Над городом, без выхода

Ася схватилась за край сиденья.

— Мама.

— Сидим ровно.

Лариса смотрела не вниз, а на зазор между рамой кабины и стойкой подвеса. Он то сужался, то возвращался. Ничего страшного в самом колебании пока не было. Страшно было то, как быстро одно человеческое движение передавалось дальше, превращаясь в движение системы, которую никто из пассажиров не видел целиком.

— Зоя, останьтесь у окна со стороны колеса, — попросила Инга. — Митя пусть сядет напротив. Медленно.

— Напротив где? — спросила Зоя. — К реке?

— Нет, я сказала: вы ближе к колесу, он напротив вас.

— Так он и будет у двери!

— Тогда рядом. Главное — не наклоняйтесь оба в одну сторону.

Связь между кабинками резала слова ветром. Зоя услышала только последнюю часть.

— В разные стороны, Митя. Давай туда.

Мальчик послушно перебрался к дальнему сиденью. Зоя, решив уравновесить его, шагнула в противоположный угол. На полпути она вспомнила про ингалятор, развернулась и снова нагнулась к двери.

Кабина дёрнулась.

На этот раз звук пришёл не от подвеса. Внизу, внутри огромного неподвижного круга, что-то отозвалось двумя ударами: первый глухой, второй выше и короче. Лариса почувствовала его ступнями раньше, чем услышала.

— Замрите! — крикнула она.

Зоя застыла в неудобной позе, упираясь ладонью в стекло. Митя тоже замер. Его рот был открыт, но он молчал.

— Не двигайтесь. Оба.

— Я только достану, — сказала Зоя.

— Нет.

— Девушка, у ребёнка астма.

— Я знаю. Инга, скажите ей.

— Зоя, делайте, как говорит Лариса. Митя сейчас в порядке. Митя, медленный вдох носом. Не глубокий, обычный. Потом скажешь мне своё имя полностью.

— Дмитрий Ковалёв.

— Отлично. Теперь сколько тебе лет?

— Девять.

— Врёшь ведь, — сказала Зоя, не меняя позы. — Восемь ему. В октябре девять.

— Значит, силы спорить есть, — ответила Инга. — Оставайтесь так ещё секунду.

Лариса дождалась, пока затихнет видимое покачивание соседних кабин. С земли кричали через громкоговоритель, но слова налезали друг на друга и рассыпались. У пульта люди махали руками. Один из спасателей в синей куртке остановился за ограждением и смотрел наверх, приложив ладонь к глазам.

— Теперь, Зоя Петровна, сядьте на ближайший край лавки, — сказала Лариса. — Не переходите кабину. Просто опуститесь там, где стоите.

— А Митя?

— Пусть не двигается.

— Мы же тогда оба с одной стороны.

— Сейчас это лучше, чем два встречных движения.

— Почему?

Лариса могла ответить коротко: потому что я сказала. Именно так ей хотелось. Короткое распоряжение не требовало признаний, не оставляло места для спора и было похоже на безопасность. Но после видео Аси любая недосказанность обрастала чужими догадками быстрее, чем железо — ржавчиной.

— Потому что ваша кабинка висит свободно, — сказала она. — Когда вы идёте в разные стороны, вы не просто делите вес. Вы раскачиваете её двумя движениями подряд. А сейчас нам нужно погасить движение, а не добиться красивого равновесия.

Зоя осторожно села.

— Так правильно?

— Да. Митя, оставайся на месте.

— А баллончик?

— Мы его достанем. Не сейчас.

— Вы видите, где он? — спросила Инга.

— Под дверью, — сказал Митя. — Он блестит.

— Дверь закрыта?

— Конечно закрыта, — возмутилась Зоя.

— Я проверяю, а не обвиняю. Не трогайте её. Лариса, можно им потом пересесть вместе ближе?

Вопрос прозвучал просто, почти буднично. Но в нём было новое: Инга спрашивала Ларису не как самую громкую пассажирку и не как хозяйку списка. Она спрашивала человека, который знает устройство колеса.

Лариса подняла глаза. Ася уже смотрела на неё.

— Можно, когда вся линия успокоится, — ответила Лариса. — По одному движению. Сначала Зоя Петровна освобождает проход, потом Митя, потом она. Без наклонов к двери.

— Откуда вы знаете про линию? — спросил Тимур сверху.

— Видно же, — сказал Денис. — Кабинки одна за другой качаются.

— Видно качание. Про порядок она знает.

— Сейчас это важно? — вмешалась Алёна.

— Сейчас всё важно, — отозвался Роман. — Особенно то, что помогает не уронить ещё что-нибудь.

— Я ничего не уронил специально, — сказал Митя.

— Конечно не специально. Я двадцать четыре пирожных тоже не специально поднял на высоту. Теперь охраняю их как государственный резерв.

Митя хихикнул. Смех оборвался кашлем, коротким и сухим.

Зоя снова подалась к нему.

— Не двигайтесь, — одновременно сказали Лариса и Инга.

Зоя сердито выпрямилась.

— Я его бабушка. Я не могу не двигаться, когда он кашляет.

— Можете, — спокойно сказала Инга. — Если движение сейчас ему мешает. Митя, выдохни, как будто остужаешь чай. Не быстро. Хорошо. Ещё раз.

Кашель не повторился.

— Это от ветра, — сообщил мальчик. — И я слюной подавился.

— Вот и договорились. А ингалятор всё равно вернём.

С земли наконец донеслось разборчивое:

— Пассажиры! Сохраняйте неподвижность! Не пытайтесь самостоятельно доставать упавшие предметы!

— Очень своевременно, — сказал Тимур.

— Они могли увидеть, — заметила Ася.

Лариса посмотрела вниз. Спасатель в синем показывал кому-то на одну из кабин. Рядом Бастрыкин говорил сразу с двумя людьми: держал телефон у уха и свободной рукой пытался оттеснить журналиста за ленту. Электрик стоял у шкафа, больше не касаясь переносного аккумулятора.

Телефон Ларисы завибрировал. На экране появилось имя директора.

Она сбросила вызов.

— Почему не отвечаешь? — спросила Ася.

— Сейчас нужно закончить с Митей.

— А потом ответишь?

— Потом.

Ася тихо повторила это слово, проверяя на вкус. «Потом» у неё получилось почти беззвучным.

Лариса передала по цепочке просьбу не менять места, пока не успокоятся все кабины. Денис сообщил, что они с Тимуром и так сидят. Алёна подтвердила за дальнюю сторону. Роман спросил, считается ли перемещением поедание пирожного, и сам же решил, что пока считается. Реплики помогали: люди обозначали себя голосом вместо движения.

Они ждали.

Ожидание длилось меньше минуты, но в нём уместилось слишком многое: шум машин на набережной, стрекотание микрофона Алёны, дыхание Аси рядом и настойчивые звонки в кармане. Кабины одна за другой переставали покачиваться. Последней успокоилась та, где сидели Зоя и Митя.

— Теперь возвращаем ингалятор, — сказала Инга. — Лариса, ведите.

— Почему она? — спросила Зоя. — Вы же медсестра.

— Потому что я отвечаю за то, когда он нужен. А Лариса сейчас лучше понимает, как вам двигаться.

Ветер будто специально стих, чтобы этот ответ услышали все.

— Я инженер, — сказала Лариса.

Слово оказалось легче, чем должно было. Оно не включало парк, подпись, прошлую неделю и перенесённое обследование. Всего лишь профессия. Удобная доля правды.

— По чему? — спросил Тимур.

— По обследованию сооружений.

— Вот оно что, — протянул Денис.

— Вы это колесо обследовали? — спросила Инга.

Лариса услышала, как рядом Ася перестала дышать на полувдохе.

— Давайте сначала достанем ингалятор.

Никто не возразил. Но пауза, возникшая после её ответа, осталась висеть между кабинами вместе с вопросом.

Лариса попросила Зою сдвинуться на ширину ладони, не вставая. Потом Митю — пересесть ближе к ней. Мальчик двигался преувеличенно медленно, выставив руки, как канатоходец из старого цирка.

— Можно быстрее, — сказала Зоя.

— Нельзя, — ответил он. — Я сейчас сооружение.

Тимур рассмеялся первым. За ним Алёна, потом Роман. Даже Лариса улыбнулась, хотя следила за подвесом и не видела лица мальчика.

Когда Митя оказался рядом с бабушкой, оставалось достать баллончик. Он лежал у порога, слишком далеко для руки с сиденья.

— У меня трость, — сказала Зоя.

— Не надо, — ответила Лариса.

— Я подтяну. Не вставать же.

— Тростью можно задеть дверь.

— Она закрыта.

— Поэтому и не надо её задевать.

— Тогда как?

Решение нашёл Митя. Он снял с себя вязаную шапку с длинными завязками и предложил набросить её на ингалятор.

— Не набросишь, — сказала Зоя. — Это тебе не рыба.

— А варежкой?

Одна варежка была пристёгнута к рукаву на широкой резинке. Митя снял её, оставив резинку на запястье, и опустил на пол. Не наклоняясь, стал двигать носком ботинка. Варежка медленно ползла к блестящему баллончику.

— Только ногой, корпус не переносить, — сказала Лариса и тут же пожалела о командном тоне.

Митя не обиделся. Он сосредоточенно поддел ингалятор краем варежки, прижал к порогу и потянул резинку. С первого раза баллончик выскользнул. Зоя шумно вдохнула, но осталась сидеть. Со второго варежка накрыла его целиком. Резинка натянулась, баллончик проехал по полу и остановился возле Митиного ботинка.

— Есть! — крикнул он.

— Не вскакивай, — предупредили сразу пять голосов.

— Я знаю.

Он поднял ингалятор и протянул бабушке. Зоя прижала его к груди обеими руками, потом спохватилась и передала обратно.

— Держи сам.

— Ты говорила, потеряю.

— А я уже потеряла.

— Я уронил.

— Мы вместе потеряли, — заключила она и застегнула баллончик в нагрудном кармане его куртки. — Теперь вместе не потеряем.

Инга попросила Митю сделать один обычный вдох из устройства по привычной ему схеме, без спешки, а затем ещё раз назвать три вещи, которые он видит. Он назвал спасателя, микрофон Алёны и пирожные Романа, хотя последнее видеть не мог.

— Это я запомнил, — объяснил он.

— Значит, внимание работает, — сказала Инга. — Пока всё хорошо.

— Пока, — повторила Зоя, но уже без возмущения.

По кругу прошёл облегчённый шум. Люди заговорили разом, потом сами остановились, вспомнив правило. Алёна предоставила слово Роману, и тот торжественно объявил, что пирожные по-прежнему в количестве двадцати четырёх, хотя морально их осталось семнадцать.

Лариса позволила себе посмотреть на Асю.

Дочь держала телефон экраном вниз. Сообщения продолжали приходить, отчего пластик коротко дрожал о сиденье. Она не брала его.

— Ты давно инженер по этому колесу? — спросила Ася.

— Не по колесу. По сооружениям.

— Я слышала.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что ты отвечаешь не на тот вопрос.

Лариса посмотрела к форточке. Тимур что-то объяснял Денису о синей вспышке, Инга разговаривала с Зоей, дальние кабины передавали новость, что ребёнок в порядке. Никто будто бы не слушал четырнадцатую. На высоте, где звук шёл по металлу и воздуху, это ничего не значило.

— Я работаю с парком, — сказала она тихо.

— Сейчас?

— По договору. Периодически.

— Ты проверяла «Панораму»?

— Да.

Ася кивнула, как будто получила ожидаемый ответ. На лице не было ни торжества, ни испуга. Это пугало сильнее.

— Когда?

— Были плановые осмотры.

— Когда последний?

— Ася, сейчас не место.

— Мы застряли в этом месте.

— Здесь люди слышат.

— Поэтому правду можно говорить только дома?

— Дома ты тоже не спрашивала о моей работе.

— Я спрашивала, почему мы приехали сюда сегодня. Ты сказала: погулять.

Лариса вспомнила вход в парк, запах сладкой ваты и ладонь Аси, которую она не взяла. Потом — звонок Бастрыкина и слово «спам». Каждая мелочь по отдельности ещё могла сойти за бытовую неточность. Вместе они уже складывались в маршрут.

— Я хотела посмотреть на колесо, — призналась она.

— Как обычный посетитель?

— Нет.

Ася ждала.

— Неделю назад я услышала вибрацию, — продолжила Лариса. — Сегодня хотела проверить, повторится ли она под полной нагрузкой.

— Поэтому посадила нас внутрь?

— Я не ожидала остановки.

— Это не ответ.

Лариса сжала пальцы. Вопрос дочери был устроен безупречно: любой ответ оставлял виноватой. Сказать «да» значило признать, что она использовала прогулку и дочь как прикрытие. Сказать «нет» — солгать ещё раз, уже после того, как ложь стала видна.

— Да, — сказала она. — Я села, чтобы услышать её в движении.

Ася отвела взгляд.

Внизу спасатели разворачивали возле ограждения складной стол. На него положили какие-то папки и рацию. Бастрыкин пытался участвовать во всём сразу. Со стороны он выглядел не директором, а человеком, который боялся хоть на секунду выпустить происходящее из рук.

— Ты знала, что опасно? — спросила Ася.

— Я знала, что звук нужно проверить.

— Но не сказала мне.

— Я не хотела пугать тебя предположением.

— Ты не хотела, чтобы я отказалась садиться.

Лариса открыла рот и закрыла. Ася снова задала вопрос так, что точность была единственной формой жестокости, которую нельзя осудить.

— Возможно, — сказала Лариса.

— Не «возможно». Ты ведь всё считаешь. Нагрузку, движение, последствия. Посчитала и меня.

— Я ошиблась.

— В расчёте?

— В том, что решила за тебя.

Дочь подняла на неё глаза. На миг Ларисе показалось, что этого достаточно: назвать ошибку, не защищая её. Но Ася спросила:

— А неделю назад ты тоже решила за всех?

Телефон снова завибрировал в кармане. На этот раз не звонок — сообщение от Бастрыкина. Лариса не достала его, но словно увидела текст: не говори терминов, не становись заключением, помни о профессиональной ответственности.

— Что случилось неделю назад? — повторила Ася.

Сверху перестали разговаривать. Тимур больше не шутил. Инга тоже молчала. Вопрос, произнесённый негромко, каким-то образом дошёл до соседей.

Лариса посмотрела на неподвижный обод. Между спицами мерцал город, где люди включали свет на кухнях, не подозревая, что их обычный вечер виден отсюда тысячью маленьких безопасных окон. Ей захотелось выбрать одно и думать только о нём.

— Я услышала такой же удар, — сказала она.

— И?

— Сообщила директору.

— Он закрыл колесо?

— Нет.

— Ты закрыла?

— У меня нет права закрывать парк единолично.

— Ты написала, что на нём нельзя кататься?

Вот теперь вопрос добрался до места, которое Лариса охраняла все три главы их общей высоты. Она почувствовала это почти физически — как ингалятор, закатившийся под дверь: маленькая вещь, без которой внезапно зависело дыхание.

С земли ожил громкоговоритель:

— Лариса Нечаева, выйдите на связь с руководителем спасательной группы. Повторяю: Лариса Нечаева, ответьте на телефонный вызов.

По кабинам прошёл шёпот. Теперь у «просто Ларисы» появилась фамилия, должность и человек на земле, который считал её необходимой.

Телефон зазвонил.

На экране был незнакомый номер.

Ася посмотрела на него, потом на мать.

— Ответь, — сказала она. — Но после разговора ты ответишь мне.

Это не было просьбой.

Лариса приняла вызов.

— Нечаева слушает.

Мужской голос представился старшим смены и задал первый вопрос: известно ли ей, что именно остановило колесо.

Лариса увидела, как Бастрыкин внизу оборачивается к кабинкам, прижимая собственный телефон к уху.

— Точно — нет, — ответила она. — Но перезапускать его до обследования нельзя.

— На каком основании?

Рядом Ася ждала ответа на другой вопрос.

Лариса положила ладонь на холодный край сиденья, словно могла удержать им всю кабинку.

— На основании моего осмотра недельной давности, — сказала она.

Глава 5. Световой алфавит

— На основании какого именно осмотра? — спросил старший смены.

Голос в телефоне был спокойным и далёким, будто мужчина находился не у подножия колеса, а в кабинете с закрытым окном. Лариса видела его внизу: синяя куртка возле складного стола, светлая макушка, рация у плеча.

— Визуального, — ответила она. — Неделю назад. После жалобы на вибрацию.

— Есть заключение?

Бастрыкин стоял в нескольких шагах от спасателя и смотрел наверх. Телефон возле его уха молчал, но Лариса знала: он слушает тот же разговор через кого-то на земле.

— Есть акт.

— Что в нём?

В динамике хрустнуло. Голос растянулся, пропал и вернулся обрывком:

— ...слышу... повторите...

— В акте указан временный режим эксплуатации, — сказала Лариса громче. — Полное обследование было перенесено.

— По чьему решению?

Она посмотрела на Асю. Дочь не отводила глаз.

— Я подписала рекомендации.

Телефон щёлкнул и замолчал.

— Алло? — Лариса прижала его к уху. — Вы меня слышите?

На экране ещё шёл отсчёт вызова. Потом цифры исчезли. Вместо полоски сети появился пустой треугольник.

Снизу ожил громкоговоритель:

— Нечаева, повторите последнюю фразу.

Лариса набрала номер. Вызов не пошёл.

Ася подняла свой телефон.

— У меня тоже нет сети.

По соседним кабинкам почти одновременно сообщили то же самое. Городской канал перестал обновляться, сообщения зависли с серыми часиками, звонки не проходили. Алёна включила микрофон, но с земли ответил только низкий гул.

— Рации глушат? — предположил Денис.

— Никто ничего не глушит, — сказала Лариса.

— А откуда вы...

— Денис, — перебил Тимур, — давай хотя бы одну теорию в минуту.

Громкоговоритель повторил просьбу выйти на связь. Теперь Лариса слышала в голосе старшего смены не спокойствие, а усилие сохранить его.

Она высунулась к форточке.

— Связи нет! — крикнула она.

Слова ушли вниз и растворились задолго до земли. Спасатель повернул голову к коллеге, словно что-то услышал, но разобрать не смог.

— Микрофон, — сказала Лариса.

Алёна уже пыталась. Она подняла приёмник над головой, повернула его боком, постучала ногтем по корпусу.

— Батарея полная. База внизу, без неё я просто женщина с дорогой палкой.

— Не просто, — отозвался Роман. — Вы единственная женщина с дорогой палкой на высоте сорок метров.

— Спасибо, Роман. В резюме напишу.

Тимур направил телефон вниз и несколько раз включил фонарик.

— Если голос не доходит, свет дойдёт.

— Они решат, что вы снимаете, — сказал Денис.

— Тогда сниму очень содержательно: три минуты серой макушки.

Тимур дал три короткие вспышки, выдержал паузу и повторил. Внизу никто не отреагировал. За ограждением десятки зрительских экранов мигали сами по себе, и его сигнал терялся среди них.

— Нужен порядок, — сказала Алёна. — Не просто моргать.

— Азбука Морзе? — предложил Митя.

— Ты её знаешь? — спросила Зоя.

— Нет. Но она существует.

— Я знаю SOS, — сказал Денис. — Три коротких, три длинных, три коротких.

— И что нам ответят? — спросила Инга. — «Поздравляем, вы подали международно узнаваемый сигнал бедствия с колеса, возле которого уже стоят спасатели»?

— Тогда что?

Алёна посмотрела вниз, будто оценивала не расстояние, а зал перед началом праздника.

— Ведущему не нужен полный язык, — сказала она. — Ему нужны команды, которые нельзя перепутать. Свет включён — внимание. Один короткий — да. Два — нет. Длинный — сообщение не закончено. Частые — опасность, остановитесь.

— Почему именно так? — спросил Тимур.

— Потому что я сейчас это объявлю всем, а вы перестанете изобретать варианты.

Она включила бесполезный микрофон и заговорила в него по привычке, хотя голос и без усиления был поставлен так, что ближайшие кабины слышали каждую согласную.

— Внимание, пассажиры «Панорамы». Вводим световой код. Один короткий сигнал означает «да» или «принято». Два коротких — «нет». Один длинный — «продолжение». Частые вспышки — «немедленно остановиться». Не используем фонарики без команды. Передайте дальше.

— А буквы? — спросил Митя.

— Букв пока нет.

— Тогда это не алфавит.

— Это алфавит для взрослых. В нём четыре слова, и два означают, что лучше ничего не делать.

Фразу передали по кругу. В дальней стороне кто-то переспросил значение двух вспышек, кто-то предложил три для вызова врача. Алёна отклонила дополнение.

— Чем больше сигналов, тем больше ошибок. Врач уже здесь — Инга. Спасатели уже внизу. Нам нужно, чтобы они смотрели на нужную кабину и понимали ответы.

— Как заставить их смотреть? — спросила Лариса.

Тимур снял с шеи ремень камеры. На ремне были пришиты две полосы светоотражающей ткани.

— Вот этим.

Он высунул ремень в форточку и медленно повёл из стороны в сторону. Полосы вспыхнули в луче прожектора, которым спасатели водили по колесу.

Внизу синяя фигура подняла руку.

— Видят! — крикнул Денис.

Тимур дал одну вспышку фонариком. Спасатель ответил лучом прожектора — один раз закрыл его ладонью.

По кабинкам прошёл радостный гул.

— Не празднуем связь до первого сообщения, — сказала Алёна. — Тимур, длинный. Потом покажите на Ларису.

— Как я покажу на неё через кабину?

— Светом.

Тимур направил фонарик на четырнадцатую, но луч ударил Ларисе в глаза. Она прикрылась ладонью.

— Ниже!

Свет скользнул по днищу её кабины. Внизу прожектор переместился следом.

— Приняли, — сказала Алёна. — Теперь они знают, откуда будет ответ.

Громкоговоритель тут же ожил:

— Четырнадцатая кабина, если слышите, подайте один короткий световой сигнал.

Ася включила фонарик на секунду.

С земли ответили так же.

— Четырнадцатая, можете ли сообщить содержание акта? Один сигнал — да, два — нет.

Лариса посмотрела на Асю. Та держала телефон, готовая нажать.

Содержание акта нельзя было передать одним «да». Назвать по крику формулировки тоже невозможно. Даже если ветер донесёт половину, половина станет официальной правдой.

— Два, — сказала Лариса.

Ася дала две вспышки.

— Есть ли у вас иной способ передать письменное сообщение?

— А вот это хороший вопрос, — сказал Роман.

Он поднял коробку с пирожными. Крышка была перевязана тонким белым шнуром крест-накрест, а сбоку болтался декоративный бант.

— Упаковочный, — сразу сказала Лариса. — Не выдержит человека.

— Я не предлагал человека. Я пока даже пирожное ему не доверю. Но записку — вполне.

— До земли не хватит, — заметила Ася.

— До земли нет. До соседей хватит.

Роман развязал бант, не вставая. Шнур оказался длиннее, чем выглядел: он проходил под коробкой дважды и удерживал картонную подложку. Роман тянул его осторожно, а коробка начинала расползаться.

— Держите крышку, — посоветовала Алёна.

— Я кондитер. Я знаю, где у коробки слабые места.

— Тогда почему она открывается?

— Потому что слабое место сейчас я.

Он прижал крышку коленом и вытянул весь шнур. Получилось метров восемь, не больше.

— Между кабинками передадим, — сказал Тимур. — А вниз как?

— У спасателей есть шест или верёвка, — ответила Лариса. — Если опустят колесо резервно хотя бы на одну позицию...

Она остановилась.

— Вы же запретили запуск, — напомнил Денис.

— И запрещаю. Значит, не опустят.

С земли снова спросили про письменное сообщение.

— Один, — решила Алёна. — Пусть знают, что способ ищем.

Ася дала сигнал.

Тимур рассматривал ремень камеры.

— У меня страховочный шнур на кофре, ещё метра полтора. У Дениса шнурки.

— Нет, — сказал Денис.

— Ты всё равно в ботинках сидишь.

— В свадебных ботинках. Я не полезу потом по Яровску босиком.

— Спасатели вынесут тебя на руках.

— Пусть лучше пирожные вынесут.

— У меня есть лента от бейджа, — сказала Алёна. — И провод микрофона короткий.

По цепочке начали перечислять всё длинное, что было в кабинах: ремни сумок, шарфы, зарядный кабель, пояс плаща, шнур от капюшона. Лариса остановила торг.

— Ничего не связываем до команды спасателей. Узлы разойдутся, предметы упадут на людей внизу. Сначала передадим записку к самой нижней кабинке. Там расстояние до служебной площадки меньше.

— Как передадим через весь круг восемью метрами? — спросил Роман.

— По очереди. Из кабины в кабину.

— Кабины не рядом, — сказал Тимур. — Между нами пролёт.

— Шнур лёгкий. Можно раскачать грузик.

Лариса тут же услышала собственные слова и добавила:

— Только руками, без перемещения людей и только между ближайшими окнами. Если спасатели разрешат.

— А грузик какой? — заинтересовался Митя.

— Никаких телефонов, — сказала Зоя.

Роман открыл коробку и вынул пластиковый нож.

— Вот. Лёгкий, широкий, никого не убьёт и наконец принесёт пользу.

— Он для торта, — сказала Алёна.

— Сегодня у него повышение.

Громкоговоритель передал разрешение на передачу лёгкой записки только по ближней цепочке кабин, без попыток спустить что-либо самостоятельно. Спасатели просили указать номера пассажиров, самочувствие и все замеченные повреждения.

— Номера кабин у нас не все, — сказала Ася.

— Зато есть список, — ответила Лариса.

Они составили записку на обороте рекламной карточки из сумки Алёны. Ася писала крупно, чтобы прочесть можно было даже при плохом свете: кабина, имена, состояние. Зоя и Митя — стабильно, ингалятор возвращён. У остальных травм нет. Четырнадцатая — Лариса Нечаева, Ася Нечаева. Перезапуск не проводить до обследования.