспомнят об этом дне. Она вернется, чуть позже, но вернется и все ее будут ждать.

У самой кромки леса, когда оставался еще шаг и Мавис исчезнет в густых зарослях, она обернулась. Любимый дом, великий замок семьи Лобелия был окутан огнем. Не осталось ничего. Только черные доски и истоптанная трава.

Дин стоял на месте, сжимая поднятую с земли палку. Он старался сдержать стражников. Старался остановить, выиграть для сестры хотя бы несколько секунд. Но в момент, когда Мавис повернула голову, противник ее брата нанес решающий удар. Дин упал, тело его залила кровь. Больше он не двинулся.

Мавис не могла больше ничего видеть из-за черного дыма и слез на глазах. Она нырнула в лес и помчалась далеко вглубь.

Голоса стражников доносились, казалось, со всех сторон. Запах гари становился все сильнее. Она бежала, раня ноги о камни, царапая лицо об острые ветки. Дыхание ее давно сбилось, легкие сдавило, кислорода не хватало. Но она по-прежнему бежала, не сбавляя скорости. Бежала, пока не упала без сил.

Глава 4.

В еловых ветвях та дева спаслась, Сердце ее жаждой мести пылало.

Город Нервен.

Нервен был совсем маленьким городком, больше похожим на деревню. Жители здесь были бедными, в основном занимались земледелием и скотоводством. От деревни его отличала небольшая церквушка в центре города и пара торговых лавок. Но ассортимент там не отличался ни разнообразием, ни качеством товара.

Торговцы заезжали сюда редко, потому что понимали, что на бедном населении много не заработаешь, так что на полках и витринах Нервена можно было найти в основном глиняную посуду, простенькую одежду из грубых тканей и сушеные лекарственные травы, собранные недалеко от города.

Постоялых дворов, гостиниц и таверн здесь тоже не было, зато местные жители с удовольствием пускали редких путников переночевать в сараях или на сеновалах за парочку звенящих монет. Условия обычно были не ахти, но за небольшую доплату можно было получить тарелку пресного капустного супа и краюху черствого хлеба.

Так в одной из конюшен и остановились два путника. Один взрослый мужчина, на чьем лице время оставило свои шрамы, по имени Морис. И юноша, в простых одеждах, с черными волосами цвета воронова крыла.

Они уселись на грубо сколоченные ящики, стоящие посреди конюшни. Животных там не было, но воздух, казалось, был пропитан запахом овец, гнилых овощей, да еще чего похуже.

— Надолго мы здесь? — спросил юноша по имени Ирвис. Голос его уже сломался, но все еще отдавал легкой хрипотцой.

Его глаза равнодушно блуждали по скромному убранству конюшни, игнорируя сырость и грязь, пока наконец не наткнулись на зияющий просвет между старыми досками стены, в котором виднелся кусочек яркого голубого неба.

— Придется задержаться, — мужчина был поглощен чтением длинного письма и, чем дольше его глаза бегали по строчкам, тем более хмурым становилось его лицо.

— Ясно, — коротко ответил юноша и спрыгнул с ящика. Разговор на этом был закончен.

Ирвис направился к выходу из конюшни – большим, покосившимся дверям, не способным сдержать даже самый слабый порыв ветра. Там, на улице, стояло чудесное раннее утро. Солнце заливало раскинувшиеся вокруг поля, на где паслись пятнистые коровы с большими закрученными рогами, пестрые курочки и пушистые овцы. Западный ветер нежно обдувал зеленые заросли, создавая иллюзию настоящего зеленого моря и быстро неся облака куда-то прочь.

Ирвис вышел наружу, туда, где свежий воздух помогал очистить разум и достичь спокойствия. Он остановился и сделал глубокий вдох.

«Пахнет дымом», — подумал юноша.

◊ ◊ ◊

Долина Изумрудных лесов.

Мавис очнулась среди густого непроглядного леса, когда все вокруг уже погрузилось в сумрак. Все ее тело было в ранах и ссадинах, которые неприятно болели и щипали. В волосах и одежде застряли колючие еловые иголки. Ее ноги, измученные и истерзанные долгим бегом, ныли и были все покрыты черной грязью.

Когда девушка открыла глаза, то не поняла, где находится. А когда ужасные картины горящего дома и убитых родных, вновь возникли в памяти, ее тело обуяла крупная дрожь, а из глаз полились слезы.

Она содрогалась и рыдала, крепче сжимая походный мешок, от которого все еще пахло свежеиспеченным хлебом. Ее плач больше походил на крик загнанного в угол зверя, такой громкий, пронзительный, что любой услышавший его, быстрее припал бы к ногам неутешной девушки, чем прошел мимо. Но ее никто не слышал. В этом густом лесу на расстоянии нескольких километров не было никого, кроме птиц, мышей и зайцев, в страхе убежавших от ужасных стенаний девушки, за одно утро потерявшей почти все, что имела.

Когда дрожь унялась, а в глазах не осталось слез, уже наступила глубокая ночь. Звезды, сияющие далеко в высоте, едва виднелись сквозь верхушки деревьев. Мавис обратила к ним свой взор и впервые в жизни помолилась. Она не знала молитв, или правильных обращений к Богине, но ее душа сама попросила воззвать к Создательнице.

Девушка молилась долго, сложив руки на груди и зажмурив глаза. Она не просила все вернуть как было, не просила воскрешения для родных или избавления для себя. Она просила успокоения для души. Просила сил все это пережить. Просила шанс узнать правду. И задавала один-единственный вопрос: «За что?».

Спустя долгое время, казавшееся одновременно вечностью и ничем, Мавис поднялась. Ноги не слушались, так что только третья попытка оказалась успешной. Она пошла. Но куда? Куда ей теперь идти? У нее больше нет дома, нет родителей. Остались только братья, сражающиеся где-то далеко на чужих землях.

Верного пути у нее не было, так что она пошла куда глаза глядят. Пошла вперед, сквозь колючие деревья, кустарники, траву и камни. Шла вперед, игнорируя боль. Все, что она могла, – это идти. Идти и держать все, что у нее осталось, – маленький походный мешок.

Так Мавис и шла, всю ночь и все следующее утро, пока не выбилась из сил. И только, когда ноги совсем перестали двигаться, она остановилась.

Взгляд ее упал на темное пятно, укрытое большими еловыми ветками, походившими на лапы огромного зверя, прикрывающего свой зев. Этим темным пятном оказался небольшой грот.

Там она и легла – на холодную сырую землю, подложив под голову походный мешок. Там, в этой земляной пещере, она проспала два дня.

◊ ◊ ◊

«Земляные фигурки – творения Солас – за долгие годы существования начали развиваться. Их головы больше не были круглыми, ручки и ножки не были кривыми. Эти фигурки, вылепленные из глины, под воздействием первозданных солнца и воды начали вытягиваться, расти и все больше походить на свою создательницу.

Когда однажды одна из фигурок заговорила, радости Солас не было предела. Ведь теперь они смогут не только лицезреть ее красоту, но и облачать свое восхищение в слова.

Солас тут же побежала к сестре. Она нашла ее на вершине горы, выросшей здесь совсем недавно. Нотт сидела, свесив ноги, на одном из уступов и любовалась открывавшимся пейзажем.

— Сестра! — воскликнула Солас. — Я сотворила чудо, ты должна это увидеть!

Так они и направились к глиняным фигуркам, весело лепечущим друг с другом. Нотт явно не одобряла такие изменения, ведь теперь эти уже почти разумные существа могут разрушить ее идиллию и уничтожить прекрасную природу. Но она любила сестру и хотела, чтобы та была счастлива, так что произнесла лишь одну фразу:

— Как ты их назовешь?

— Я назову их человеками, — ответила Солас, неотрывно наблюдая за своими творениями. Она даже не заметила, как Нотт ушла и снова взобралась на вершину горы.

Человеки росли и вскорости стали почти такими же как их создательница – высокими, складными, разговорчивыми. Однако они не были такими же красивыми.

Сначала они построили дома, скромные и маленькие, затем начали заводить семьи и производить новых человеков. Солас наблюдала за ними, а они за ней. Поэтому человеки вложили все свои силы и ресурсы в то, чтобы построить место, в котором они бы могли поклоняться своей создательнице. Огромный храм теперь возвышался в самом центре маленького поселения. А Солас все время сидела внутри и принимала сладкие речи своих человеков.

В один из дней, маленький сморщенный человек, самый первый из созданных пришел в храм и обратился к Солас не с поклонением, а с просьбой.

— Сиятельная Солас, наша богиня и создательница, удостойте чести своих глупых подданных – мы хотим есть. В округе не осталось ничего съестного.

— И что же я за это получу? — спросила дева, не привыкшая к такой дерзости.

— Нашу непомерную любовь!

Такие слова заставили Солас сжалиться – она вышла на берег и слепила новые фигурки. Это были разные создания, с копытами и хвостами, с рогами и лапами. Она вложила в них последнюю крупицу своих сил и больше не была способна ни на какие чудеса.

Так появились животные, что заселяют землю, воду и воздух.

Человеки после того чуда стали восхвалять Солас еще больше – они писали стихи о ее красоте и добродетели, рисовали ее портреты, пытаясь запечатлеть хотя бы намек очарования своей создательницы. Каждый день приходили в храм. Каждое полнолуние устраивали большие гуляния в ее честь.

Солас была довольна. А Нотт так и сидела на вершине горы, лишь издали наблюдая за сестрой».

◊ ◊ ◊

Долина Изумрудных лесов.

Когда беспробудный сон от изнеможения морального и физического отступил, Мавис открыла глаза. Руки и ноги замерзли, но благодаря теплому линумскому солнцу, согревавшему грот, не окоченели. Повсюду сновали муравьи и маленькие жучки с коричневыми брюшками. Раны на теле успели затянуться, но мышцы все еще болели.

Мавис приподнялась на руках. Мешок, на котором она лежала, был мокрым от слез, которые не переставая шли все эти два дня. Зато сейчас ее глаза были ясными и чистыми.

Все эти часы, проведенные в объятиях морока, она сражалась сама с собой. Металась между желанием исчезнуть и… И сделала выбор. Она больше не будет плакать. Ни отец, ни мать не хотели бы, чтобы она страдала, поэтому она сдержит боль внутри и обернет ее в свою силу. Она должна выяснить, почему все это произошло. Кто возненавидел семейство Лобелия настолько, что решил уничтожить его с лица земли. И самое главное – она отомстит своим врагам, врагам семьи Лобелия, чего бы это ни стоило.

С этими мыслями Мавис поднялась на ноги. Это было непросто, но она заставила себя двинуться в путь. Сначала надо выбраться из леса и найти еду. Дальше отправиться в столицу или приграничный город, в общем, в место, где бы она могла получить информацию о старших братьях, чтобы с ними связаться. Они наверняка знали намного больше Мавис о том, кому могло быть нужно уничтожить их семью и зачем, а даже если нет – вместе они что-нибудь придумают.

Пробираясь через пушистые елки по меньшей мере несколько часов, Мавис услышала чудесный и чарующий звук, который так долго ждала – это была вода. Она опустила голову и тут же заметила небольшой ручеек, совсем тоненький, такой, что его легко можно было пропустить. Девушка воспользовалась им как путеводной нитью – шла вперед, облизывая пересохшие губы.

Еще пару шагов. Еще немного. Вот она. Река. Прекрасная, журчащая, сияющая на солнце. Мавис бросилась к берегу, упала на колени и сразу опустила руки в прохладную воду, она стерла с них грязь и принялась жадно пить, зачерпывая живительную и столь желанную влагу ладонями. Она была с привкусом рыбы и водорослей, но в то же время казалась лучшей водой, которую девушке когда-то доводилось пить. Жидкость проникала в организм, даруя силу каждой клеточке тела, смачивала потрескавшиеся губы и до боли пересохшее горло.

Когда Мавис утолила жажду, она просидела возле берега еще несколько минут не шевелясь, как бы давая организму насытиться, переварить. А потом стянула с себя грязное, порванное платье и забралась в воду.

Холодные потоки омывали измученную кожу, ранки щипало, но душа преисполнилась спокойствия. Мавис хотела смыть с себя остатки этих ужасных дней, омыться, чтобы после встать новым человеком, с новой целью.

Девушка откинула волосы и с головой нырнула под воду – по спине пробежали мурашки, внутренности словно сжались, но она не обратила на это внимания. Мавис просидела под водой, слушая приглушенные звуки природы, пока воздух в легких не кончился и они не наполнились жаром. Только тогда она подняла голову и сделала первый глоток воздуха в новой жизни.

Мавис сидела, окутанная прохладой воды, наблюдая за трепетом шелестящих листьев и проплывающими облаками, как вдруг на другом берегу что-то зашевелилось. Она не испугалась – знала, что людей здесь нет, иначе птицы давно известили бы об этом. И действительно, в зарослях показался крупный серый заяц. Он выбрался к воде, настороженно озираясь.

Мавис перестала дышать. Она понимала, что шансов мало, но попробовать стоило. Девушка провела рукой по дну реки, на ощупь нашла камень и аккуратно достала его на поверхность, стараясь не издавать ни звука. Короткий вдох и через секунду камень летел в сторону зайца. Мавис вложила в этот бросок всю силу, которая у нее осталась. Секунда – и заяц упал там, где стоял: камень угодил ему прямо в голову.

Девушка подскочила и направилась к своей добыче, не веря своим глазам. Сначала она медленно шла, с трудом преодолевая давление воды, а когда стало совсем глубоко – поплыла. Там на каменистом берегу, не шевелясь и не дыша, лежала ее добыча.

Теперь она могла хорошо рассмотреть зайца, чья жизнь так внезапно оборвалась: его серая шерсть уже вся была покрыта сединой, он был худой и явно обессиливший, часть правого уха отсутствовала – видимо, стала жертвой в битве за выживание, а задняя лапа вовсе была изувечена, как будто этот заяц попал в капкан или в пасть к дикому зверю, но сумел сбежать.

Мавис склонилась над ним, положила руку на сердце и вознесла благодарность звездам за милость и возможность поесть. Она перенесла тушку через реку, туда, где осталась ее одежда и походный мешок. Затем облачилась в чистое платье, коричнево-серого цвета. Лучшего варианта у нее не было, а так хотя бы будет незаметной в тени деревьев.

Затем Мавис прошлась по окрестностям, собирая все необходимое: сухие ветки, несколько прутьев и кусок дерева. Старое платье пришлось разорвать на полосы. Хоть материал был дешевый, он отличался завидной прочностью – пришлось приложить немало усилий. Когда Мавис дернула в последний раз, разрывая толстую материю, из кармана платья вывалился какой-то мусор. Она не глядя запихнула его в мешок вместе с более непригодным для ношения платьем.

После началась самая утомительная работа: в куске дерева Мавис камнем выдолбила углубление, обвязала концы одной из веточек обрывком своего платья и вставила в получившийся «лук» вторую ветку. Так она начала добывать огонь. Сооружение из платья и ветки помогало тереть быстрее – потребовалось около десяти минут непрерывной работы, чтобы пошел едва заметный дымок.

Артас Лобелия считал своим долгом научить детей правилам выживания в лесу, конечно, храня в душе надежду, что они никогда не пригодятся, но всякое может случиться, когда вокруг твоего дома кроме леса ничего нет. Так что Мавис уже с пеленок знала основные принципы.

Однажды, когда выдался чудесный летний день, они всей семьей отправились в лес на пикник, взяли свежих лепешек и старое покрывало. Артас занимался сыновьями, которые только вступили в подростковый возраст. Мавис тогда была слишком маленькой, чтобы играть с ними, так что ей пришлось сидеть с мамой. Маленькой непоседливой девчушке это быстро надоело, и она отправилась на поиски приключений и волшебных созданий – эльфов или фей.

Но в тот день она встретила отнюдь не волшебных созданий, а вполне реальное животное, обитателя леса. Огромного, уверенно стоящего на четырех лапах. Его пушистый хвост вполне мог убить девочку одним взмахом. Взглянув этому монстру в глаза, Мавис пронзительно закричала:

– Вовк!! Тут вовк!!

Услышав крики, Артас, ни секунды не думая, бросился на защиту дочери. Конечно, в итоге это оказалась обычная лисица, которая испугалась даже больше, чем Мавис. Но сильные руки, обнимающие ее в тот момент, отпечатались в памяти девочки навсегда. С тех самых пор она считала отца героем, настоящим рыцарем, который ее всегда защитит.

Мавис, все еще орудовавшая веткой, сделала усилие, чтобы сдержать слезы, подкатившие к глазам после этого воспоминания. Вместо того, чтобы плакать, она подбросила еще прутиков, и огонь разгорелся. Далее в ход пошли сухие ветки, найденные неподалеку. Так у Мавис получился костер, который приятно обдавал теплом озябшее тело.

Закончив с этим, девушка вернулась к зайцу. Тут пригодился камень, которым она делала углубление в полене. Это была долгая и грязная работа. Все руки у девушки были в крови. Она никогда прежде не разделывала тушки животных, но видела, как это делала мама.

Тело Мавис действовало почти на автомате, как бы само снимало шкуру, высвобождало все, что не пригодно для еды, отделяло отдельные куски. Все это мероприятие выглядело мерзко, даже страшно, но Мавис не чувствовала ничего. Она знала, что если не это, то она умрет и тогда враги Лобелия возрадуются, ведь ее смерть была их целью. Мавис была на это не согласна. Она дала себе клятву и твердо намерена ее выполнить.

Разделав тушку, она насадила неаккуратные куски мяса на ветки и поджарила на костре. По вкусу старый и больной заяц, так легко принявший свою смерть, был отвратителен. Пресное и жесткое мясо отдавало горечью, но Мавис съела все до последнего кусочка, запив свой ужин водой из реки – у нее большие планы, а для этого нужны силы.

Следующую ночь Мавис провела спокойно, лишь иногда просыпаясь, чтобы подбросить веток в костер. Хоть сейчас погода и была не слишком холодная, все равно приятно, когда тебя греет хоть что-то.

Когда наступило утро, девушка взяла свой мешок и покинула берег, ставший ее приютом. Она двинулась по течению реки, надеясь рано или поздно выйти к людям. Будь там впереди деревня или город, получить еду и ночлег будет намного легче, чем здесь. А пока Мавис брела по каменистому берегу спокойной реки, рассекающей гущу елового леса на две половины, иногда останавливаясь, чтобы попить воды или прислушаться к звукам в надежде различить топот копыт или голос людей.

За время своего многочасового пути ей повезло заметить в плотных зарослях несколько небольших кустиков диких ягод. Она немного утолила голод и собрала остатки в мешок.

Мавис провела в пути, не останавливаясь, чуть больше десяти часов, когда лес начал редеть. Могучие деревья расступались, открывая взору распростертые на километры поля, засеянные пшеницей. Это был хороший знак — значит, рядом есть город.

Мавис, наконец, вышла из леса и вступила на пыльную дорогу, которую со всех сторон окружали длинные золотистые колосья, и двинулась дальше, держась поближе к кустам, чтобы в случае опасности можно было быстро спрятаться и остаться незамеченной.