Киоск последнего поезда

Мужчина проводил их взглядом, но с места не сдвинулся.

Лена перевернула табличку с надписью «Открыто» обратно только в 00:18.

Глава 2. Книга без совета

В 00:18 Лена перевернула табличку, но мужчина не ушёл.

Он стоял у окна так, будто закрытие относилось к кассе, лампам и вокзалу, но не к нему. Медицинский рюкзак он снял и поставил между ботин. На тёмной ткани белела полоска соли. Дождь, которым весь вечер пахло с платформы, наконец начался: мелкий, косой, почти зимний.

Лена выключила кассовую ленту и пересчитала выручку. Три книги, сборник кроссвордов, ручка. Если вычесть комиссию за терминал, аренду кассы и электричество, первая ночь не окупала даже одну настольную лампу. Зато ошибки сошлись до рубля.

— Вокзал сейчас закроет боковой зал, — сказала она. — Вам лучше перейти в главный. Там до утра можно сидеть.

— Я не до утра. Мне автобус в ноль сорок пять.

— Тогда тем более.

Он кивнул, но посмотрел не на дверь, а на полки.

— Вы обещали посмотреть.

Лена вспомнила последние пять минут перед поездом. Обещание было точным: посмотреть, не подобрать. Она привыкла считать точность формулировки средством защиты, пока работала диспетчером. «Ожидается» не значило «прибудет». «Задерживается» не значило «отменён». Сейчас эта привычка показалась дешёвой уловкой.

— Хорошо. Только быстро.

Она снова включила одну лампу. Свет лёг на корешки узкой янтарной полосой.

— Как вас зовут?

— Тимур.

— Лена. Что вы хотели бы прочесть, Тимур?

— Я же сказал: что-нибудь для человека, который не поехал.

— Это не жанр.

— А у вас книги только по жанрам понимают?

— Книги ничего не понимают. Это удобно нам.

Он улыбнулся впервые, но улыбка быстро пропала. Лена показала на ближнюю полку.

— Здесь современная проза. Дальше рассказы. Там дорожные очерки, но я бы не советовала выбирать их только из-за билета.

— Почему?

— Потому что вы уже пропустили поезд. Необязательно ещё и покупать символ.

В главном зале хлопнула дверь. По громкой связи попросили пассажиров покинуть боковой коридор. Лена достала ключ, вышла из киоска и закрыла дверь изнутри на нижний замок. Теперь они стояли по разные стороны стекла: она среди книг, Тимур — на полосе серой плитки.

— Так даже честнее, — сказал он.

— Что именно?

— Вы внутри, я снаружи, совет проходит через окошко.

— Совета не будет.

— Тогда зачем вы остались?

Лена нашла на полке три тонкие книги и положила их обложками вверх. Сборник рассказов о маленьком городе. Роман о человеке, который после смерти отца разбирает мастерскую. Дневник натуралиста, наблюдавшего птиц на городской реке. Никаких вокзалов, побегов и правильных ответов.

— Можете открыть любую на первой странице, — сказала она. — Прочитать абзац. Если захотите перевернуть страницу, берите.

— И всё?

— Всё.

Тимур взял сборник рассказов. Прочёл начало, перелистнул, вернулся. Лицо его не изменилось. Во второй книге задержался на дольше, но страницу не перевернул. Третью открыл посередине.

— На первой, — напомнила Лена.

— Почему такое правило?

— Потому что вы просили помочь выбрать. А не найти лучшую цитату.

Он подчинился. Пока читал, Лена убрала деньги в кассовый конверт, записала показания счётчика и провела пальцем по краю витрины. На подушечке осталась пыль. Утром надо было купить салфетки, пакеты и ещё одну коробку чековой ленты. Каждая мелочь откусывала от компенсации по небольшой, аккуратной части.

Тимур перевернул страницу дневника.

— Значит, эту, — сказала Лена.

— Я ещё не решил.

— Страницу перевернули вы.

— Там птица не улетела вместе со стаей.

— Бывает.

— Автор пишет, что у неё могло быть повреждено крыло.

— Тогда это не решение птицы.

Он закрыл книгу.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Будто любое красивое объяснение надо сначала проверить на неисправность.

Лена хотела сказать, что неисправность обычно и есть объяснение. Сигнал не горит не потому, что поезд должен остаться, а потому, что перегорела лампа или нет контакта. Но слова принадлежали прежней работе, а прежняя работа сегодня выдала ей конверт и попросила подписать получение.

— Это профессиональное, — ответила она.

— Диспетчер?

Она посмотрела на него внимательнее.

— Откуда знаете?

— На столе журнал движения. И вы на табло смотрите чаще, чем продавцу положено.

На столе действительно лежала старая ведомость, разлинованная ею для приходов и расходов. Слова «журнал движения» она написала машинально. Лена перевернула обложку чистой стороной вверх.

— Бывший диспетчер.

— А я фельдшер. Пока ещё.

— «Пока» из-за пропущенного собеседования?

— Собеседование завтра в десять. В областной больнице. Этот поезд был последним прямым. Если ехать автобусом до станции на трассе, потом с пересадкой, я буду там к восьми.

— Значит, вы ничего не пропустили.

— Кроме решения.

Он произнёс это сердито, словно Лена намеренно свела большую беду к расписанию. Она убрала две непроданные книги обратно.

— Решение нельзя пропустить, как поезд. Можно не принять его вовремя. Это другое.

— Очень по-диспетчерски.

— Вы пришли покупать книгу.

— Я пришёл вернуть билет.

— Вернуть его здесь было нельзя.

— Поэтому я покупаю книгу.

— Это тоже необязательно.

Снаружи послышались шаги охранника. Он постучал костяшкой по стеклу и показал на часы.

— Закрываем, Елена Сергеевна.

— Покупатель заканчивает.

— Две минуты. Потом в главный зал.

Тимур взял дневник натуралиста и протянул к окошку. Лена отперла узкую створку, включила кассу и пробила книгу. Терминал долго искал связь. Пока на экране вращался белый круг, Тимур спросил:

— А если я уеду, кого брошу?

Вопрос прозвучал без вступления. Лена подняла глаза.

— Я не знаю.

— Брата. Ему девятнадцать. После смерти матери он живёт у меня. Учится в техникуме, иногда ходит туда. Если я уеду, он останется в квартире один.

— В какой город вы едете?

— В Сосновск. Сто семьдесят километров.

— Это не другая страна.

— Для него — примерно так.

Терминал пискнул. Оплата прошла. Лена выдала чек и положила книгу в бумажный пакет. Тимур не взял.

— Вот сейчас вы уже начали советовать.

— Нет. Я уточнила расстояние.

— С таким выражением, будто сто семьдесят километров должны меня оправдать.

— Ничто не должно вас оправдывать. Вы взрослый человек, он тоже.

— Формально.

— Формально вы покупатель, а я продавец. И всё же мы почему-то обсуждаем вашего брата после закрытия.

Охранник снова показался в коридоре. Лена подняла ладонь: минуту. Затем достала из ящика стопку прямоугольников, нарезанных из оборотной стороны старых рекламных листов.

— Это что?

— Пока не знаю.

Она положила один прямоугольник чистой стороной вверх и протянула ручку.

— Напишите вопрос.

— Кому?

— Никому. Себе. На обороте билета места мало, а этот вы хотели вернуть.

— Вы собираете чужие вопросы?

Лена посмотрела на пустой ящик под стойкой. Утром там лежали кабели от кассы.

— Нет. Сегодня первый.

— А потом читаете?

— Только если разрешат.

— И отвечаете?

— Нет.

— Удобная работа.

— Удобнее прежней.

Тимур взял ручку. Склонился над стойкой, но писать не стал.

— Если вопрос останется здесь, это что-нибудь меняет?

— В кассе — ничего. В расписании — тоже.

— Тогда зачем?

— Чтобы вы не выдавали его за просьбу подобрать книгу.

Он выпрямился. Лена приготовилась, что сейчас он бросит пакет, потребует возврат и уйдёт. Вместо этого Тимур коротко рассмеялся.

— Ладно. Это честно.

Он написал крупно, закрывая строку ладонью. Перечитал, перевернул карточку текстом вниз.

— Разрешаю прочитать. Но не сейчас.

— Когда?

— Когда я уйду.

— Это и так будет не сейчас.

— Вы всё уточняете.

— Профессиональное.

Лена поставила на обороте маленький штамп киоска. Штамп ей изготовили для накладных; на нём были название, номер арендуемого места и дата. Получилось похоже на билет, только без направления.

— Хотите забрать корешок? — спросила она и разрезала карточку по пунктирной линии, которую сама провела утром на нескольких листах.

— А это зачем?

— Чтобы ваш вопрос не выглядел пожертвованием.

Он взял узкую половину со штампом. Большую Лена опустила в ящик.

Они вышли в коридор. Лена погасила свет, проверила оба замка и потянула дверь на себя. Охранник ждал возле турникета, демонстративно позвякивая ключами.

— Автобусная остановка через площадь, — сказала Лена.

— Я знаю.

— Тогда не опоздайте ещё и на автобус.

— Вы всё-таки хотите, чтобы я уехал.

— Я хочу закрыть киоск без нарушения договора.

— А если серьёзно?

— Серьёзно я не знаю ни вас, ни вашего брата. Если скажу «езжайте», мне не придётся жить с тем, как он справится. Если скажу «останьтесь», мне не придётся жить с тем, что вы потеряете работу. Вам придётся в обоих случаях.

Они остановились у выхода. За стеклянными дверями дождь чертил площадь. Автобус уже стоял у навеса, и водитель курил под открытым багажным отсеком.

Тимур сунул книгу в рюкзак.

— Вы могли сказать это сразу.

— Сразу вы просили книгу.

— А теперь?

— Теперь у вас есть книга и автобус.

Он посмотрел на электронные часы над дверью: 00:31.

— Я работаю на скорой в посёлке, — сказал он. — Смена через двое суток. В областной больнице предлагают приёмное отделение и общежитие на три месяца. Зарплата выше. Учиться можно. Брат говорит, что справится. А потом не приходит ночевать и отключает телефон.

— Вы сообщали кому-нибудь, что он пропадает?

— Он совершеннолетний.

— Это не ответ.

— Участковому звонил один раз. Нашли у друзей. Он потом неделю со мной не разговаривал.

— И теперь вы пытаетесь выбрать такую работу, при которой он не сможет исчезнуть?

Тимур помолчал.

— Похоже на совет.

— Похоже на вопрос.

Водитель бросил сигарету в урну и захлопнул багажный отсек. Тимур сделал шаг к дверям, потом вернулся.

— Если я не купил бы книгу, вы дали бы карточку?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это киоск, а не исповедальня. Покупка должна оставаться покупкой. Иначе я начну заманивать людей помощью, которую не умею оказывать.

— А если денег нет?

— Тогда можно законно обменять книгу на книгу. Или просто посидеть в зале. Вопрос не обязателен.

— Вы всё уже придумали?

— Только что.

— Опасная привычка.

— Знаю.

Тимур пошёл через площадь. У автобуса обернулся и поднял руку. Лена ответила. Она не видела, сел он или передумал: водитель заслонил дверь, а затем автобус вырулил из-под навеса и растворился в дожде.

Охранник запер наружные двери.

— Первый постоянный клиент? — спросил он.

— Надеюсь, нет.

— Плохой подход к торговле.

— Он из другого города.

— Тем более. Такие возвращаются с подарками.

Лена не стала объяснять. Домой она шла пешком, потому что ночной автобус в её район ушёл в 00:20. До квартиры было сорок минут вдоль мокрых трамвайных путей. Раньше она считала этот путь неудобством, которое необходимо устранить расписанием. Теперь он оказался частью цены за киоск.

У подъезда она вспомнила о карточке. Ящик остался под стойкой, запертый вместе с кассой. Прочитать вопрос можно было только утром. Условие Тимура было выполнено: он ушёл. Но Лена решила подождать до следующей смены. Не из деликатности — просто не хотела возвращаться под дождём ради чужой фразы.

В квартире было холодно. Хозяин отключал отопление на ночь, уверяя, что автоматика экономит жильцам деньги. Лена поставила чайник, сняла мокрые носки и открыла банковское приложение. После залога, кассы, закупки и мелких расходов сумма выглядела так, будто кто-то вычёркивал из неё маршрут по одному перегону.

Нина написала: «Ты дома?»

Лена ответила фотографией чайника.

«Это не дом, это алиби», — пришло от сестры.

Лена набрала: «Первая смена закончилась». Потом добавила сумму выручки и стёрла. Нина умела считать быстрее неё и обязательно спросила бы, сколько стоило открытие.

«Был покупатель после последнего поезда», — написала Лена.

«Ты открыла ночной книжный или пункт спасения опоздавших?»

Лена посмотрела на сообщение. Точно таким вопросом мог начаться разговор, после которого киоск пришлось бы закрыть из благоразумия. Она ответила: «Книжный. Три продажи».

Нина позвонила. Лена сначала сбросила, потому что чайник вскипел, потом всё-таки набрала сама.

— Три продажи за ночь? — спросила сестра вместо приветствия.

— За первую ночь.

— Это разные вещи только для человека, который уже заплатил аренду.

Лена поставила кружку на подоконник. Во дворе дворник тащил мокрый пакет к контейнеру; пакет цеплялся за асфальт и оставлял тёмную полосу.

— Один покупатель пропустил поезд, — сказала она. — Ему предложили работу в другом городе, а он не знает, можно ли оставить брата.

— И ты, конечно, составила ему план.

— Нет. Я продала книгу.

— Какую?

Лена назвала дневник. Нина удивилась:

— Ты же его не читала.

— Первые две страницы читала, когда принимала товар.

— То есть посоветовала книгу, которую не читала, чтобы он решил, менять ли работу?

— Я не советовала. Он выбрал по первой странице.

— Это звучит ещё хуже.

— Только если считать, что книга должна принять решение.

В трубке стало тихо. Нина умела молчать так, что Лена начинала перечислять недостающие подробности, словно восстанавливала хронологию сбоя. На этот раз она удержалась.

— А ты сама по какой странице выбрала киоск? — спросила Нина.

— По договору аренды.

— Очень увлекательное начало.

Лена усмехнулась.

— Он оставил вопрос на карточке. С разрешением прочитать после ухода.

— И что ты с ним сделаешь?

— Ничего.

— Тогда зачем взяла?

Лена посмотрела на свои бумаги: уведомление об увольнении, договор на квартиру, распечатку маршрута до Нининого города. Все документы отвечали на вопрос «как», но ни один — на вопрос «зачем».

— Чтобы вопрос остался вопросом, — сказала она. — Не заказом на чужое решение.

— Осторожнее. Из красивых правил быстрее всего получается бесплатная работа.

— Это было один раз.

— У тебя всё начинается с одного раза. Одна подменённая смена. Один лишний звонок машинисту. Один человек, которого неудобно передать следующему диспетчеру.

Лена знала, что сестра права не полностью, а потому особенно убедительно. Бывали смены, которые нельзя было передать аккуратно. Но из исключений она действительно собрала профессию, а потом позволила профессии занять всё свободное место.

— Я закрыла киоск вовремя, — сказала она. — И не сказала ему, ехать или оставаться.

— Уже два достижения.

Они попрощались без ссоры. Это тоже можно было считать достижением, но Лена не записала его ни в одну таблицу.

Перед сном она поставила будильник на девять. Карточка в ящике беспокоила её не содержанием, а отсутствием процедуры. Кто имел право открыть ящик? Сколько хранить вопрос? Что делать, если человек захочет забрать его обратно?

Лена открыла заметки и записала четыре пункта. Потом добавила пятый: «Не придумывать правила ради одного случая до второго случая».

Он оказался самым разумным, поэтому она подчеркнула его дважды.

Утром билет, оставленный Тимуром на стойке, исчез.

Лена заметила это сразу. Она вошла в киоск в 09:20, хотя ночная смена начиналась только вечером: склад обещал довезти ценники и пакеты. Бумажный билет лежал на углу рядом с терминалом, когда они выбирали книгу. Перед уходом Тимур его не забрал — Лена помнила белый прямоугольник с синими цифрами. Теперь на стойке оставался только чистый след в пыли.

Она проверила ящик с деньгами, коробку чеков, полки у окна. Ничего больше не пропало. Замки не были повреждены. Запасной ключ находился у администратора вокзала, второй — у неё.

— Ночью уборка была? — спросила Лена у охранника дневной смены.

— В боковом зале после закрытия. Как всегда.

— В киоск никто не входил?

— Уборщица могла через окошко тряпкой пройтись, если вы не закрыли створку.

Створку Лена закрыла. Она проверяла её дважды.

— Камера сюда смотрит?

Охранник указал на купол под потолком.

— На проход. Стойка краем попадает. Запись только по запросу администрации.

— Из-за билета запрос дадут?

— Если напишете заявление о краже билета, который не ваш и уже недействителен, нас всех надолго развеселите.

Он был прав. Лена вернулась в киоск и достала карточку из ящика. На ней крупным почерком было написано: «Кого я брошу, если уеду?»

Вопрос не исчез. Исчез только билет — документ маршрута, которым Тимур не воспользовался. Лена перевернула карточку текстом вниз и завела для неё прозрачный конверт из упаковки накладной. На конверте написала дату, время и одно слово: «разрешено».

Потом открыла журнал движения и внесла первую запись нового рода:

«00:18. Книга оплачена. Вопрос оставлен добровольно. Ответ не обещан».

Строка выглядела официально и от этого особенно нелепо. Лена перечеркнула её одной чертой, чтобы запись оставалась читаемой, и ниже написала проще:

«Тимур. Дневник о городских птицах. Забрал книгу, оставил вопрос».

Телефон завибрировал в кармане. Незнакомый номер.

«Это Тимур. Автобус успел. На пересадке прочитал сорок страниц. Птица всё-таки улетела, когда зажило крыло. Это не помогло решить».

Лена перечитала сообщение и почувствовала облегчение раньше, чем успела запретить себе. Он уехал. Значит, она могла считать разговор законченным. Но следом пришло второе сообщение:

«И хорошо. Брат утром взял трубку. Я сказал ему про собеседование, не спросил разрешения. Он выругался и попросил привезти магнит».

Лена ответила: «Книга не обязана помогать решать».

Тимур написал: «Тогда за что я заплатил?»

Она посмотрела на три вчерашних книги, на пустое место дневника и на конверт под стойкой.

«За книгу», — ответила Лена.

Через минуту он прислал фотографию: серое утро, стекло автобуса, раскрытая страница на коленях и край медицинского рюкзака. Внизу было написано: «Собеседование в десять. Обратно в шестнадцать двадцать. Если не возьмут — тоже обратно».

Лена не стала желать удачи. Удача звучала бы как одобрение маршрута. Она написала: «Билет лучше купить заранее».

Сообщение осталось непрочитанным.

Глава 3. Чужой вопрос

К десяти утра Лена успела доказать только одно: если вещь исчезла из запертого киоска, список подозреваемых получается короче, но неприятнее.

Она снова проверила ящик под кассой. Карточка Тимура лежала в прозрачном конверте, текстом вниз. Рядом были деньги для размена, запасная лента, печать и связка ценников. Ничего не пропало. Исчез только бумажный билет, оставленный на стойке.

Лена закрыла ящик и потянула за ручку. Замок держал.

Накануне вечером она сама дважды запирала дверь. Утром охранник сказал, что следов взлома нет. Запасной ключ, по договору, хранился в опечатанном пенале у дежурного администратора. Но слова «по договору» не означали, что кто-то действительно считал ключи.

Она достала чистый лист и написала сверху: «Доступ в киоск». Ниже провела четыре графы: имя, основание, время входа, время выхода. Потом остановилась. Журнал, заведённый после пропажи, не мог объяснить, кто входил до него.

В боковом зале пахло мокрой тканью и средством для пола. Уборщица в синем халате толкала машину вдоль стены. Лена узнала её: ночью та прошла мимо киоска за несколько минут до закрытия и махнула рукой через стекло.

— Простите, вы сегодня убирали возле киоска?

— Я сегодня убирала возле всего, — ответила женщина, не выключая машину. — Уточните квадратный метр.

— Внутрь заходили?

Женщина наконец отпустила рычаг. Гул стих, и вопрос прозвучал громче, чем Лене хотелось.

— У вас магазин или режимный объект?

— Магазин. Поэтому и спрашиваю.

— Я внутрь чужих магазинов не хожу. Стекло снаружи протёрла, пол под окном вымыла. Ключей у меня нет.

— А кто ещё был в зале после закрытия?

— Охрана. Дежурный. Рая приходила за пакетом. Вы вроде тоже были.

— Какая Рая?

Уборщица посмотрела на неё уже внимательнее.

— Раиса Павловна. Вы ей позавчера разрешили коробки переставить. Она сказала, хозяйка знает.

Лена почувствовала, как внутри поднимается знакомое диспетчерское раздражение: не на человека, а на неполную запись. Позавчера, когда поставщик привёз книги раньше обещанного, Рая действительно помогла занести коробки. Лена была у кассы, дверь оставалась открытой. Потом Рая принесла термос и осталась разбирать тонкие издания на нижней полке. Никакого разрешения на следующий вход Лена не давала. Но и запрета не произнесла.

— Она была здесь ночью?

— У неё спросите. Я чужие смены не веду.

Это прозвучало справедливо. Лена поблагодарила и вернулась к киоску.

Раису Павловну на вокзале знали без фамилии. За двадцать семь лет в пассажирском депо она побывала проводницей, инструктором, старшей смены и человеком, которому звонили, когда в вагоне одновременно ломался титан, плакал ребёнок и требовал жалобную книгу пассажир из купе номер пять. Весной её вывели за штат после медкомиссии. Теперь она приходила на вокзал почти каждый день: приносила бывшим коллегам пирожки, забирала бельё у знакомой прачки, передавала новости, которые и без неё передавались прекрасно.

В первый день Лена не спросила, почему Рая помогает. Та увидела коробки, сняла пальто, велела не ставить книги на сырой пол и за двадцать минут сделала то, на что у Лены ушёл бы час. Благодарность показалась достаточным оформлением.

Теперь на стойке оставался чистый прямоугольник в пыли.

Лена взяла телефон. Номер Раи был записан как «Рая поезд 47», хотя сорок седьмой поезд уже два года ходил под другим номером.

— Раиса Павловна, доброе утро. Вы вчера после полуночи заходили в киоск?

— Доброе, если не считать твоего тона. За пакетом заходила.

— Каким ключом?

— Дверь открыта была.

— Я её запирала.

— Значит, открыла потом.

— Я не возвращалась.

В трубке зашуршало. Рая, вероятно, прикрыла микрофон ладонью, но Лена всё равно услышала мужской голос, объявление пригородного поезда и стук ложки о стакан.

— Ты сейчас где? — спросила Лена.

— В буфете. И не устраивай дознание по телефону. Через пять минут подойду.

Она пришла через три. На ней было старое форменное пальто без знаков различия и бордовый берет, который держался так уверенно, словно правила ношения формы распространялись и на него. В руке Рая несла бумажный стакан.

— Показывай убытки, — сказала она.

— Пропал билет.

— Железнодорожный?

— Бумажный. Недействительный.

— Тогда убытков нет.

— Он чужой.

— Всё на свете чьё-нибудь.

Рая поставила стакан на наружный подоконник, но Лена открыла дверь не сразу.

— Кто вам открыл?

— Никто. Я дёрнула дверь, она подалась. Ты створку закрыла, а нижнюю защёлку не довела. От сквозняка дверь и отошла.

— Почему вы не позвонили?

— Было за полночь. Я увидела пакет на полу, который сама оставила, забрала его и закрыла за собой.

— Что ещё вы трогали?

Рая подняла брови.

— Вот теперь похоже на дознание.

— На стойке лежал билет. Теперь его нет.

— Был билет. Я переложила.

Лена всё-таки открыла дверь.

— Куда?

— Подальше от мокрой тряпки. На край стеллажа.

— Там его нет.

— Значит, упал.

— Вы читали, что на нём написано?

— Расписание прочитала. Номер места не запомнила. Если это государственная тайна, печатать её таким крупным шрифтом не следовало.

— На обороте мог быть вопрос.

Рая посмотрела на карточку в прозрачном конверте, потом на Лену.

— Мог или был?

— Вопрос был на другой половине. Эта часть лежит в ящике.

— Тогда при чём здесь билет?

Лена не нашла короткого ответа. Пока Тимур стоял у окна, билет был просто доказательством поездки, которой он избежал. После исчезновения он сделался границей: кто-то мог войти, взять его и увидеть рядом карточку. Вопрос оставался на месте, но Лена уже не могла гарантировать, что его никто не читал.

— При том, что я обещала не читать без разрешения.

— А мне обещала?

— Вам — нет.

— Вот и первая ошибка.

Рая сняла пальто и повесила на крючок. Сделала она это по-хозяйски, и Лена сразу заметила вторую ошибку: у крючка уже было постоянное место для чужого пальто.