Лис, который украл моё сердце "

— Спасибо, —коротко сказал Хан. Это было почти сухо, но она заметила, как его руки на мгновение замерли на коробке, будто лис не знал, что с ней делать.

Она улыбнулась и села рядом.

— Давай, я покажу, как им пользоваться.

Они сидели рядом, и она объясняла, показывала, как включать, как открывать приложения, как отправлять сообщения. Лис слушал, иногда переспрашивал с тем лёгким хмурым видом, который появлялся у него, когда он пытался разобраться в чём-то новом. Она видела, как он постепенно привыкает к телефону — как его движения становятся увереннее, как он перестаёт бояться нажимать не на те кнопки.

А потом он начал фотографировать её.

Сначала — когда она не смотрела. Джи сидела на диване, поджав под себя ноги, углубившись в свой телефон, и не замечала, как его взгляд скользит по ней, изучая каждую линию её силуэта. Тихий щелчок — и она вздрогнула, отрываясь от экрана.

Джи обернулась и увидела его. Он держал телефон, направленный на неё, и на его лице играла усмешка — лёгкая, почти ленивая, будто он делал это сотни раз до этого момента.

— Ты что делаешь? — спросила она, приподнимая бровь.

— Ничего, — ответил он, не убирая телефон.

— Я слышала щелчок.

— Тебе показалось.

Девушка хотела возразить, но он уже нажал на кнопку снова, и она услышала, как телефон снова щёлкнул, ловя её слегка растерянное лицо.

— Хватит! — крикнула она, схватив подушку и запустив в него.

Он поймал её одной рукой, не переставая улыбаться, и, не раздумывая, швырнул обратно с такой лёгкостью, будто она была пушинкой. Джи взвизгнула, пригнулась, едва увернувшись, и, когда подушка пролетела мимо, он уже снова направил на неё телефон.

Щелчок.

На экране застыл кадр: она смеётся, прикрываясь рукой, глаза блестят, волосы растрёпаны. Не идеально, не постановочно — по-настоящему.

— Ты невыносим! — выдохнула она, всё ещё смеясь.

Хан опустил телефон и пожал плечами, но её взгляд успел поймать то, как его лицо на мгновение стало мягче, прежде чем он снова надел маску безразличия.

— Зато ты смеёшься.

Она сдалась, но в её глазах танцевали смешинки. А он уже переключился на селфи, делая вид, что снимает комнату, но на самом деле ловя её отражение в зеркале.

Она подошла к нему, взяла телефон из рук и притянула его к себе, нажимая на кнопку.

— Теперь мы вместе, — сказала Джи.

Он усмехнулся.

— Я выгляжу как призрак.

— Ты выглядишь как фотогеничный призрак, — парировала она, и он фыркнул.

А затем, не говоря ни слова, Хан резко потянулся к ней и начал щекотать. Джи взвизгнула, забилась, пытаясь вырваться, но он не отпускал — его пальцы ловко находили самые чувствительные места, пока девушка не начала смеяться так, что слёзы выступили на глазах.

— Хватит! — кричала она сквозь смех. — Хан, хватит!

— Перестанешь бросаться подушками? — спросил он, не прекращая.

— Нет! — выдохнула она, и Хан, усмехнувшись, всё же остановился — потому что она смеялась так, что больше не могла дышать.

Глава 22 «Твоя взяла»

Позже, когда они уже сидели на диване, приглушённый свет лампы создавал в комнате уютный полумрак. Джи рассеянно заглянула в телефон и замерла.

Сообщение от Мин И. Короткое, холодное, равнодушное — она приглашала встретиться, но в каждом слове чувствовалась пустота. Ни тени тепла, ни капли желания. Просто слова, написанные потому, что надо.

Джи уставилась в экран, и улыбка, всё ещё теплившаяся на её губах после недавней возни, медленно угасала — как свет, который выключают, не дождавшись, пока он догорит сам. На её место приходила знакомая тяжесть, оседая где-то в груди холодным, липким комом.

Она перевела дыхание, отложила телефон и медленно повернулась к нему.

— Мин И написала, — сказала Джи тихо, и в голосе её проступила усталость, которую она не пыталась скрыть. — Зовёт встретиться. Но так, будто ей всё равно. Будто она ставит галочку в списке дел, а не протягивает руку.

Он перевёл взгляд с телефона на неё, задержался на мгновение, изучая её лицо, и она почувствовала, как его внимание окутывает её, не нарушая границ. Хан не пытался утешить словами , — просто слушал.

— Ты не обязана отвечать сейчас, — сказал он, и голос его был ровным, как гладкая поверхность воды. — Дай себе время. Не думай об этом сегодня.

Джи хотела сказать что-то ещё, но передумала. Вместо этого она слабо улыбнулась — и в этой улыбке было больше усталости, чем радости.

— Давай лучше посмотрим дораму, — сказала она. — «Огненное влечение». Говорят, хорошая.

— Как скажешь, — ответил он.

Экран телевизора мягко светился в полумраке гостиной, и на нём разворачивалась очередная сцена «Огненного влечения». Герой, опасный и одержимый, прижимал героиню к стене, его взгляд был тяжёлым, почти хищным, а музыка нарастала, предвещая поцелуй, который вот-вот должен был случиться. Джи чувствовала, как напряжение разливается в воздухе — не только на экране, но и рядом с ней.

— Похоже, он её не отпустит, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко.

— Угу, — отозвался Хан, и она почувствовала, что он смотрит не на экран.

Её сердце пропустило удар. Она повернулась к нему, приподняв бровь.

— Ты вообще видишь, что там происходит? — она кивнула в сторону телевизора..

Она почувствовала, как его взгляд скользнул по её лицу — от глаз к губам, и задержался на мгновение дольше, чем нужно.

— Я смотрю на то, что интереснее, — сказал он, и голос его был ровным почти безразличным, но в нём звучала та самая искра.

Она фыркнула и толкнула его в плечо.

— У тебя нет чувства меры.

— Есть, — ответил он, отворачиваясь к экрану. — Просто я его не использую.

Она закатила глаза, но улыбнулась, и снова повернулась к экрану.

Тогда Хан подвинулся ближе — так, что Джи почувствовала его дыхание на своей коже. Сердце пропустило удар, когда он наклонился к ней, и его губы почти коснулись её губ.

— Мы же дораму смотрим, — сказала она, сдерживая улыбку. — Давай сначала её закончим.

Хан замер на мгновение, и его взгляд коснулся её губ, будто она была книгой, которую он хотел запомнить наизусть. Затем лис встретил её взгляд, и в его глазах мелькнул тот свет, который уже не требовал перевода.

— Ладно, — ответил он, усмехнувшись. — Твоя взяла.

Джи улыбнулась и снова повернулась к экрану, чувствуя, как между ними пульсирует что-то новое, что не требовало немедленного завершения. На экране герои наконец поцеловались, но она почти не смотрела — девушка чувствовала его дыхание, его руку, его присутствие.

— Смотри, — сказала она, кивая на экран. — Он её целует.

— Вижу, — ответил он, и голос его был ровным, но она чувствовала, что он всё ещё смотрит на неё.

— Как думаешь, это любовь? — спросила Джи, не глядя на него.

Он задумался на мгновение, но ответил с той же лёгкой усмешкой, которую она так любила:

— Не знаю. Но он точно не хочет её отпускать.

Она усмехнулась и покачала головой, чувствуя, как его присутствие рядом становится тем единственным, что не требует объяснений.

В тот вечер она вернулась домой, едва волоча ноги. Каждый шаг отдавался в теле глухой, ноющей болью, а в голове пульсировала усталость, которая, казалось, въелась в самую суть её существа. Заказов было столько, что она потеряла счёт, и теперь единственное, чего она хотела, — это забыться, раствориться в чём-то тёплом и безопасном.

Дверь поддалась, и первое, что она увидела, — его силуэт у окна. Свет с улицы очерчивал его плечи, делая его почти нереальным, будто он был частью ночного города, а не её квартиры. Она не стала думать. Не стала ждать. Шаг, другой — и она уже была в его руках, обхватив ногами, прижимаясь так, будто он был единственным, что могло удержать её от падения.

— Я устала, — выдохнула она, уткнувшись лицом в его шею. — Хочу расслабиться.

Он промолчал. Его руки на мгновение зависли в воздухе — короткая, почти неуловимая заминка, которая была его способом ответить без слов. Затем они осторожно легли на её спину, придерживая её, будто она была тем, что он боялся потерять. Хан не спросил, что случилось. Не стал говорить, что ей нужно отдохнуть. Он просто держал её, чувствуя, как её дыхание касается его кожи.

Его губы коснулись её шеи — сначала легко, почти невесомо, словно он проверял, не отстранится ли она. Но Джи ответила, прижимаясь к нему, пальцы запутались в его волосах, и он почувствовал, как её дыхание становится глубже, как её тело перестаёт сопротивляться, доверяясь его рукам.

Он на мгновение отстранился, и в глубине его взгляда промелькнуло что-то, что она уже не путала ни с чем — не вопрос, не ожидание, а спокойная, почти безмолвная уверенность. В нём было желание, но не тяжёлое, не настойчивое — лёгкое, как дыхание, смешанное с привычной усмешкой, которая всегда появлялась, когда он смотрел на неё так.

— Где хочешь? — спросил он тихо, и голос его звучал хрипло, почти шёпотом, будто он боялся спугнуть этот момент.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё — усталость, доверие и тихое желание, которое не требовало слов.

— В ванне, — сказала Джи, и в голосе её не было игривости, только тихая уверенность.

Хан усмехнулся — коротко, почти беззвучно, и, не говоря ни слова, подхватил её на руки. Она засмеялась, когда он понёс её через коридор, и её смех разнёсся по квартире, лёгкий и звонкий, будто рассыпанные монетки, которые не хочется собирать.

— Не упади! — крикнула Джи, обвивая его шею руками.

— Не упаду, — ответил он, и в его голосе мелькнула полуулыбка — лёгкая, чуть насмешливая, но с той тихой теплотой, которая пробивалась сквозь его привычную маску.

Хан нёс её так, как умел только он — молча, уверенно, без единого слова, которое могло бы разрушить этот момент.

Глава 23 Пока лёд не треснул

Утро вплыло в комнату мягким золотым светом, и в этот раз она могла позволить себе не спешить. Выходной от подработки — первый за долгие дни — дарил ей право на лень. Джи открыла глаза, когда солнце уже стояло высоко, и почувствовала, как тело медленно возвращается к жизни, разливаясь привычной тяжестью после глубокого сна. Она потянулась, сбрасывая остатки ночных мыслей, и в тишине комнаты услышала знакомый звук — шипение масла на сковороде. Он уже был на кухне.

Джи встала, накинула халат и вышла к нему. Волосы были спутанными после сна, и она на ходу поправляла их, собирая в небрежный пучок. Он стоял у плиты, помешивая кимчи, и пар поднимался над сковородой, смешиваясь с запахом домашнего тепла — тем самым, к которому она уже привыкла. Девушка села на краю кровати, всё ещё поправляя волосы, и слушала, как тихо шипит еда.

Хан выключил огонь, оставил кимчи остывать и подошёл к Джи. В его руках было полотенце, которое он положил на стол рядом с ней.

— Погуляем? — спросил он, отворачиваясь к плите. — Или в кафе. Как хочешь.

Девушка замерла, и внутри кольнуло — не резко, а глухо, как напоминание о том, что она снова выбирает лёгкий путь вместо правильного. Он уже звал её гулять. Не раз. И каждый раз она находила повод отступить — сначала усталость, потом экзамены, затем плохая погода. Джи знала: он видел эти уловки. Видел, как она прячется за ними. И ждал, что хотя бы однажды она скажет «да» без оглядки.

Джи опустила глаза, сделала короткий вдох и, стараясь не выдать дрожи в голосе, произнесла:

— У меня сейчас не очень с деньгами, — А если пойдём гулять… вдруг встретим кого-то? Я не готова к вопросам.

Молчание затянулось. Его пальцы сжали край полотенца, и она заметила, как побелели костяшки. Затем он отвёл взгляд — коротко, резко, будто закрывая дверь, которую только что приоткрыл. Кивнул. Поджал губы . Он не стал спорить. Не стал переубеждать. Но Джи знала: он услышал всё, что она не сказала. И это молчание было тяжелее всего.

Хан ушёл в комнату, и следующие несколько часов его присутствие стало давящим, почти физическим — как невидимый груз, который она не могла сбросить. Он двигался по квартире с деловитой сосредоточенностью: убирал, переставлял, вытирал пыль — но ни разу не взглянул в её сторону. Его молчание становилось плотнее с каждой минутой, превращаясь в стену, которую она не знала, как обойти.

Когда он прошёл мимо, она оторвалась от телефона и предложила:

— Может, включим музыку?

— Я убираюсь, — ответил он, не оборачиваясь. — Музыка потом.

Джи почувствовала холод в его голосе — не резкость, а отстранённость. Она попыталась сделать шаг навстречу:

— Хочешь, помогу тебе?

— Не надо, — сказал он, не взглянув на неё. — Я сам.

Она закатила глаза, но промолчала. Надела наушники, включила музыку и уставилась в пустоту, делая вид, что её мысли где-то далеко от этой комнаты. Но внутри росла тревога — глухая, липкая, разрастающаяся с каждой минутой его молчания. Его отстранение отдавалось в ней тупой болью, особенно сейчас, когда друзья уже отвернулись, и он оставался единственным, кто ещё не ушёл.

Вечер пришёл в квартиру с той же тишиной, с которой началось утро. Он не проронил ни слова — не резко, не холодно, а просто так, будто её присутствие перестало иметь значение. Будто она была частью интерьера, которую он переставлял с утра, не замечая. Джи чувствовала эту тишину каждой клеткой — она въедалась в кожу, оседала в груди, давила сильнее любых криков.

Она взяла телефон и набрала Чэн И.

Гудки тянулись бесконечно, словно время застыло в ожидании, а затем оборвались, оставляя после себя только пустой, безжизненный звук. Через минуту телефон дрогнул — короткое сообщение, безликое и чужое: «На тренировке. Позже». Она смотрела на экран, и внутри, вместо тепла, разрасталась глухая пустота — холодная, липкая, как осенняя грязь, от которой не отмыться. Сначала Мин И. Теперь Чэн И. Она осталась одна — в квартире, где единственным, кто был рядом, оставался Ли Хан. Но он молчал.

Она сидела на диване, поджав ноги, сжавшись так, будто пыталась занять меньше места в этой комнате, которая вдруг стала слишком большой. Он сидел рядом, уткнувшись в экран нового телефона, и его лицо было непроницаемым — но Джи знала: Хан не читает. Он просто делает вид, чтобы не смотреть на неё.

Джи подвинулась к нему медленно, будто каждое движение требовало от неё неимоверных усилий. Её голова осторожно коснулась его плеча, и она почувствовала, как его дыхание на мгновение замерло. Лис не отстранился, не отодвинулся — но и не повернулся к ней, словно боялся, что этот жест разрушит что-то, что он выстраивал весь день.

— Не обижайся на меня, — сказала она тихо, и голос её звучал устало. — Пожалуйста.

Он ничего не ответил. Под её щекой его плечо оставалось твёрдым, как камень. Она помедлила, собираясь с мыслями, и снова заговорила.

— Мы можем как-нибудь прогуляться вечером, после моей подработки, — сказала Джи. — Когда стемнеет. Вряд ли кого-то встретим.

Он не ответил сразу. Его палец застыл над экраном телефона, и девушка почувствовала, как его плечо чуть заметно расслабилось — не полностью, но достаточно, чтобы она это заметила.

— Хорошо, — сказал он коротко, и голос его был ровным, но в нём уже не было того ледяного холода, который держался весь день.

Она не стала продолжать. Не стала настаивать. Просто оставила голову на его плече и прикрыла глаза, позволяя тишине делать то, что не могли сделать слова. Воздух между ними, ещё недавно плотный и холодный, начал медленно оттаивать — будто лёд, который держался весь день, наконец дал трещину. Это ещё не было примирением. Но это уже был первый шаг к тому, чтобы снова дышать в одном ритме.

Глава 24 Чай с мёдом и тишина

Следующий день пришёл с с тягучей, разламывающей тяжестью в голове и саднящим горлом. Каждый шаг давался ей с трудом, будто тело внезапно стало чужим и непослушным. Джи добралась до кухни, налила воду, и рука её дрожала, когда она подносила стакан к губам — словно даже этот простой жест требовал слишком много сил.

— Что с тобой? —спросил он, и в голосе его звучала лишь тихая настороженность — та, что появлялась , когда он замечал что-то неладное, но ещё не знал, как на это реагировать.

— Заболела, — прошептала она, чувствуя, как голос садится.

Он подошёл, взял её за руку —холодную, дрожащую — и повёл в спальню. Уложил в кровать, поправил одеяло, принес градусник. 38,4. Хан хмуро посмотрел на цифры, затем исчез в прихожей, натянул куртку и вышел из квартиры, не сказав ни слова.

Хлопок двери отозвался в груди глухой пустотой . Она лежала, уставившись в побелённый потолок, и считала секунды, которые тянулись, как резина, — медленно, вязко, бесконечно.

Но через пятнадцать минут дверь снова открылась. Он вошёл с пакетом, в котором угадывались аптечные коробки и жёлтый бок лимона. Не говоря ни слова, Хан поставил чайник, заварил ей чай с мёдом, разогрел суп, оставшийся с вечера, и бесшумно поставил всё на тумбочку рядом с кроватью.

— Пей, — сказал он, ставя чашку на тумбочку. — Ешь.

Джи взяла ложку и сделала глоток — суп обжёг горло, но в груди разлилось первое за день ощущение, что она ещё жива. Он сидел рядом, неподвижно, и следил за каждым её движением, пока она ела. Когда девушка откинулась на подушку, он протянул ей таблетку и стакан воды — без слов, без вопросов, просто потому что знал, что она возьмёт.

— Спасибо, — прошептала она, глядя на него. — Что ты рядом. Что не отстраняешься.

Он отвёл глаза — и она увидела, как его челюсти слегка сжались. Благодарность всегда была для него чем-то неловким, почти болезненным.

Он молча поднялся, забрал пустую тарелку, унёс на кухню, и через минуту вернулся — бесшумно опустился на стул рядом, будто и не уходил.

На второй день болезни Джи была так слаба, что даже руки не слушались — она не могла поднять их, чтобы помыть голову. Сидя в ванной на низкой скамейке, ссутулившись, она смотрела в одну точку, чувствуя, как силы утекают из неё с каждой минутой.

Он вошёл без стука — с полотенцем через плечо, и она подняла на него усталый, почти отсутствующий взгляд.

— Что ты делаешь? — спросила Джи хрипло.

— Помогу, — сказал он коротко, и это был не вопрос.

Он опустился на колени за её спиной, и она почувствовала, как его пальцы коснулись её волос. Хан действовал осторожно, почти невесомо — смочил их водой, нанёс шампунь, аккуратно массируя кожу головы. Его движения были уверенными, но она чувствовала, как он старается не сделать ей больно.

— Закрой глаза, — сказал он, когда вода начала стекать по её лицу. — Чтобы не затекло.

Она зажмурилась, прикрыв глаза ладонью, и чувствовала, как вода стекает по её спине, а его пальцы аккуратно перебирают волосы. Это было непривычно — видеть его в такой роли, стоящим на коленях за её спиной и делающим это так естественно, будто он всегда знал, как заботиться о ней.