Круг измен. Отчет ЦРУ о крупнейшем советском шпионе Олдриче Эймсе и тех, кого он предал

Сандра Граймс, Жанна Вертефей

Круг измен

Отчет ЦРУ о крупнейшем советском шпионе Олдриче Эймсе и тех, кого он предал

Генералу Полякову и остальным, казненным или заключенным в тюрьму… И их семьям

Copyright © 2012 by Sandra Grimes and Jeanne Vertefetuille

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Предисловие

Шпионажу времен холодной войны в целом или его отдельным аспектам, делам или периодам посвящено множество книг. Подавляющее большинство этих книг страдает одним и тем же недостатком – они написаны непосвященными, не имеющими полного представления об участвующих в этой борьбе основных организациях, методах работы и людях. Другие книги, независимо от того, написаны они непосвященными или посвященными, также страдают от того, что их авторы преследовали корыстные цели, или были одержимы излюбленной теорией, или просто больше заинтересованы созданием коммерчески успешного продукта, нежели поиском истины и точностью.

В этой книге предпринята попытка избежать этих подводных камней. Она написана людьми, находящимися внутри системы. Авторы могут авторитетно и подробно рассказать об операциях ЦРУ против советских – и в меньшей степени восточноевропейских – целей. Мы служили в Управлении начиная с самых низов, но постепенно занимали все более ответственные посты. Кроме того, мы были в центре того, что впоследствии стало «охотой на крота» Эймса. Книга в основном охватывает период с 1961 по 1994 год, годы нашего наиболее активного личного участия.

Читатель может задаться вопросом, почему мы решили опубликовать материалы, ранее считавшиеся секретными. Хотим подчеркнуть, что мы не «источники утечки секретной информации». Все наши контакты со средствами массовой информации связаны с задуманным Управлением проектом, призванным рассказать собственную версию истории Эймса. После ареста Эймса в феврале 1994 года ФБР, как принято в этой организации, развернуло кампанию, направленную на то, чтобы общественность узнала об успехе бюро. По мнению Управления, решающий вклад в эту операцию ЦРУ остался незамеченным. Поэтому было решено, что пятерым из нас – Сэнди, Жанне, Полу Редмонду, Дэну Пейну и Диане Уортен – будет поручено участвовать в информировании средств массовой информации на тему операций ЦРУ против советского агента, причиненного Эймсом ущерба и наших следственных действий, которые привели к его идентификации как советского «крота». Все наши первые контакты проходили на территории Управления и контролировались сотрудником Управления. Некоторые из них записывались на пленку. Первоначально этот проект вызывал у нас сильное беспокойство, потому что мы принадлежим к старой школе и нам внушали, что необходимо любой ценой избегать общения со средствами массовой информации. Позже мы привыкли к идее сотрудничества, но все наши контакты со средствами массовой информации были заранее согласованы.

Читатель также может задать вопрос, почему некоторые операции КГБ и ГРУ мы осветили подробно, а другие удостоили лишь краткого описания. На протяжении всего повествования мы старались придерживаться одного критерия: стала ли приводимая нами информация известна КГБ и его преемникам в результате предательства Эймса, Ханссена, Говарда и прочих? Если да, то мы не видели причин скрывать ее от широкого круга читателей. Вместе с тем, когда речь идет об информации, которая, по нашему мнению, противнику неизвестна или может представлять опасность для отдельных лиц, мы ее в нашей книге не раскрываем, даже притом, что она могла бы послужить небесполезным фоном нашего рассказа.

Учитывая это ограничение, мы, как правило, выбирали дела наиболее значимые с точки зрения разведывательной и контрразведывательной деятельности, те, в расследовании которых принимали самое непосредственное участие, те, что по своей сути были наиболее интересными, и те, за которые замешанный в них советский участник заплатил жизнью. Мы сожалеем, что, за исключением Толкачева, не смогли подробнее осветить подавляющее большинство тех дел, в которых не участвовали сотрудники разведки. Хотя некоторые из них имели большое значение в общих усилиях Управления в период холодной войны, мы в мире контрразведки часто на них не сосредотачивались. Также мы опустили восточноевропейские дела, хотя одни из них имели огромное значение, а рассказы о других могли бы стать захватывающим чтением, опять же потому, что мы не уделяли им постоянного внимания.

Наше обсуждение американских разведчиков, добровольно пошедших на сотрудничество с КГБ, ограничивается Эймсом, Ханссеном и – в меньшей степени – Говардом. Мы не рассматривали Ричарда Миллера и Эрла Питтса из ФБР, а также Гарольда (Джима) Николсона из ЦРУ, несмотря на отбывание всеми ими тюремных сроков за шпионскую деятельность. Хотя они, безусловно, причинили ущерб, однако по сравнению с Эймсом и Ханссеном – второстепенные игроки.

Авторы не претендуют на нейтралитет. У нас есть свое мнение, и там, где это уместно, мы его выразили. Однако мы старались скрупулезно отделять факты от мнений и прилагали все усилия, чтобы сосредоточиться на первых. Кроме того, при написании книги мы старались избегать чрезмерной озабоченности разоблачением или местью тем, чьи убеждения и действия, на наш взгляд, сбили ЦРУ с пути истинного в его операциях в СССР, иногда с трагическими последствиями. Там, где это уместно, данный материал появляется, но по большей части ему не уделено чрезмерного внимания. Наша цель – дать сбалансированное, подробное описание наших операций с максимально возможной точностью. Мы считаем, что у нас есть история, которую стоит рассказать.

Вполне ожидаемо, что два автора не во всем согласны друг с другом. Существенные разногласия нашли упоминание в тексте.

Первоначально уместно привести несколько определений. Термины «контрразведка» и «контршпионаж» за последние десятилетия многократно переопределялись и пересматривались до неузнаваемости. Тем не менее иногда они употребляются как взаимозаменяемые. В этой книге употребляется термин «контрразведка» или КР. В нашем контексте контрразведка включает в себя все усилия, как оборонительные, так и наступательные, предпринимаемые для противодействия попыткам иностранных правительств и их разведывательных служб проникнуть в наше правительство или нейтрализовать тайную деятельность нашего правительства.

Примером наступательного аспекта контрразведки служит вербовка иностранных разведчиков ЦРУ и ФБР, благодаря чему последние получают доступ к операциям их служб. Оборонительный аспект включает в себя такие рутинные процедуры, как получение допуска к секретной информации и разделение информации по принципу «минимально необходимой осведомленности», но в наибольшей степени он сосредоточен на организованных попытках выявить «кротов» в наших рядах.

Еще два необходимых определения: в этой книге подробно рассматривается наша деятельность в отношении двух советских разведывательных служб. Эти службы – КГБ и ГРУ. После большевистской революции 1917 года КГБ носил множество названий: ЧК, ОГПУ, НКВД и так далее. Его функция заключалась в обеспечении безопасности Советского государства, и он толковал свой мандат в самом широком смысле. В 1954 году он получил название КГБ, аббревиатура русского словосочетания Комитет государственной безопасности, и это название он сохранял на протяжении большей части периода, охватываемого этой книгой. В 1991 году КГБ был разделен на несколько самостоятельных организаций. Подразделение КГБ, занимавшееся операциями за рубежом, стало называться СВР (аббревиатура русского словосочетания Служба внешней разведки), в то время как основное подразделение внутренней контрразведки стало называться ФСБ, или Федеральной службой безопасности. Однако для простоты мы употребляем аббревиатуру КГБ на протяжении всего текста.

Название ГРУ происходит от русского словосочетания Главное разведывательное управление Генерального штаба Министерства обороны. С момента окончания Второй мировой войны форма и функции управления практически не изменились, и его миссия по-прежнему заключается в сборе стратегической разведывательной информации. ГРУ не выполняет контрразведывательных функций и не нацелено на иностранные разведслужбы, но за эти годы провело ряд весьма успешных операций против правительства США, получив ценную информацию, преимущественно в военной и научно-технической областях.

Комиссия ЦРУ по анализу изданий отвечает за проверку любых текстов, написанных бывшими сотрудниками ЦРУ. Она требует следующей оговорки о случайном характере совпадений: все изложенные факты, мнения или аналитические выкладки принадлежат авторам и не отражают официальную позицию или взгляды ЦРУ или любого другого правительственного учреждения США. Ничто в содержании не должно быть истолковано как утверждение или намек на то, что правительство США подтверждает достоверность информации или поддерживает взгляды автора. Данный материал был проверен ЦРУ на предмет предотвращения разглашения секретной информации.

В целом наш опыт работы с Комиссией ЦРУ по анализу изданий был разочаровывающим. Хотя более 90 процентов спорных вопросов в конечном итоге решились в нашу пользу и приведенная ниже книга в основном соответствует изначальному замыслу, нам потребовалось свыше трех долгих лет, чтобы прийти к соглашению. Требования некоторых купюр были обоснованными, и мы удовлетворили их без возражений, однако другие, на наш взгляд, явились следствием недостатков самого процесса.

Наконец, мы не смогли бы написать эту книгу без помощи наших бывших коллег. Мы консультировались с Диком С., Мирной Фицджеральд, Бобом Фултоном, Бертоном Гербером, Уолтом Ломаком, Леном и Фейт Маккой, Дэном Пейном, Джеком Платтом, Андреем и Светланой Полещук, Полом Редмондом, Диком Столзом, Дианой Уортен и некоторыми другими, кто предпочел остаться анонимным. Среди них и те, кто любезно предоставил доступ к своим личным архивам. Всем им мы выражаем благодарность. Особую благодарность мы выражаем Гэри Граймсу, просмотревшему наши многочисленные черновики и давшему взвешенные комментарии.

Глава 1

История Жанны

Октябрь 1954 года. Корейская война закончилась, а во Вьетнам мы еще не втянулись. Весной я окончила Университет Коннектикута. В кампусе на ярмарке вакансий в последний год моего обучения был и представитель ЦРУ. О работе Управления он рассказал очень расплывчато, но упомянул возможность поездок. Как раз то, что мне хотелось услышать. Как типичная представительница 1950-х годов, о равных правах женщин я почти не задумывалась и не строила каких-то грандиозных планов на успешную профессиональную карьеру. Моей главной целью было работать и жить за границей, желательно в Европе.

Представитель сказал мне, что женские вакансии у него только на офисную работу, и настоятельно порекомендовал осваивать секретарские навыки. Поэтому после окончания университета я поступила в бизнес-школу, научилась печатать и стенографировать, ожидая звонка из ЦРУ с сообщением о приеме на работу.

Наконец этот звонок раздался, и я поехала на поезде в Вашингтон. Моим первым назначением была служба в несекретном машинописном бюро, где группа недавно принятых на работу молодых женщин печатала на карточках размером 3 на 5 дюймов список имен фигурировавших в профессиональных журналах северокорейских ученых. Скорее всего, мы допускали в именах много ошибок, но это, похоже, не имело значения. Мы просто ждали, когда нас вызовут на проверку на детекторе лжи, а в случае ее прохождения дадут настоящее задание. После философского спора о том, был ли Чан Кайши благом для Китая и можно ли охарактеризовать коммунистов как аграрных реформаторов, я проверку прошла. Должно быть, мои ответы оказались достаточно ортодоксальными; в любом случае в университете я изучала историю Дальнего Востока и знала об этом предмете больше моего экзаменатора.

В процессе приема на работу меня спросили, интересно ли мне было бы служить за границей и если да, то где. Первым моим ответом была «Европа», однако сотруднику отдела кадров удалось уговорить меня добавить, что я не исключаю командировку в какую-либо другую часть мира. Вскоре после этого я получила назначение в отдел Ближнего Востока и Африки.

После непродолжительной работы там сотрудник отдела кадров предложил мне должность помощницы по административным вопросам в отдаленном поселении во Французской Западной Африке. Я не знала, где оно находится, и сотрудник отдела кадров тоже, но мы нашли его на карте. И, поразмыслив над предложением день или два, я согласилась.

В те времена образование и языковые навыки женщины ничего не значили. В колледже я изучала немецкий язык как дополнительную специальность, имея за плечами шесть лет обучения. Также я два года учила французский, однако владела им не слишком уверенно. Тем не менее единственным критерием было умение печатать, с чем я, безусловно, справлялась.

К счастью, в процессе назначения возникла загвоздка, поэтому, прежде чем отправиться за границу, я почти год провела в Вашингтоне. Денег у меня и моих друзей было мало, но погулять и повеселиться мы успели. В те дни ЦРУ располагалось во временных казармах периода Второй мировой войны в центре города рядом с Зеркальным прудом между Конститьюшн и Индепенденс-авеню, так что мы находились в самой гуще событий. На работу я ездила автобусом, и в те благодатные дни, ожидая на остановке на Конститьюшн автобуса домой, я иногда видела президента Эйзенхауэра, упражняющегося в игре в гольф на поле за Белым домом. Одно из моих самых приятных воспоминаний – то, как я зимой брала с собой на работу коньки и каталась по Зеркальному пруду в обеденный перерыв.

Затем последовали два приятных года в Западной Африке. У меня был отличный начальник резидентуры Джон Эдвардс. Джентльмен старой закалки, получивший образование в Гарварде, ветеран Первой и Второй мировых войн, проведший межвоенные годы во Франции или франкоязычных странах Африки и прекрасно говоривший по-французски. Под его руководством мой французский стал достаточно беглым. Эдвардс был снисходительным начальником и позволял мне много путешествовать по Западной Африке. Моей самой продолжительной и полной приключений поездкой было путешествие на поезде в Бамако, Мали, а затем на лодке вдоль северного изгиба реки Нигер с остановками в таких экзотических местах, как Мопти, Дженне и Тимбукту.

Поездка в Западную Африку также помогла мне по-другому взглянуть на жизнь. Из-за того что белая, я в первый раз оказалась в меньшинстве. Это меня поразило, когда я впервые сошла с трапа самолета, и потребовалось некоторое время, прежде чем я смирилась с этой мыслью.

Однако, освоившись, я настолько полюбила Африку, что попросила о второй командировке туда. На этот раз пунктом моего назначения стала Восточная Африка.

Работа в Восточной Африке имела свои приятные стороны. На высоте более семи тысяч футов климат был превосходным и цветы цвели круглый год. Кроме того, мы находились выше зоны распространения малярийных комаров, ядовитых змей и других подобных тропических опасностей для здоровья. Иногда мы устраивали себе выходные, спускаясь по краю Великой Рифтовой долины к Красному морю, чтобы поплавать и понырять с маской и трубкой. Это была опасная двухчасовая поездка по узкой дороге с более чем сотней крутых поворотов, но виды были великолепны. Часто по пути мы встречали бабуинов и дик-диков (крошечных газелей), а как только мы достигали моря, обычным явлением были гигантские манты.

Единственным минусом этой командировки было то, что я не ладила со своим начальником, а было нас всего двое. В любом случае, несмотря на приключения после работы и по выходным, служба в Африке начинала мне надоедать. Когда моя командировка подходила к концу, мне предложили работу в еще одной африканской резидентуре. Те же канцелярские и административные обязанности, что я выполняла годами, только на этот раз от меня также ожидалось, что я буду переводчиком резидента, потому что назначенный сотрудник не говорил по-французски!

К тому времени у меня уже сформировались некоторые элементарные карьерные цели, и эта работа не казалась мне достаточно интересной. Более того, политика африканского отдела (в те дни об этом говорили открыто) заключалась в том, чтобы не продвигать женщин выше 7-го уровня общего штатного расписания. Этого уровня я достигла уже давно. В поисках продвижения по службе я искала и нашла работу за пределами Африки – в Хельсинки, Финляндия. Та не только давала мне возможность увидеть другую часть мира, но и должность была 9-го уровня общего штатного расписания, одна из немногих доступных в ту пору женщинам, хотя ситуация начала меняться.

В оперативном плане Финляндия была гораздо активнее тех африканских резидентур, где я служила. Поскольку страна граничила с СССР, в Хельсинки все усилия ЦРУ сосредоточило на советской цели – цели, в отношении которой я начала приобретать определенные знания. В мои обычные обязанности входило поддержание в актуальном состоянии блокнота REDCAP (кодовое название разработанной ЦРУ в начале 1950-х годов международной программы «стимуляции побега» из СССР. – Пер.) – исчерпывающего списка всех советских чиновников в стране. Я познакомилась с русскими именами, организациями, путями карьерного роста, признаками принадлежности к разведке и подобными деталями. Более того, я лично поучаствовала в противоречивом и захватывающем деле, характерном для эпохи Энглтона. (Джеймс Джизес Энглтон, о котором будет много сказано ниже, был начальником контрразведывательного отдела ЦРУ с 1954 по 1974 год.) В декабре 1961 года офицер контрразведки КГБ Анатолий Михайлович Голицын c женой и маленькой дочерью появился на пороге резидента ЦРУ Фрэнка Фриберга и объявил о своем твердом намерении дезертировать. Фриберг, умный и решительный офицер, немедленно связался со Стивом У. и со мной.

Фриберг дал нам приказ выдвигаться. Стив должен был отнести паспорта семьи Голицыных в посольство и оформить им американские визы. К счастью, Стиву удалось это проделать, не вызвав никаких вопросов. Мне же было приказано пойти в контору и взять наличные для поездки Фрэнка и семьи Голицыных. Ответственность за офисные средства входила в мои обычные административные обязанности, и поэтому у меня был доступ к сейфу, где мы хранили наши деньги.

Я тут же поехала в контору, открыла сейф, вытащила пачки денег, не пересчитывая их, и как можно быстрее направилась в аэропорт, где Фрэнк велел мне и Стиву встретиться с ним. Поскольку был декабрь, на улицах лежали огромные сугробы. Я помню, как в спешке подъезжала на своем «фольксвагене-жуке» к трамвайной остановке и врезалась в нее. К счастью, поблизости не было полицейского, который мог бы заметить этот незаконный маневр.

Стив подъехал к терминалу вылета с паспортами Голицыных, а я приехала с деньгами на билеты и другие расходы. Затем Фриберг и Голицыны вылетели в Стокгольм, оттуда – во Франкфурт, а потом в Соединенные Штаты. Излишне говорить, что в том месяце мои бухгалтерские отчеты не сошлись, но штаб-квартира безропотно списала довольно большое расхождение.

К истории Голицына мы вернемся в последующих главах. А пока достаточно упомянуть, что сначала Голицына допрашивал отдел Советского блока в штаб-квартире, но вскоре он попал в руки сотрудников контрразведки. В Хельсинки мы все больше и больше разочаровывались, потому что Голицын проработал в Хельсинки более года и мог многое рассказать нам о деятельности КГБ в Финляндии, однако это не было главной темой допросов, а допрашивавшие, похоже, мало что знали о финских делах. В конце концов, гораздо позже, мы получили один длинный отчет о допросе, который содержал ответы на некоторые из заданных нами вопросов, однако оставались значительные пробелы[1]. Две детали информации, предоставленные Голицыным, позволили мне оценить свои зарождающиеся навыки аналитика контрразведки. В одном эпизоде я выиграла, а в другом проиграла. В первом случае один из отделов посольства хотел нанять молодую женщину в качестве секретаря. По происхождению она была русской эмигранткой. Кроме того, она казалась слишком квалифицированной для этой должности. Я посоветовала не нанимать ее, и, хотя возникло некоторое недовольство, на работу ее не взяли. По словам Голицына, ее действительно послал КГБ для проникновения в посольство.

Во втором случае мы узнали, что один из финских сотрудников посольства США без уведомления совершил поездку в Ленинград. Ему потребовалась советская виза, и Голицын, работавший под консульским прикрытием, был наиболее подходящим человеком для ее выдачи. Затем нам стало известно, что Голицын ездил в Ленинград одновременно с нашим сотрудником. Сопоставив факты, мы вызвали сотрудника, расспросили его о поездке и в итоге добились его увольнения. Теперь же от Голицына мы узнали, что во время работы сотрудник был лоялен. Голицын попытался завербовать его в Ленинграде, но получил отказ. К сожалению, после нашего увольнения он передумал, снова связался с Голицыным и рассказал сотруднику КГБ все, что узнал за время работы в посольстве.

Я провела в Хельсинки более четырех лет. В конце моей командировки стало очевидно, что перед женщинами открываются новые возможности для профессиональной карьеры. Женщинам разрешили подавать заявки на курсы повышения квалификации, служившие ступенью к офицерскому званию. Однако были и ограничения. В Оперативном директорате (DO) женщин принимали только на две должности – аналитика или сотрудника по составлению отчетов. Нам не разрешали проходить длительный курс подготовки оперативных сотрудников и запрещали проходить военную подготовку. И равенства в численности не было. Из шестидесяти шести человек в общей группе было всего семь женщин.

Тем не менее этот опыт был полезен и расширял кругозор. Учитывая мой интерес к СССР, пожалуй, самым ярким моментом моего обучения стала трехчасовая увлекательная лекция Джорджа Кизевальтера о его участии в деле Попова. Петр Семенович Попов был офицером ГРУ, добровольно вызвавшимся помочь нам в Вене в 1953 году. Свободно говоривший по-русски и еще при жизни ставший легендой Кизевальтер был одним из его кураторов[2].

После успешного завершения курса профессиональной подготовки я снова отправилась за границу, на этот раз в страны Бенилюкса. Приехав летом 1966 года, я провела свыше четырех лет в спокойной обстановке, работая аналитиком по советской разведке и как можно больше времени проводя в поездках по Европе. К концу этой командировки я поняла, что мне нужно провести некоторое время в штаб-квартире. Почти за двадцать лет меня ни разу не назначали в штаб-квартиру. Кроме того, мои родители старели. В последние годы я редко с ними виделась, и мне хотелось исправить это упущение.

Моим первым назначением в штаб-квартире была должность начальника подразделения биографических данных, в том, что тогда называлось отделом Советского блока (SB), а вскоре станет отделом СССР и стран Восточной Европы (SE). Это было самое крупное подразделение в отделе, но одно из наименее престижных, поскольку оно не принимало непосредственного участия в оперативной работе. Наша задача заключалась в обработке тысяч запросов на поиск советских и восточноевропейских чиновников для наших зарубежных резидентур и для дружественных взаимодействующих служб. К несчастью для морального духа подразделения, если наши первоначальные исследования выявляли данные, указывающие на то, что конкретный человек представляет особый интерес, запрос на поиск у нас забирали, и нам никогда не сообщали, что происходило дальше.

В этот период я ради личного развития и совершенствования профессиональных навыков начала изучать русский язык. В Разведывательном директорате (DI) я прошла курс, предназначенный для обучения аналитиков чтению на русском языке в областях их специализации. Потраченные на это годы в конечном итоге окупились, поскольку я смогла перевести или отредактировать некоторые документы, предоставленные генералом ГРУ Дмитрием Поляковым, перебежчиком из КГБ Анатолием Богатым и французским источником Владимиром Ветровым, известным как Прощай.

После более чем трех лет работы начальником отдела биографических данных я жаждала перемен. Я подала заявку на должность ночного дежурного в выходные дни в Оперативном директорате и стала всего лишь второй женщиной, утвержденной на эту должность. Работа была утомительной, потому что мы меняли смены каждую неделю, но, поскольку мы анализировали приоритетные оперативные потоки со всего мира, у меня сформировалось более широкое представление о деятельности Управления. Так уж получилось, что моя служба пришлась на период падения Вьетнама.

Срок службы в качестве дежурного в Оперативном директорате длился всего шесть месяцев. К тому времени я уже искала обычную рутинную работу. Когда мне предложили должность в группе контрразведки отдела СССР и стран Восточной Европы, я была невероятно рада. Это была должность заместителя начальника исследовательского отдела под руководством Джозефа Ф., опытного сотрудника с обширными знаниями о КГБ. Моей конкретной задачей было написать исследование о ГРУ. На завершение этого исследования ушло около восемнадцати месяцев, и в итоге в ноябре 1976 года оно было опубликовано для Оперативного директората под названием «ГРУ сегодня».