Курьер видел всё

Мазин снова открыл таблицу. Рощина попросила вывести только устройства, относящиеся к их схеме: переход между башнями, нижний уровень, служебная дверь шестнадцатого этажа и общий датчик состояния входной группы квартиры 174.

— Как квартирная дверь оказалась в общедомовом журнале? — спросил Никита.

Мельников ответил не сразу.

— После жалобы на заедание поставили временный радиодатчик. Он не камера и не замок. Показывает только открыто или закрыто, чтобы техник понимал, повторяется ли неисправность. Согласие собственницы в заявке есть.

— Датчик видит, кто открыл?

— Нет.

— Изнутри или снаружи?

Мазин приблизил схему.

— Напрямую нет. Только момент изменения положения полотна. Но есть разница между открытием ключом и нажатием внутренней ручки, если замок был заперт: контроллер замка отдаёт отдельное событие. В ту неделю его подключили к тому же тестовому шлюзу.

Рощина остановила его:

— Уточним границу. Система не записывает действие человека. Она получает сигнал механизма.

— Да. И если дверь не заперта, направления вообще не определить.

Никита почувствовал, как готовый вывод появляется раньше строки: Дарья открыла изнутри. Он отодвинул стул.

— Сначала покажите, когда дверь считалась запертой.

В 22:11:46 по часам шлюза замок перешёл в состояние «закрыт», но датчик полотна ещё дважды показывал короткий разрыв контакта. В 22:14:31 полотно открылось, затем закрылось только со второй попытки. Это совпадало с доставкой, хотя секунды нельзя было привязать к нажатию Никиты в приложении без погрешности.

В 22:21:08 пришло событие «внутренняя ручка», следом — «полотно открыто». Через девять секунд дверь закрылась. В 22:21:24 контакт снова разошёлся на три секунды и восстановился.

В комнате стало тихо. Даже принтер за стеклом перестал стучать.

— После моего ухода, — сказал Никита.

— После открытия вашего замка велосипеда в 22:18, — уточнила Рощина. — Между этими событиями больше трёх минут. Вы могли ещё находиться снаружи комплекса, но у квартиры уже не были, если журнал замка и измеренный путь верны.

— Внутренняя ручка означает, что кто-то был в квартире.

— Или воздействовал на механизм со стороны квартиры. Кто именно — журнал не знает.

Мельников провёл ладонью по лицу.

— А утром дверь была открыта. Значит, датчик врал.

Мазин покачал головой.

— Утреннее состояние есть отдельной строкой. После пятничного события дверь числилась закрытой. В 06:42 контакт начал дребезжать, потом остался разомкнутым. Но замок не переходил в «открыто ключом». Могла не защёлкнуться после толчка или её открыли внутренней ручкой. Нужно осматривать механизм, а не гадать по одному контакту.

Никита смотрел на 22:21:08. Если Дарья ушла до его доставки, как утверждала одна соседка в чате, квартира не была пустой. Если ушла после, то именно тогда могла выйти. Если внутри оставался другой человек, он мог открыть дверь вместо неё. Строка разрушала удобную версию и не выбирала новую.

— Есть что-то в общей зоне в эти секунды? — спросил он.

Рощина не ответила сразу. Она перевернула лист и нарисовала две колонки, как вчера: допустимо и частное.

— Общая камера площадки не работает с весны. Частную запись сто шестьдесят восьмой квартиры мы не будем просматривать целиком. Владелец добровольно передал исходные файлы за узкий интервал, полиция выделила только участок общей площадки с маскированием проёма его квартиры. Крылов подготовил техническое описание. Вам показывать видео не обязаны.

Никита понял, что она проверяет не любопытство, а выбор.

— Тогда не показывайте. Скажите, что на нём можно установить.

— Я могу сказать сейчас только то, что зафиксировано протоколом. В 22:21 по скорректированному времени в зеркальной накладке лифтового портала появляется отражение фигуры. Сам человек находится вне выделенного кадра. Видны часть плеча, рука и светлый край одежды. Лица нет. Рост и пол надёжно не определяются. Фигура движется от квартиры сто семьдесят четыре к служебной двери.

— Жёлтый плащ?

— Цвет края меняется от почти белого до жёлтого из-за ночного режима и света площадки. Считать одежду тем же плащом нельзя.

— Папка?

— В отражении есть прямоугольный тёмный участок у корпуса. Это может быть предмет, складка или часть фона.

Никита сжал карандаш. Всё, что он помнил о Дарье в дверях, просилось соединиться с плечом, светлым краем и прямоугольником. Мозг уже дорисовывал её лицо там, где камера не сохранила даже подбородка.

— Костров видел эту фигуру? — спросил он.

— Нет. Он дежурил внизу. Его первое объяснение относится к женщине, прошедшей через холл позднее, около 22:33. Не смешивайте два наблюдения.

Вот где пятница раскалывалась окончательно. В 22:21 дверь 174 открыли механизмом со стороны квартиры, и неясная фигура отразилась у лифта. Около 22:33 камера 168 сняла женщину в жёлтом в другом участке общей зоны. Костров видел её до публикации ролика, а потом просмотр загрязнил память. Между событиями лежало двенадцать минут и ни одного честного основания назвать обе фигуры Дарьей.

— Можно проверить служебную дверь? — спросил Никита.

Мазин вывел нужные строки. В 22:21:39 её створка открылась из коридора шестнадцатого этажа. События разрешённой карты не было. Система зарегистрировала механическое открытие после команды диспетчера.

— Кто дал команду?

— Архив хранит номер рабочего места, — сказал Мазин. — Не человека. Рабочее место диспетчерской два.

— Там была Вера?

Рощина закрыла экран ладонью, хотя Никита и так не видел списка смен.

— График устанавливает, кто должен был работать. Не кто сидел за пультом и нажал кнопку. Объяснение сменщика, журнал входа и авторизация ещё проверяются. С Вами это имя уже сыграло одну шутку.

— Я помню.

— Тогда формулируйте без него.

Никита записал: «В 22:21:39 служебная дверь открыта диспетчерской командой с рабочего места 2. Оператор не установлен». Потом добавил: «Не доказывает сговор и не устанавливает фигуру».

Мельников наклонился к Мазину.

— А почему без карты? Диспетчер открывает только по звонку.

— Или при неисправности, переносе груза, пожарной проверке, просьбе подрядчика, — перечислил инженер. — В системе нет поля для причины, если оператор не оставил примечание.

Примечания не было.

Рощина попросила распечатать ограниченную выборку и заверить происхождение. Никите копию не дали. Он перенёс на свой лист только номера событий, которые следователь разрешила записать как сообщённые ему сведения.

Оставался выбор, ради которого он настоял на повторе. Можно было закончить: передать полиции новую схему и вернуться на линию. Но тогда он снова стал бы человеком, которому улика просто упала в руки. Другой путь требовал проверить собственное действие, от которого зависела вся последовательность.

— Моя отметка «Передал» могла быть нажата не у двери, — сказал он.

Рощина посмотрела на него внимательнее.

— У вас есть причина так думать?

— Я часто закрываю заказ в лифте, если клиент долго ищет код. Или ещё в коридоре. В пятницу помню, что Дарья попросила нажать сразу. Но мы договорились не считать память опорой. Если событие создано позже, я мог выйти от неё ближе к 22:15 или 22:16. Тогда до открытия велосипеда оставалось две минуты. Маршрут через главный выход не сходится.

Мазин возразил:

— Вы уже измерили быстрый вариант.

— Сегодня днём, с ожидающей кабиной. Пятничный вызов мог увести её на П. Если я не проверю момент нажатия в самом телефоне, мы подгоним двери под серверную отметку.

— Телефон уже копировали, — сказала Рощина. — Что вы предлагаете искать?

— Не геолокацию и не данные клиентов. Локальный журнал интерфейса: когда экран заказа был активен, когда я нажал кнопку и когда приложение подтвердило закрытие. Если он сохраняется. Сева знает.

Рощина позвонила аналитику на громкой связи. Сева ответил после третьего гудка и, услышав вопрос, попросил не путать три времени: касание кнопки, создание события на устройстве и приём сервером.

— В обычной выгрузке есть два последних, — сказал он. — Касание отдельно не логируется, иначе мы хранили бы каждое движение пользователя. Но на телефоне мог остаться диагностический пакет после пятничного зависания. Курьер жалобу не отправлял?

— Не отправлял, — сказал Никита.

— Тогда пакет мог перезаписаться. Проверять нужно на копии и только по идентификатору этого заказа. Я сам доступ к телефону получать не должен. Пусть Крылов выделит журнал, а мне даст обезличенные поля.

— Это поможет? — спросила Рощина.

— Может установить задержку между созданием и сервером. Место не покажет. И если записи нет, отсутствие ничего не докажет.

Никита согласился передать запрос через протокол. Он терял ещё один кусок контроля над собственной техникой, но впервые делал это не потому, что ему велели, а потому, что обнаружил слабое место в версии.

Пока оформляли дополнение, Мазин нашёл ещё одну строку. В 22:22:04 нижняя служебная дверь на уровне П открылась разрешённой картой. Между шестнадцатым этажом и П было двадцать пять секунд — слишком мало для пассажирского лифта с остановками, но достаточно для второй двери, открытой другим человеком.

— Значит, их было двое, — сказал Мельников.

— Значит, было два события разных дверей, — поправил Никита раньше Рощиной. — Число людей журнал не считает.

Следователь едва заметно кивнула.

Номер карты нижней двери относился к пулу подрядной охраны. Индивидуального закрепления в выгрузке не было: карты выдавали на пост посменно. Мельников сообщил, что такой порядок нарушал внутреннюю инструкцию, но Рощина попросила подтвердить это документом, а не возмущением задним числом.

Имя Туманова возникло в голове у Никиты само. Подрядная охрана, мужчина без нашивки, служебная дверь, карта поста — линию можно было провести одним движением. Он не провёл.

— Руководитель подрядчика видит эти журналы? — спросил он.

— Это вопрос для официального запроса, — ответила Рощина. — Не для звонка ему.

— Я не буду звонить.

— И не пишите в чат, что охрана вывела Дарью через подвал.

— Журнал этого не говорит.

— Хорошо. Повторите, что он говорит.

Никита прочёл по листу: дверь квартиры 174 открылась после его подтверждённого ухода от велосипеда; сигнал соответствовал внутренней ручке, но не устанавливал человека. В отражении общей зоны появилась неясная фигура, которую нельзя назвать Дарьей. Через тридцать одну секунду служебную дверь шестнадцатого этажа открыли диспетчерской командой с рабочего места два, оператор пока не установлен. Ещё через двадцать пять секунд карта подрядной охраны открыла другую дверь на уровне П; события могут быть связаны, а могут совпасть по времени. Женщина в жёлтом прошла позже, около 22:33, и это отдельное наблюдение Кострова, различавшееся до и после опубликованного ролика.

— Теперь похоже на маршрут, — сказал Мельников.

— На несколько событий, — ответил Никита. — Маршрут появится, когда будет доказано, что между ними двигался один человек.

Он сам удивился раздражению в своём голосе. Неделю назад из этих строк он собрал бы ролик: дверь, тень, диспетчерская команда, карта охраны, жёлтый плащ. Поставил бы стрелки, ускорил пустые секунды и назвал «последним путём Дарьи». Тысячи людей посмотрели бы и запомнили не оговорки, а стрелки.

У выхода Рощина отдала ему его схему. На обороте появилась её запись: «Проверяемое событие не равно личности».

— Зачем вы всё-таки настояли на повторе до журнала? — спросила она.

— Хотел понять, где мог соврать сам себе.

— Поняли?

— Везде, где поставил имя вместо движения.

На улице начал моросить дождь. Никита снял велосипед с замка в 13:17 и машинально посмотрел на приложение. За время в управляющей компании он пропустил повышенный спрос и три персональных предложения. Алина написала, что идёт на встречу с юристом и не нуждается в сопровождении. Он набрал: «Если передумаешь — скажи», — и не стал добавлять, что всё равно приедет.

Первый заказ повёл его в соседний квартал. На светофоре телефон завибрировал: неизвестный номер прислал фотографию его листа из пекарни. Того самого, где были пятничные отметки и правило про проверяемое событие. Снимок сделали сверху, пока бумага лежала на столе. В нижнем углу виднелась часть его руки.

Под фотографией стояло одно предложение: «Ты опять увидел больше, чем сумеешь доказать».

Никита не ответил. Остановил запись камеры, чтобы сообщение не попало в случайную выгрузку вместе с лицами прохожих, сделал снимки экрана и позвонил Рощиной.

— Не пересылайте в чат и не выясняйте владельца номера, — сказала она. — Сохраните устройство как есть. Где вы сейчас?

Он назвал перекрёсток.

— Можете продолжать смену?

Вопрос был неожиданным. Раньше она говорила ему работать, будто работа удерживала его от вмешательства. Теперь оставила выбор.

Никита посмотрел на адрес заказа. Клиент ждал лекарства, таймер уже стал красным. Если он вернётся, чужой человек решит, куда ему ехать, одним сообщением. Если поедет к «Маяку-12», сделает ровно то, на что его толкали: начнёт ловить тени.

— Могу, — сказал он. — Но сначала заеду к вам и передам телефон на копирование сообщения. Потом возьму резервный у Алины и вернусь на маршрут.

— Это займёт час.

— Значит, потеряю час. Зато номер не получит от меня ни ответа, ни следующего шага.

Он отменил заказ, указав причину без подробностей, и сообщил диспетчеру даркстора, что задержится по официальному вызову. Затем застегнул рюкзак, проверил замок и поехал не к башне, а к отделу.

Позади оставался подъезд, где дверь открыли изнутри после предполагаемого ухода Дарьи. Впереди — фигура без лица, две служебные двери и чужая попытка превратить его любопытство в поводок.

Впервые повтор пятницы не вернул ему память.

Он вернул ему право выбрать следующий поворот.

Глава 8. Домовой чат

Резервный телефон Алины оказался старым, тяжёлым и слишком честным: на разбитом экране не помещалось целиком ни одно длинное сообщение. Никита видел только начало каждой реплики, а чтобы дочитать, должен был открыть её и тем самым провалиться в общий шум.

Телефон с угрозой остался у Крылова. С него сняли копию сообщения, отдельно зафиксировали фотографию и служебные данные, которые сохранил аппарат. Рощина не обещала найти отправителя по номеру. Она обещала проверить то, что можно проверить, и ещё раз велела Никите не отвечать.

К вечеру ему казалось, что молчать будет легко. Потом Алина добавила его в домовой чат «Маяк-12 / башня Б».

— Я не могла переслать тебе всё по одному, — сказала она. — Там уже пишут про тебя.

— Зачем они тебя туда вернули?

— Я всё ещё собственница, как бы некоторым ни хотелось обратного.

Она произнесла это ровно, но поставила кружку мимо светлого следа на столе. Никита подвинул под неё подставку. Такая мелочь обычно раздражала Алину; сегодня она даже не заметила.

В чате было триста восемьдесят четыре непрочитанных сообщения.

Сначала жильцы спорили, выходила ли Дарья из квартиры. Потом — была ли она вообще дома. Затем кто-то выложил снимок двери 174 с полицейской лентой, хотя ленту сняли ещё утром. Старый кадр выдавали за сегодняшний. Под ним появился обрезанный скриншот с камеры 168: жёлтое пятно, белые цифры 22:27 и стрелка, нарисованная поверх чужого плеча.