Киоск последнего поезда

— Тогда зафиксируем без ущерба.

— И всё?

— А что ещё вы хотите?

Она не знала. Извинения за подозрение? Разрешения оставить толпу, если та покупает книги? Подтверждения, что она выбрала правильно и не вычеркнула будущую прибыль собственным маркером?

— Ничего.

Круглов кивнул на кассу.

— Скопления нет. Проход свободен. Это и требовалось.

— Они ушли не из-за вас.

— Я знаю.

Он направился к платформе. Лена положила ленту в конверт для служебных бумаг и подписала дату. Не как название. Как случай самовольного размещения.

В 00:02 на телефоне появилось сообщение от Марины Коростылёвой. Лена утром отправила ей только ссылку на фотографию и просьбу показать Илье. Теперь Марина ответила: «Фото видели. Антон удалил у себя, паблик закрыл лицо после моего обращения. Спасибо, что сообщили. Про Озёрск он рассказал сам. Разговор не закончили, но я теперь хотя бы знаю, о чём он молчал».

Лена перечитала последние слова. Не «мы решили». Не «я разрешила». Знание не устранило ни стоимость дороги, ни отчима, ни страх Ильи перед материнской жертвой. Оно только вернуло разговор тем, кому тот принадлежал.

Она написала: «Поняла. Подробности его разговора со мной без его согласия передавать не буду. Если снова понадобится безопасно ждать ночью, обращайтесь к дежурному вокзала, не в киоск».

Марина ответила коротко: «Да».

За восемь минут до закрытия подошла женщина в сером пальто. Она шла быстро, но у окна остановилась не запыхавшись, словно заранее распределила дыхание. Ей было около сорока пяти. Волосы собраны низко и слишком аккуратно для позднего часа. Под мышкой она держала большой крафтовый конверт, перетянутый канцелярской резинкой.

Женщина сначала прочитала объявление целиком. На словах «не камера хранения» её пальцы сильнее сжали конверт.

— Вы закрываетесь в ноль восемнадцать? — спросила она.

— Да.

— У меня ночной поезд в ноль семнадцать. На Мостовск.

— Успеете, если уже прошли контроль. Отсюда до платформы четыре минуты без спешки.

— Я прошла. Мне не маршрут нужен.

Она положила конверт на наружную стойку, но руки не убрала.

— Меня Вера зовут. Можно он полежит у вас до моего поезда?

Лена посмотрела на крупную строку в объявлении между «не зал ожидания» и «внутри посетителей не размещают».

— Киоск не камера хранения.

— Я прочитала. Это не багаж. Документы.

— Тем более нет.

Вера обернулась к табло. До отправления оставалось пятнадцать минут.

— Мне нужно только до посадки, — сказала она. — Если я сяду, заберу. Если не сяду — тоже заберу.

— Почему конверт не может быть с вами?

Вера наконец отпустила его. На крафтовой бумаге проступила вмятина от большого пальца.

— Потому что муж проверит сумку до того, как я войду в вагон.

На платформе объявили посадку на ночной поезд до Мостовска.

Вера не повернула головы.

Глава 7. Камера хранения

Поезд до Мостовска стоял у второй платформы семь минут. Вера держала конверт на стойке киоска, будто эти минуты принадлежали не расписанию, а Лене.

— Муж проверит сумку, — повторила она. — Не ограбит же он ваш киоск из-за чужих бумаг.

— Я не приму документы.

— Вы даже не знаете какие.

— Поэтому и не приму.

Лена подвинула конверт обратно наружу. Вера не взяла его, и тот остался между ними, прижатый резинкой к холодному металлу.

Внутри киоска было три места, куда его можно спрятать: нижний ящик под кассой, шкафчик с личной сумкой и пустая ниша за комиссионными книгами. Лена заметила каждое. На прежней работе она тоже мгновенно находила резервный путь, когда основной был занят. Иногда это спасало движение. Иногда позволяло слишком долго не признавать, что путь вообще нельзя открывать.

— На вокзале есть официальная камера хранения, — сказала она. — В главном зале, справа от касс.

— До неё пять минут, ещё оформление, потом обратно. Поезд уйдёт.

— Тогда возьмите конверт с собой.

— Я объяснила, почему не могу.

— Вы объяснили, что муж будет проверять сумку. Но я не знаю, ваши ли это документы, законно ли вы ими распоряжаетесь и кто придёт за ними после закрытия.

Вера оглянулась. У входа на платформу пассажиры ускоряли шаг. Дежурная подняла жёлтый флажок, хотя посадка ещё продолжалась.

— Мои, — сказала Вера. — И заберу я. Через десять минут.

— Киоск закроется через шесть.

— Закройте. Я постучу.

— После закрытия я не обслуживаю и ничего не выдаю.

— Вчера вы подростка после закрытия водили по вокзалу.

Лена почувствовала, как внутри поднимается готовый ответ: вчера была другая ситуация; Илья несовершеннолетний; его передали сотрудникам; фотография исказила происходящее. Всё это было правдой, но Вера принесла не спор о вчерашнем вечере.

— Я помогла ему обратиться к дежурному, — сказала Лена. — В киоске он не остался, вещи я не принимала.

— Значит, помощь только через начальство.

— Когда она требует полномочий — да.

Вера резко подхватила конверт. Резинка соскочила с угла, и клапан приоткрылся. Лена успела увидеть прозрачную папку, копию паспорта и лист с таблицей платежей. Вера сразу закрыла клапан.

— Напрасно пришла, — сказала она.

— Возможно.

— Могли бы просто сказать, что боитесь.

— Боюсь.

Вера уже сделала шаг к платформе, но остановилась.

— Чего?

— Что вы не вернётесь до закрытия. Что вместо вас придёт муж. Что документы окажутся не только вашими. Что мне придётся выбирать, кому их отдавать, по рассказу у окна.

— Я бы оставила расписку.

— Расписка не делает меня камерой хранения.

Из громкоговорителя объявили окончание посадки. Вера посмотрела на поезд. Двери ещё были открыты.

Она могла успеть, если бы побежала. Вместо этого она сняла с плеча сумку, сунула туда конверт и застегнула молнию. Потом подошла к витрине с папками.

— Самая плотная какая?

— Для документов?

— Для чего же ещё.

Лена показала две: дешёвую пластиковую на кнопке и жёсткую с внутренними карманами.

— Эту, — Вера указала на жёсткую. — Чёрную.

— Четыреста двадцать.

— За картон и резинку?

— За пластик, молнию и карманы. Папка с кнопкой — сто десять.

— Молния у меня уже есть. Толку немного.

Она всё же выбрала чёрную. Пока Лена пробивала чек, на платформе прозвучал свисток. Двери поезда закрылись. Состав тронулся почти бесшумно, и лишь затем колёса ударили на стыке.

Вера не обернулась.

— Вы пропустили поезд, — сказала Лена.

— Вижу.

— Следующий когда?

— Завтра вечером.

Лена положила чек в пакет вместе с папкой.

— Возврат можно оформить, если упаковку не повредите.

— Я не из-за папки осталась.

— Я знаю.

Вера взяла покупку, но не ушла. Вокруг киоска уже не было пассажиров. Света гасила витрину по секциям; цветы один за другим исчезали в темноте. Круглов стоял у выхода на платформу, следя за хвостовыми огнями состава.

На часах было 00:19.

Лена выключила кассу.

— Киоск закрыт.

— Теперь можете отвести меня к дежурному?

— Если вам угрожает опасность — могу позвать его сюда.

— Я не сказала, что мне угрожают.

— Тогда что вам нужно?

— Понять, куда идти.

— Это разные вещи.

— Для вас, может быть.

Вера попыталась открыть упаковку папки ногтем. Пластиковый язычок не поддавался. Лена достала ножницы, но не протянула.

— После закрытия продаж нет, но упаковку купленного товара я могу снять. Положите на стойку.

Вера положила папку. Лена разрезала пломбу, вернула покупку и убрала ножницы. Рольставню пока не опускала: металл отрезал бы разговор, а выходить наружу к незнакомой женщине с документами она не хотела.

Вера переложила содержимое конверта в папку. Теперь Лена видела бумаги не по отдельности, а стопкой: копии договоров, банковские выписки, свидетельство о браке, справка с работы, лист с рукописными датами. Сверху лежало уведомление с крупным словом «ЗАДОЛЖЕННОСТЬ».

— Не показывайте мне персональные данные, — сказала Лена.

Вера перевернула уведомление текстом вниз.

— А кому показывать? Мужу я уже показала. Он сказал, ошибка.

— Я не юрист и не банковский сотрудник.

— Вы хотя бы слушаете.

— Это не превращает меня в специалиста.

— Значит, специалистам можно не слушать?

Лена сняла с крючка куртку, но не надела.

— Расскажите без номеров счетов и документов. Только то, что нужно, чтобы понять, куда вас направить.

Вера закрыла папку на молнию. Звук получился громким в опустевшем зале.

— У нас с мужем мастерская, — сказала она. — Была его, потом он оформил меня совладельцем. Ремонтируют бытовую технику. Я веду заказы, он закупки. Весной попросил подписать бумаги на новую линию для оборудования. Говорил, банк требует согласия обоих.

— Вы читали бумаги?

— Первую страницу. Там про развитие бизнеса. Остальное он перелистнул и показал места для подписей.

— Копию получили?

— Нет. Он сказал, дома лежит.

Лена удержалась от вопроса, почему Вера подписала. Этот вопрос всегда звучал задним числом, когда ответ уже ничего не мог изменить.

— Когда узнали о задолженности?

— Три недели назад пришло уведомление. Не на мастерскую — мне лично. Сумма как за квартиру. Муж сказал, письмо мошенническое, порвал. Я склеила и позвонила по номеру с официальной карты банка, не из письма. Там подтвердили договор на моё имя.

— Вы сообщали, что могли не понимать условия?

— Девушка сказала прийти в отделение с паспортом. Я пришла. Мне выдали копию. Подписи мои. Деньги ушли на счёт поставщика, которого муж знает. Оборудования в мастерской нет.

— Что сказал муж?

— Что оборудование задержали. Потом — что вернули. Потом — что я лезу не в своё дело и всё равно ничего не понимаю.

Вера говорила ровно, без жалоб. Только большим пальцем водила по зубцам молнии туда и обратно.

— Почему вы собирались в Мостовск? — спросила Лена.

— Там сестра. Она сказала приезжать с документами. Муж услышал наш разговор. Сегодня весь вечер ходил за мной по квартире и спрашивал, что в сумке. Я сказала — одежда. Он предложил отвезти на вокзал. Я отказалась. Тогда он поехал следом.

Лена посмотрела за стекло. У главного входа стояли два такси, водители курили у капотов. Возле платформы никого не было.

— Он сейчас здесь?

— Был в зале. Я прошла контроль раньше и спряталась в туалете. Потом увидела ваш свет.

— Вы думаете, он ждёт у выхода?

— Не знаю.

— Он вам угрожал?

— Сказал, что домой я вернусь без этих бумажек. Это угроза?

— Я не могу определить за вас. Вы боитесь, что он применит силу?

Вера впервые ответила не сразу.

— Раньше не применял. Может схватить сумку. Может встать в дверях. Может говорить часами, пока я сама всё отдам, лишь бы закончилось. Он умеет сделать так, что утром я помню только свою истерику, а не с чего началось.

Это не было ответом «да» или «нет». Нажимать тревожный брелок Лена не стала. Немедленного нападения она не видела; Вера не просила полицию; за неё нельзя было превращать неопределённость в вызов. Но отпускать её одну искать мужа у выхода тоже было не единственным вариантом.

— Есть круглосуточный пост дежурного, — сказала Лена. — Можно сообщить, что вы опасаетесь конфликта при выходе, и попросить безопасно покинуть вокзал. Если считаете, что вам угрожают или пытаются отобрать документы, можно обратиться в полицию. Пост транспортной полиции в соседнем корпусе, дежурный подскажет проход.

— А с долгом?

— С долгом я не помогу.

— Сестра нашла в интернете, что надо срочно писать заявление о мошенничестве.

— Возможно. Но я не знаю обстоятельств и не буду говорить, какое заявление и куда. Нужна официальная юридическая консультация и банк, где оформлен договор.

— В банке уже сказали платить.

— Сотрудник в окне и юрист — не одно и то же.

Лена достала из стойки городскую памятку, которую Круглов оставил после истории с Ильёй. На обороте были номера круглосуточных служб, на лицевой стороне — адреса муниципальных учреждений. Она нашла строку: «Государственное юридическое бюро Бережской области. Первичный приём, предварительная запись». Ниже стоял адрес на улице Советов и городской номер.

— Это официальное бюро, — сказала Лена. — Я не знаю, имеете ли вы право на бесплатную помощь: это выяснят там. Утром можно позвонить и спросить про порядок обращения. Не отправляйте документы незнакомым людям из поиска и не сообщайте коды из сообщений.

— Это я и без вас знаю.

— Хорошо.

Лена переписала адрес и номер на оборот чека. Потом добавила: «банк — официальный офис; при угрозе — 112 или дежурный». Не название заявления, не порядок блокировки, не обещание, что долг спишут.

Вера прочитала.

— До утра он всё переоформит.

— Что именно?

— Доступ к счетам мастерской. Там мой номер привязан, но телефон он оформлял на себя. Карта у меня, приложение общее на планшете. Пароли знает.

— Тогда свяжитесь с банком по номеру на карте или придите в круглосуточное отделение, если оно есть. Спросите у самого банка, какие действия доступны владельцу счёта. Я не буду угадывать.

— А вы бы что сделали?

— Я не вы.

— Удобный ответ.

— Неудобный. Вам придётся решать самой.

Вера прижала папку к груди.

— Если я сейчас уеду к сестре, он успеет всё вывести. Если вернусь домой, заберёт бумаги. Если пойду в банк, он найдёт меня раньше.

— Я слышу три риска. Но не знаю, какой вероятнее.

— Поэтому и хотела оставить документы. С пустой сумкой могла бы выйти, сесть к нему в машину, а утром забрать.

— Отдать вам утром? Киоск открывается только вечером.

Вера замерла.

Она, вероятно, считала свет постоянным. Будто он гас на несколько часов, но Лена оставалась внутри вместе с конвертами, вопросами и чужими нерешёнными делами.

— Тогда вечером, — сказала она слабее.

— А если он пришёл бы раньше вас и потребовал документы? Если заявил бы, что они из общей мастерской? Если принёс бы доверенность или вызвал полицию? У меня нет права устанавливать владельца по рассказам.

— Вы бы просто не открыли.

— Я не хочу строить безопасность на том, что сумею убедительно солгать.

Вера посмотрела на объявление о правилах.

— У вас всё очень правильно.

— Нет. Просто у меня очень мало полномочий.

— И много слов, чтобы не помочь.

Лена надела куртку. Рольставня оставалась поднятой наполовину: окно ещё было открыто для разговора, но торговля закончилась.

— Я могу позвать дежурного. Могу подождать, пока вы позвоните сестре, банку или в официальную службу. Могу дать этот адрес. Могу попросить, чтобы вас проводили к такси или полиции. Документы хранить не могу.

— А сказать, садиться мне на поезд или нет?

— Нет.

— Конечно.

Вера достала телефон. Экран был заполнен пропущенными вызовами: «Сергей» — одиннадцать раз. Пока они смотрели, появился двенадцатый. Вера отклонила.

— Он знает, что поезд ушёл, — сказала она.

— Откуда?

— Видел, что я не села. Наверное.

— Вы видели его на платформе?

— Нет. Но он всегда узнаёт.

Лена не стала подтверждать догадку. Вместо этого кивнула на пост Круглова. Тот уже возвращался от платформы.

— Позвать?

Вера спрятала телефон.

— Нет. Пока нет.

— Тогда позвоните сестре.

— Она скажет ехать к ней.

— Это её мнение. Решение останется вашим.

— Вы обе одинаковые.

— Вряд ли.

Вера всё-таки набрала номер. Сестра ответила сразу и так громко, что Лена услышала: «Ты где?»

— На вокзале. Поезд ушёл.

Пауза была короткой.

— Бери такси до автостанции. В два сорок автобус.

— Я не знаю, надо ли.

— Надо. Вера, не возвращайся к нему.

Вера отвернулась от окна.

— А мастерская?

— Потом.

— Не потом. Если он снимет деньги, платить всё равно мне.

— Ты ничего сейчас не решишь.

— Вот это все говорят.

Она завершила вызов, не попрощавшись.

— Сестра советует бежать, — сказала Вера.

— Ехать к ней.

— Для Сергея это одно и то же.

— А для вас?

Вера провела ладонью по новой папке. На чёрном пластике остался матовый след.

— Если уеду сейчас, опять буду ждать, что кто-то разберётся. Сестра найдёт юриста, позвонит знакомому, посадит меня у себя на кухне. Сергей тем временем объяснит всем, что я сорвалась. Через неделю я вернусь, потому что мастерская наполовину моя и деваться некуда.

— Тогда какой первый шаг ваш?

— Вы же не советуете.

— Я спрашиваю.

Вера посмотрела на чек с адресом бюро.

— Узнать, что осталось на счетах. И запретить операции без меня, если я имею право.

— Где это можно сделать?

— В банке.

— Он открыт?

— Отделение у автовокзала круглосуточное, но ночью только дежурное окно. Не знаю, занимаются ли они бизнес-счетами.

— Можно позвонить по официальному номеру и спросить до поездки.

Вера набрала номер с обратной стороны банковской карты. Автомат попросил назвать тему обращения. Она сказала: «Подозрение на доступ другого лица к счету». Потом долго слушала музыку, сидя на складном стуле, который Лена вынесла наружу из служебного угла. Внутрь не пустила. Сама осталась за окном.

Круглов подошёл, когда ожидание длилось уже шестую минуту.

— Закрытие было в ноль восемнадцать, — сказал он.

— Касса закрыта. Посетительница звонит в банк и опасается встретить мужа у выхода. Внутри никого нет.

— Нужен наряд?

Вера закрыла микрофон ладонью.

— Нет.

— Сопровождение до выхода?

— Пока не знаю, куда пойду.

Круглов не стал расспрашивать.

— Сообщите, когда решите. Я на посту до двух. После меня дежурит Молчанов.

Он записал фамилию Веры и время обращения только после того, как спросил её согласия. В графе причины указал: «Просьба о возможном сопровождении». Потом ушёл.

— Он хотя бы не читает лекций, — сказала Вера.

— У него форма убедительнее.

На линии ответил оператор. Вера назвала себя и попросила проверить, какие доступы действуют по её личному кредиту и по счёту мастерской. Лена отвернулась, чтобы не слышать паспортные данные, и принялась опускать внутренние шторки на стеллажах. Разговор длился двенадцать минут. Несколько раз Вера просила повторить. Один раз сказала: «Нет, супруг не является моим представителем». Потом: «Я не подтверждаю сегодняшнюю заявку».

Когда она завершила вызов, лицо у неё изменилось не от облегчения. Скорее исчезла последняя надежда, что всё объяснится ошибкой.

— Сегодня подали заявку на смену номера для уведомлений, — сказала она. — От моего имени. Оператор поставил отметку о спорной операции и ограничил дистанционные изменения до личного визита. По счёту мастерской ничего не сказал: нужно подтверждать полномочия в отделении.

— Вы узнали, где это можно сделать ночью?

— В дежурном окне у автовокзала примут заявление и зафиксируют обращение. Полностью разберут утром.

Лена кивнула.

— Что вы решили?

— Поеду туда.

— Сестре сообщите?

— Когда сяду в такси.

— Дежурного попросите проводить?

Вера посмотрела на двенадцать пропущенных вызовов. Появилось сообщение: «Я у главного. Хватит цирка».

— Да, — сказала она. — Теперь да.

Круглов вызвал сотрудника транспортной безопасности и заказал официальное вокзальное такси через стойку. Вера могла вызвать машину сама, но водитель тогда подъехал бы к общему карману у главного входа, где ждал Сергей. Служебная посадка находилась с другой стороны здания, у освещённого шлагбаума.

— Я не прячусь, — сказала Вера, когда они пошли по коридору.

— Вы выбираете другой выход, — ответила Лена.

— Это одно и то же.

— Тогда почему вам важно назвать это правильно?

Вера остановилась.

— Потому что я двадцать лет объясняла себе, что не боюсь. Если сейчас признаю, что прячусь, получится, он был прав: я истеричка и устраиваю драму.

Лена не знала, что ответить. Успокоение прозвучало бы как ещё одно решение за Веру. Она сказала только:

— В журнале записано: вы попросили сопровождение. Не диагноз.

У служебного выхода водитель показал удостоверение и назвал заказ. Круглов записал номер машины. Вера положила папку на заднее сиденье рядом с собой, не в багажник.

— Вы не поехали на поезд, — сказала Лена. — Но и домой не вернулись.

— Пока.

— Пока достаточно для одного решения.

Вера достала из сумки старый крафтовый конверт. Теперь он был пуст.

— Выбросите?

— Урна у выхода.

— Нет. Я про всё это.

— Я не храню документы и не обещаю забывать людей по просьбе. Но никому не передам содержание разговора без вашего согласия, если не возникнет непосредственная опасность или обязанность обратиться к службам.

— Даже мужу?

— Особенно человеку, который назовётся мужем.

Вера кивнула и села в машину. Через стекло она позвонила сестре. Такси уехало в сторону автовокзала.

Лена вернулась к киоску в 01:07. Так поздно она закрывалась второй вечер подряд, хотя правило на витрине утверждало обратное. Кассу она завершила вовремя, посетителей внутри не оставляла, но её собственная смена снова растягивалась вслед за чужой бедой.

Света давно ушла. Круглов помог проверить замок служебной двери и напомнил занести задержку в журнал. Лена записала: «После закрытия торговля не велась. До 00:54 посетительница ожидала ответа банка снаружи. Передана под сопровождение сотрудника безопасности к официальному такси». Без долга, мужа и папки.

На автобус она опять не успела.

Утром Вера прислала сообщение с незнакомого номера: «Обращение приняли. Дистанционные операции временно ограничены. Документы у сестры в сейфе. Сегодня иду в юридическое бюро. Разрешаю сообщить дежурному только, что добралась безопасно. Остальное — нет».

Лена переписала разрешённую фразу в журнал связи и ответила: «Принято».

Следующим вечером она пришла за двадцать минут до открытия. На стекле не было новой ленты. Картонное объявление стояло на месте, только угол выгнулся от сырости. Лена заменила его узкой распечаткой в держателе, согласованном администрацией, и освободила витрину.

В 21:47 к киоску подошёл мужчина в тёмно-синей куртке. Крупный, коротко стриженный, с обручальным кольцом на правой руке. Он не посмотрел ни на книги, ни на часы работы.

— Вы вчера были здесь после полуночи? — спросил он.

— Киоск закрылся в ноль восемнадцать.

— Не это спрашиваю. С женщиной разговаривали. Серое пальто, документы.

— Я не обсуждаю посетителей.

Мужчина положил на стойку телефон. На экране была фотография Веры у окна, снятая из глубины зала.

— Я её муж. Сергей Лебедев. Она украла бумаги фирмы и сбежала. Мне нужны записи вашей камеры за вчерашнюю ночь.

Лена посмотрела на верхний угол киоска. Там под потолком висел чёрный глазок камеры — без звука, направленный на кассу и внутренний проход.

Сергей проследил за её взглядом и улыбнулся.

— Значит, запись есть.

Глава 8. Запись без звука

— Значит, запись есть.

Сергей произнёс это не как вопрос. Он убрал телефон со стойки, но ладонь оставил рядом, будто уже занял место в очереди, которой не было.

Лена посмотрела на камеру ещё раз. За три недели работы она привыкла считать её частью киоска: таким же условием аренды, как огнетушитель под полкой и журнал у двери. На проверке Круглов говорил про угол обзора, срок хранения и наклейку о видеонаблюдении, но тогда Лена слушала прежде всего то, что обязана сделать сама. Купить тревожный брелок. Не заслонять объектив коробками. Не оставлять посетителей после закрытия. Кому принадлежит запись, она не спросила.

— Камера установлена вокзалом, — сказала Лена. — Я не выдаю записи.

— А посмотреть можете?

— Нет.

— Даже свою?

— Даже свою.

Сергей прищурился. У него было спокойное лицо человека, который заранее приготовился к чужой лжи и теперь отмечал её признаки.

— Вчера вы с моей женой были здесь больше часа. После закрытия. Она забрала документы фирмы и уехала. У меня заявление будет.

— Тогда сведения запросит тот, кто будет рассматривать заявление.

— Я пока по-хорошему пришёл.

— Я услышала.

За его спиной по залу двигались обычные вечерние звуки: колёса чемодана дробили по стыкам плитки, автомат объявлял прибытие электрички с восточного направления, кофейная машина у дальней стены вздыхала паром. В этом шуме фраза «по-хорошему» могла показаться почти вежливой. Лена всё равно положила руку под стойку, туда, где на клипсе висел тревожный брелок.

Сергей заметил движение.

— Я вам не угрожаю.

— Хорошо.

— Так уберите руку.

— Она мне не мешает.

Он усмехнулся и оглянулся на пустую часть зала. До отправления пригородного поезда оставалось девять минут, и большинство пассажиров уже ушли к турникетам. Светин павильон работал, но сама Света раскладывала коробки за матовым боковым стеклом и могла ничего не видеть.