Паранормальное

Алина Велина

Паранормальное

История 1. Чупакабра

Летний зной маревом висел над дорогой. Покрытие в этом месте было особенно плохим. Вместо прохудившегося асфальта несколько лет назад сделали гравийку и регулярно забывали причёсывать её грейдером. Местные ругались, но ничего не менялось. Вокруг простирались поля. Справа набирала цвет гречиха, слева уже отцветал ярко-жёлтый рапс, источая приторный медовый аромат.

У обочины стоял УАЗик с распахнутым капотом, из-под которого то и дело доносились ругательства. Семёныч пытался понять, что сломалось на этот раз.

Мимо промчались «Жигули», подняв столб пыли. Резко притормозили метрах в пятнадцати и сдали назад. Из окна высунулась знакомая физиономия соседа, Николая Петровича.

— Эй, Генка, сломался, что ль? — крикнул он, глуша мотор и вылезая из машины. На нём были белая рубашка с коротким рукавом и чёрные брюки. Сразу видно, человек ездил по делам в город.

— Да вот, — Семёныч вытер руки о рабочий комбинезон с логотипом местного аграрного предприятия, — опять это барахло. На покос собрался, пять километров проехал, а она встала. То ли бензонасос, то ли ещё какая хрень.

Петрович подошёл ближе, заглянул под капот, покачал головой с видом знатока, хотя оба прекрасно знали, что в баранах и козах он разбирается лучше, чем в механизмах.

— Эх, старая уже техника, — философски изрёк он, наблюдая, как Семёныч выкручивает свечи. — Слушай, а ты слыхал про эту... как её... чупакабру?

Семёныч усмехнулся:

— Ты про что? Про то, что Лёшка Ковригин с Толяном по пьяни видели?

— Ну да. Говорят, нападает на скотину. У Фёдоровых кур передушило, а следов никаких. И Ленка Антипкина клялась, что видела что-то ночью у сарая. Говорит, глаза, как два фонарика, светятся.

Семёныч фыркнул:

— Да брось. Кур лиса передушила, а может, хорёк. А Ленка твоя после трёх бутылок и не такое видит. Чупакабра... В Чили она, может, и водится, или где там, а у нас-то ей что делать? — Семёныч распрямился и, положив руку на капот, посмотрел куда-то вдаль. — Брехня всё это.

— Брехня, — эхом повторил Петрович.

Несколько минут они стояли рядом, думая о чём-то своём, пока Петрович не спохватился.

— Слушай, мне ехать надо. Тебя как, подбросить?

— Да не, я тут ещё поковыряюсь, если что, Толяну позвоню. Проспался уже, поди, — Семёныч посмотрел на небо. Из-за плотной пелены облаков то и дело пробивались редкие лучи послеобеденного солнца.

— Ну смотри, как знаешь. И это… чупакабру не встреть, — подмигнул Петрович, возвращаясь к своим «Жигулям».

— Да иди ты, — беззлобно отозвался Семёныч.

Машина Петровича скрылась за поворотом, оставив за собой шлейф пыли. Семёныч нырнул обратно под капот, откуда вскоре снова донеслись его смачные ругательства.

***

В ту же ночь, когда луна стояла высоко в небе, освещая притихшее село, одинокий путник медленно шёл вдоль сонных домов. Его шаги были едва слышны на пыльном гравии, но чей-то дворовый пёс всё же учуял чужака. Вскочив на будку, он звякнул цепью и залился лаем. Ему ответили ещё несколько голосов, но через минуту всё стихло.

Свернув на соседнюю улицу, путник прошёл мимо давно некрашеного штакетника и остановился у калитки, густо оплетённой диким виноградом. Потрогал ржавый замок, огляделся, потом перекинул потёртый армейский рюкзак через забор, подтянулся на руках и беззвучно перемахнул следом.

По едва различимой тропинке, заросшей бурьяном и крапивой, он добрался до крыльца. Старые доски скрипнули, под крыльцом что-то зашуршало. Пошарив рукой над дверным косяком, мужчина чертыхнулся вполголоса, когда в палец вонзилась заноза, но вскоре нащупал связку ключей. Замок поддался легко, но дверь открылась с протяжным скрипом: дерево разбухло от сырости, косяк повело. Слишком долго никто не жил в этом доме.

Внутри пахло затхлостью, плесенью и мышами. Света не было. Мужчина достал из рюкзака фонарик, и узкий луч выхватил из темноты тесный коридорчик с потемневшими обоями и три двери: на кухню, в спальню и в зал. Не разуваясь, он прошёл вперёд, оставляя следы на пыльном линолеуме.

Время замерло здесь. На вешалках громоздились куртки. На полке валялась всякая мелочёвка: очки, листочек с чьим-то номером телефона, ключи, батарейка, перчатка. Вторая перчатка виднелась из-под обувной полки.

Заглянув в зал, мужчина скользнул фонариком по дивану, накрытому цветастыми простынями, по раскрытой газете с программой передач и новогодней мишуре на окне, потом свернул в спальню. Кровать с плюшевым пледом, тумбочка, шкаф с приоткрытой дверцей. Из шкафа торчал рукав рубашки. Всё было покрыто пылью. Присев на край кровати, мужчина услышал, как жалобно скрипнули пружины. Потом щёлкнул фонариком, стянул армейские ботинки и лёг прямо поверх покрывала, свернувшись калачиком. В темноте тишина была почти осязаемой.

***

Утром Денис проснулся от солнечного луча, который пробился сквозь пыльные занавески и, отразившись от хрустальной люстры, ударил прямо в глаза. Сев на кровати, он протёр лицо ладонями и огляделся. При свете дня дом выглядел ещё более удручающе. В углах висела паутины, на подоконнике лежал толстый слой пыли, а в нём — мёртвые мухи. Обои местами отстали от стен, обнажив жёлтые пятна штукатурки. На тумбочке стоял будильник, остановившийся на отметке 3:15.

Поднявшись, Денис прошёл в санузел. В своё время родители сделали всё полюдски: поставили унитаз, раковину, даже ванну уместили, пусть тесную. Летом всё равно чаще ходили в баню. Так было привычнее, да и после огорода проще ополоснуться. Зато зимой не надо было каждый раз таскать вёдра с водой по снегу.

Он повернул кран, но из него вырвалось лишь слабое шипение. Стоило ожидать.

Подняв взгляд на зеркало над раковиной, покрытое налётом и пятнами, Денис увидел в тусклом отражении незнакомца: осунувшегося, с впалыми щеками, тёмными кругами под глазами и многодневной щетиной.

— Ну что, добро пожаловать домой, — криво усмехнулся он и словно выплюнул: — герой.

Помолчав, глядя в глаза своему отражению, Денис провёл рукой по лицу и почувствовал, как дрожат пальцы.

— Ладно, действуем по плану, рядовой. Разобраться с водой, проверить проводку, навести порядок. Можешь это сделать? Можешь?

Он упёрся ладонями в раковину, наклонился ближе к зеркалу.

— Приступить! Есть приступить! — выкрикнул он, как на плацу. Эхо отозвалось в пустых комнатах.

На войне он привык исполнять приказы. Не думать. Делать то, что от него требуется, и то, что нужно, чтобы выжить. Послушный солдат, который не задаёт вопросов. Который не несёт ответственности. А главное, не думает.

До сих пор это помогало. Пока он не остался один на один с самим собой.

***

Уже вечерело, когда Денис закончил с делами: подключил воду и свет, навёл порядок на кухне и в спальне. Всё лишнее собрал в пакеты и свалил в сенях. Отцову одежду, сапоги и куртки оставил: пригодятся для работы во дворе. Материну шубу выбросить не смог. Моль проела мех, и она воняла дохлой псиной, но где-то внутри ещё сохранился аромат духов. Шубу и ещё несколько вещей Денис отнёс в зал. Его он решил оставить напоследок. И не без причины.

Как он ни старался, взгляд всё равно зацепился за фотографии на стенке. Они стояли там всегда, но прежде Денис не понимал, к чему вся эта сентиментальность. Теперь же подошёл ближе и вгляделся. На первой фотографии была их семья: отец в белой рубашке, мать в светлом платье и два мальчика. Старший, одиннадцати лет, смотрел в камеру с мрачной серьёзностью типичного подростка, которого заставили фотографироваться. Младший, первоклассник, наоборот широко улыбался из-за огромного букета гладиолусов. Рядом стояли ещё несколько снимков их с братом в разные годы. На последнем — парень в костюме, с аттестатом в руке и тем же мрачным выражением лица.

С тех пор Денис не так уж сильно изменился. Разве что морщин прибавилось, и светлые волосы теперь были коротко подстрижены. Та же мрачная складка между бровями, тот же упрямо сжатый рот. Только теперь в этом не было ничего подросткового, лишь усталость, слишком тяжёлая для человека, которому едва исполнилось тридцать.

Денис сжал кулаки и зажмурился. Глубоко вдохнул, закашлялся от пыли, потом резко развернулся, вышел из комнаты и плотно запер за собой дверь.

На крыльце он тяжело опустился на скрипучие деревянные ступени. Хотелось курить, но после тюрьмы Денис дал себе клятву больше не притрагиваться ни к сигаретам, ни к алкоголю. Сцепив руки в замок, он положил их на колени.

Вечерние сумерки окутывали двор. От соседской бани тянуло дымом; лёгким туманом он стелился над высокой травой, в которой громко стрекотали сверчки.

Справа от дома стояла баня. Снаружи она выглядела надёжно, но внутри доски прогнили так, что пол местами проваливался, а печная труба требовала прочистки. Денис хотел заняться ей ещё утром, но, прикинув объём работ, оставил на потом. Рядом притулился покосившийся сарай. Дверь была неплотно прикрыта, одна петля оторвалась, и деревянная створка висела наискосок. Слева стоял когда-то белёный гараж, теперь серый от времени и дождей, с пыльным окном, сквозь которое ничего невозможно было разглядеть.

Дальше, вдоль забора, под старыми яблонями, тянулся ряд ульев.

Денис поднялся и пошёл к ним через высокую траву. О пчёлах он знал всё: сколько себя помнил, у отца всегда были ульи. Тот любил с ними возиться и учил сыновей. Теперь ульи стояли покосившиеся, доски местами выгнулись, краска облупилась, но с этим можно было работать. Отец всё делал на совесть.

«Пустяки, — говорил сам с собой Денис. — Обновить доски, покрасить, сделать новые рамки. Не проблема. Поймать рой, вот проблема».

Он знал, как делать ловушки: сколотить деревянные ящики, проделать несколько отверстий сверху для воздуха и одно сбоку, чтобы пчёлы попали внутрь. Знал, где их развесить. Но для этого нужна машина, а отцовская Нива вряд ли была на ходу после пяти лет простоя. А значит, придётся ехать в райцентр. А значит, выйти за ворота и встретиться с соседями лицом к лицу.

Денис сплюнул в траву и почесал коротко стриженный затылок.

Рано или поздно выйти всё равно придётся. Через пару дней запасы из армейского сухпайка подойдут к концу, а перспектива умереть с голоду его не привлекала.

Сходив в дом за фонариком, он отправился в гараж. Замок заржавел, но ключ со связки всё ещё подходил. Пришлось повозиться, прежде чем замок поддался. Денис направил луч фонаря внутрь.

Тёмно-серая Нива была покрыта густым слоем пыли. Стёкла помутнели от налёта и разводов, вдоль порогов проступали рыжие пятна ржавчины, задний фонарь треснул. Денис дёрнул ручку двери, и та открылась с протяжным скрипом. Внутри пахло затхлостью и плесенью. Сиденья покрылись пятнами от сырости, руль был липким от влаги. Наклонившись, он нащупал рычаг под панелью приборов и потянул на себя. Раздался щелчок, капот приоткрылся.

Заглянув внутрь, Денис тихо выругался. Пять лет не прошли даром: аккумулятор покрылся белым налётом окислов, изоляция на проводах потрескалась, масло превратилось в чёрную жижу.

«Свечи, проводка, ремни, — бормотал он себе под нос. — Всё под замену. Справимся, рядовой? Так точно, справимся!»

Денис отсалютовал сам себе и принялся возиться под капотом. Он как раз проверял топливный фильтр, когда в гаражные ворота громко застучали.

— Эй! Кто там?! А ну выходи! — крикнул мужской голос, грубый и настороженный. — У меня ружьё!

Денис замер, сжав в руке гаечный ключ. Он ждал, что мужчина уйдёт, но тот, помолчав пару минут, снова принялся долбить в ворота.

— Эй, я знаю, что ты там! А ну выходи!

— Не надо, дядь Ген! Это я, — крикнул Денис и вышел на улицу.

Над забором виднелось обеспокоенное лицо соседа, Геннадия Семёновича, или Семёныча, как его чаще называли в селе.

— Дениска, ты… — он было улыбнулся, но тут же нахмурился, — вернулся.

— Вернулся, — повторил его слова Денис.

— А я вот шум услышал, думал залез кто.

Денис молчал.

— Ну... — продолжил сосед, пытаясь заполнить затянувшуюся паузу. — Как ты... в целом, как дела? Говорят, на войне был.

— Был.

Семёныч переступил с ноги на ногу, словно не знал, что ещё сказать.

— Это… по поводу родителей твоих… — он замялся, глядя куда-то в сторону. — Соболезную, парень.

Денис кивнул, глядя на соседа в упор.

— Спасибо.

Их взгляды встретились, и Денис увидел то, что ожидал: упрёк, который Семёныч пытался спрятать за сочувствием.

Если бы не ты, они были бы живы.

Денис и сам это знал.

— Ну, если что нужно... — сосед неопределённо махнул рукой. — Обращайся.

Оба понимали, что это была просто формальность. Пустые слова, которые говорят из вежливости, не ожидая, что ими воспользуются.

— Хорошо, — ответил Денис.

Они кивнули друг другу и разошлись. Денис вернулся в гараж, но заниматься машиной уже не хотелось. Захлопнув капот, он пошёл в дом, прошёл в комнату и лёг на кровать, поджав колени к подбородку.

***

Через неделю о том, что сынок Титовых вернулся, знало уже всё село. Новости в таких местах разносятся быстро. Однако Денису никто не докучал, ни с расспросами, ни с обвинениями. Шептались за спиной, но он не подавал виду, что его это хоть как-нибудь задевает. За пределы двора выходил редко, только по необходимости.

А с тех пор, как отремонтировал Ниву, стал ездить за провизией в райцентр, где его никто не знал. Там же закупил доски, краску, гвозди и инструменты для ульев. Работал молча, методично, как привык в армии. К концу недели ульи были как новые. Оставалось их только заселить.

Вечером Денис загрузил в Ниву самодельные ловушки для пчёл, похожие на деревянные ящики, и поехал за село, туда, где они с отцом когда-то ставили их каждое лето. Только вот старая дорога к перелеску заросла, овраги затянуло ивняком, и пришлось искать объезд.

Когда он нашёл подходящую опушку, уже стемнело. Денис заглушил мотор, но оставил включёнными фары. Выбрав подходящую берёзу, он взял ловушку и начал карабкаться наверх. Как учил отец, не меньше трёх метров.

Уже почти у самой верхушки Денис услышал звук. Он был тихий и протяжный, похожий на блеяние испуганного оленёнка. Он замер, прислушался. Звук повторился. Потом ещё раз, где-то слева, за кустами. Денис нахмурился, но особого значения не придал. Мало ли какая живность водится в округе. Закрепив ловушку на ветке, он спустился вниз и пошёл к машине за следующей.

И тут раздался крик. Человеческий. Следом выстрел.

Денис замер на секунду, потом рванул к Ниве, схватил фонарик, монтировку из багажника и бросился через кусты на звук.

Раздался ещё один выстрел.

Продравшись сквозь заросли, Денис выбежал на небольшую поляну, залитую тусклым светом от фар УАЗика. Перед ним медленно пятился Семёныч. Мужчина держал ружьё на весу, целясь в темноту. Руки его дрожали, но палец не отрывался от спускового крючка.

— Пошла прочь! Пошла, тварь! — хрипло кричал Семёныч, продолжая отступать.

И тут Денис увидел её.

Существо было размером с крупную собаку, но совершенно на неё не похоже. Почти лысое тело покрывала редкая, клочковатая шерсть серо-бурого цвета. Сквозь неё просвечивала кожа, натянутая на выступающие рёбра и угловатые суставы. Передние лапы были непропорционально длинными, с мощными когтями. А морда... Денис невольно сглотнул.

Из вытянутой пасти торчали кривые клыки, слишком большие для такой головы. Маленькие, налитые кровью глаза горели в свете фар нездоровым красноватым блеском.

Тварь двигалась неровно, прихрамывая на заднюю лапу. На боку у неё чернела рваная рана от дробовика. Она сделала ещё один шаг вперёд. Семёныч нажал на спусковой крючок.

Грохнул выстрел. Дробь ударила ей в плечо, брызнула тёмная кровь. Тварь взвизгнула, но не отступила. Наоборот, оскалилась ещё сильнее и вдруг рванулась вперёд, низко пригнувшись к земле.

Семёныч попытался перезарядить ружьё, но не успел. Тварь прыгнула.

Удар был такой силы, что мужчина отлетел назад, ударившись спиной о борт УАЗика. Ружьё выпало из рук. Существо навалилось на него всем телом, прижимая к машине. Когти скребли по куртке, разрывая ткань.

Денис бросился к ним, сжимая монтировку обеими руками.

— Эй! — заорал он.

Тварь обернулась, красные глаза уставились на Дениса. Семёныч попытался оттолкнуть её, но существо с лёгкостью удержало его на месте. Когти полоснули по руке, разорвав рукав и оставив глубокую царапину.

Кровь брызнула твари на морду.

Она замерла. Потом медленно наклонилась и слизнула кровь с когтя. Глаза сузились, а из горла вырвалось низкое, утробное рычание.

— Отстань от него! — крикнул Денис и замахнулся монтировкой.

Тварь обернулась как раз в тот момент, когда он обрушил удар. Железо с глухим стуком врезалось в череп. Раздался хруст. Существо взвизгнуло и отшатнулось, выпустив Семёныча.

Денис занёс монтировку снова, но тварь уже отступала, пятясь в темноту. Из раны на голове текла кровь. Она рычала, но больше не нападала.

Денис сделал шаг вперёд, угрожающе подняв монтировку.

— Вали отсюда!

Тварь смотрела на него ещё секунду, потом резко развернулась и скрылась в кустах. Послышался треск ломающихся веток, затем наступила тишина.

Денис стоял, тяжело дыша и продолжая сжимать монтировку. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Только когда звуки совсем стихли, он опустил монтировку и обернулся к Семёнычу. Мужчина сидел на земле, привалившись спиной к УАЗику и держась за окровавленную руку.

— Дядь Ген, — Денис присел рядом, протянул ему руку. — Вы в порядке?

Мужчина кивнул и хрипло выдохнул:

— Да, жив... Спасибо, Дениска.

Денис помог ему подняться, придерживая за плечо.

— Что это было? — спросил он, глядя в темноту, где исчезла тварь.

Семёныч молчал, глядя в ту же сторону. Потом медленно покачал головой.

— Чупакабра, — тихо произнёс он. — Я думал, это байки. А она... она настоящая.

***

К обеду следующего дня всё село гудело, переваривая свежие сплетни. Семёныч, перебинтованный местной фельдшерицей, рассказывал всем желающим, а желающих было немало, как на него напала чупакабра. Как он стрелял, а ей хоть бы хны. И как Дениска Титов спас ему жизнь, врезав твари по башке монтировкой.

Сам Денис об этом не знал. Весь день он возился с сараем, пытался починить дверь и подпереть стену, чтобы она не кренилась ещё сильнее. Он как раз снимал старые петли, когда услышал лёгкое покашливание у калитки.

Обернулся.

У калитки стояла она.

Арина.

Светлые волосы были рассыпаны по плечам, вязаный кардиган поверх летнего платья. В руках она держала миску, накрытую вафельным полотенцем с цветочками.

Денис замер с отвёрткой в руке. Несколько секунд они молчали.

— Привет, — наконец тихо сказала она.

— Привет, — коротко ответил он и отвернулся, снова взявшись за петлю.

— Я... — начала Арина, немного помявшись. — Мы хотели поблагодарить. За папу. Ты... ты ему жизнь спас.

Денис кивнул, не оборачиваясь.

— Не за что.

Арина помялась.

— Я вот пирожков принесла. Мама испекла. С земляникой. Ты же любил раньше...

Денис медленно выдохнул через нос, отложил отвёртку, вытер руки о штаны и подошёл к калитке. Остановился в шаге от неё, не открывая.

— Спасибо, — сказал он ровным тоном и протянул руку через верхнюю перекладину.

Арина осторожно передала миску. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и она сразу отдёрнула руку.

— Как ты? — спросила она, снова пытаясь поймать его взгляд. — Ты... ты в порядке?

— В порядке.

— Денис, я...

— Спасибо за пирожки, — перебил он, отступая на шаг.

Она замолчала. Опустила глаза. Потом снова подняла.

— Я знаю, что всё сложно. Что ты... Ты, наверное, не хочешь со мной разговаривать. Но я просто хотела сказать спасибо. Правда.

Денис молчал.

— Папа очень благодарен. И мама тоже. Они хотели сами прийти, но...

— Не надо. Я понимаю.

Арина снова замолчала. Потом вздохнула.

— Ну, я пойду тогда.

Она развернулась, сделала несколько шагов, но вдруг остановилась:

— Я верила, что ты невиновен. Что те ребята тебя просто подставили.

Денис стоял неподвижно. Она ждала ответа, но он так и не сказал ни слова. Тогда она кивнула сама себе и пошла дальше.

Денис смотрел, как она дошла до поворота и скрылась за углом. Только тогда тихо, почти про себя, произнёс:

— Если верила... почему не писала?

Ответа, конечно, не было.

Денис вернулся к сараю, поставил миску с пирожками на крыльцо и снова взялся за петли.

***

Следующие несколько дней прошли тихо. Чупакабру больше никто не видел, да и история Семёныча, пересказанная сотню раз, уже не казалась такой правдивой.

Денис продолжал проверять ловушки, но пока безрезультатно.

В этот вечер он решил выехать попозже. Уже начало темнеть, когда он завёл Ниву и поехал к перелеску. На переднем сиденье лежало отцово охотничье ружьё. Он достал его из чулана, почищенное, смазанное, заряженное. За поясом был армейский кинжал. Если тварь снова появится, он встретит её во всеоружии.

Первая ловушка была пустой. Вторая тоже. Третья... Денис поднёс фонарик ближе и хмыкнул. Внутри бился рой.

— Попался, — пробормотал Денис.

Он уже собирался слезать с дерева, когда услышал звук. Тот же самый, что и в прошлый раз. Денис замер, прислушиваясь. Звук доносился справа, со стороны дороги.

Быстро спустившись, он схватил ружьё и побежал на звук, подсвечивая путь фонариком. Выбежав на грунтовку, остановился. Метрах в тридцати стояла красная иномарка с работающим двигателем; из выхлопной трубы валили белые облачка дыма. Рядом на обочине лежал парень.

А над ним нависла она. Чупакабра.

Парень не сопротивлялся. Только жалобно скулил и пытался закрыться руками от слюны, капавшей на него из открытой пасти.

Денис вскинул ружьё и выстрелил. Тварь вздрогнула, вскинула голову, посмотрела в его сторону и склонилась обратно к парню.

Тот завизжал.

Денис побежал, на бегу передёргивая затвор.

Выстрелил ещё раз. Попал. Тварь дёрнулась, но не отпустила.

Ещё один выстрел. Ещё.

Подбежав вплотную, Денис выхватил кинжал и с размаху всадил лезвие в основание черепа, там, где шея переходила в спину.

Чупакабра завизжала, оттолкнула Дениса лапой, и он упал, не выпуская рукоять ножа. Лезвие вырвалось из раны, брызнула тёмная кровь.

Тварь шарахнулась в сторону, пробежала несколько метров, потом резко развернулась и исчезла в кустах.

Денис поднялся, сжимая окровавленный нож, и прислушался. Когда стало ясно, что чудовище не вернётся, он подошёл к парню.

Тот лежал на спине, тяжело дыша, прижимая руку к шее. Между пальцев сочилась кровь.

Присев рядом, Денис направил фонарик. Парень с испугом посмотрел на него. На бледном лице блестели капельки пота.

— Не... не убивай, — прохрипел он и отключился.

— Чёрт, — выругался Денис.

Он похлопал его по щекам, потряс за плечи.

— Эй! Эй, очнись!

Никакой реакции. Денис снова выругался, огляделся. Дверь водителя была открыта. Подхватив парня под мышки, Денис поволок его к машине, с трудом запихнул на заднее сиденье, захлопнул дверь и сам сел за руль.

В салоне было тепло, пахло кожей и дорогим освежителем воздуха. Денис развернулся и поехал обратно в село.

Дорогу он знал. Когда-то они с Виталиком были лучшими друзьями. В школе сидели за одной партой, на рыбалку ездили, за девчонками бегали. А потом случилось то, что случилось. И Виталик дал показания против Дениса.

Он остановился у знакомых ворот. Дом был большой, двухэтажный, с новым сайдингом. В окнах горел свет.

Денис вышел, открыл заднюю дверь и потряс Виталика за плечо.

— Эй. Приехали.

Парень застонал, приоткрыл глаза.

— Что... где я?

— Дома. Вылезай.

Виталик медленно сел, огляделся, потом посмотрел на Дениса. Лицо его исказилось.

— Дэн... это ты?

— Я.

— А я думал, показалось. Думал, всё, смерть за мной пришла. Ты меня спас?

— Типа того.

Виталик попытался встать, но пошатнулся. Денис придержал его за локоть.

— Идти сможешь?

— Да... да, вроде.

Парень сделал несколько шагов, потом обернулся.

— Дэн, я... я хотел сказать... прости. За тогда. Я не хотел. Но врать под присягой, ну такое, понимаешь? Я...

— Не важно, — перебил Денис. — Что было, то было.

— Но я правда...

— Иди домой. Обработай рану. И больше ночью в поле не суйся.

— Да я отлить хотел, а там оно…

Денис кивнул и развернулся, чтобы уйти, но Виталик снова заговорил.

— Слушай, Дэн... а можно я тебе всё-таки скажу? Просто... мне это важно. Я столько лет молчал, и...