Детектор лжи для инквизитора

Айна Блейз

Детектор лжи для инквизитора

Пролог

Свеча догорала.

Амелия сидела на краю кровати, сжимая в ладонях кулон так сильно, что металлический ободок врезался в кожу. За окном выл ветер, где-то в коридоре скрипнула половица, и она вздрогнула, втянув голову в плечи.

«Он идёт. Нет. Только не сейчас. Немного. Мне нужно ещё немного времени...»

Она поднесла кулон к свету. Тёплый, янтарный камень внутри мерцал, как живой. Её пальцы дрожали. Она смотрела на свою руку — тонкую, бледную, с синеватыми прожилками вен, которые просвечивали сквозь кожу. Руку, которая никогда не знала тяжёлой работы, но знала страх так хорошо, что он въелся в каждую клетку.

«Я не хочу умирать. Я не хочу быть пятой. Я не хочу», — крутилось в голове бесконечной петлёй.

На столе лежал лист пергамента с выведенными тушью словами. Она перечитала их в сотый раз, хотя знала наизусть:

«Когда свеча догорит до основания, произнеси имя, которое я дал тебе. Не бойся. Ты не умрёшь. Ты просто уйдёшь туда, где тебя никто не найдёт. Кулон проведёт тебя. Но запомни: ты платишь мне своей удачей. Отныне она моя. И обратного пути нет».

Она помнила, как нашла этого человека. Подпольный маг, колдун, которого боялись даже в преступных кварталах. Она пришла к нему ночью, укутанная в тёмный плащ, опустив глаза, и прошептала: «Помоги мне сбежать. Я отдам всё, что у меня есть». А он посмотрел на неё и улыбнулся такой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах.

«Отдай мне свою удачу, дитя. Она тебе всё равно не пригодится. Ты слишком испорчена страхом».

Свеча мигнула, и пламя заметалось, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Амелия встала. Ноги подкашивались. Сердце колотилось где-то в горле.

За дверью послышались тяжёлые шаги. Грубый голос отчима, пьяный и злой, крикнул что-то слуге. Она прижала кулон к груди и прошептала:

— Я не хочу быть твоей куклой. Я не хочу, чтобы он меня... чтобы он...

Слезы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки. Она не вытирала их. Она смотрела на свечу, которая почти догорела. Осталось всего ничего.

«Ну же. Давай», — подумала она. — «Только бы успеть...»

Вдруг дверь распахнулась. С грохотом, так что стены задрожали.

На пороге стоял он — Лорд Ренард Вейл, её отчим. Красномордый, с выпученными глазами, в расстёгнутом камзоле. Он шагнул в комнату, и она почувствовала запах перегара и пота.

— Ты чего не спишь, тварь?! — заорал он. — Завтра твоя свадьба! Думаешь, я позволю тебе сорвать её? Думаешь, я позволю тебе лишить меня должности при дворе?!

Она вскочила. Кулон выпал из рук, но она успела поймать его, вцепившись мёртвой хваткой.

— Я... я не пойду за него, — выдавила она. Голос дрожал, но впервые в жизни в нём послышалась сталь. — Ты не можешь заставить меня.

Отчим рассмеялся. Грубо, хрипло.

— Не могу?! — он шагнул к ней, схватил за плечо, сжал так, что она вскрикнула. — Ты моя падчерица! Моя собственность! Император подписал указ! Ты выйдешь за мага Алистера, неблагодарная дрянь!

Она смотрела в его глаза и видела только алчность. Только желание власти. Ни тени любви, ни капли жалости. Мама умерла два года назад, и с того дня он превратил её жизнь в ад.

Свеча догорела. Пламя взметнулось в последний раз, погасло, и по комнате пополз тонкий серый дымок.

Амелия зажмурилась и прошептала:

— Я — никто. Я — пустота. Проведи меня туда, где меня нет...

Кулон в её руке вспыхнул ослепительным янтарным светом. Отчим отпустил её и отшатнулся, закрывая лицо рукой.

— Что... что ты делаешь?! — заорал он.

Свет залил комнату. Стены задрожали, с полок посыпались книги, со стола слетела чернильница. Амелия почувствовала, что её тело становится лёгким, почти невесомым, а сознание — словно отрывается от чего-то тёплого и родного. Она открыла глаза и увидела, как комната поплыла перед глазами, как отчим заорал что-то ещё, но звук стал глухим, далёким...

А потом — темнота. Тишина. И чувство полёта, такое невесомое и свободное, какого у неё никогда не было в жизни.

Она улыбнулась в последний миг, прежде чем провалиться в беспамятство.

«Я свободна...»

Лорд Ренард Вейл стоял, тяжело дыша, глядя на падчерицу, которая внезапно обмякла и осела на постель. Он подошёл ближе, схватил её за плечо, встряхнул.

— Амелия! — рявкнул он. — Не смей притворяться! Амелия!

Но она не открывала глаз. Дыхание было ровным, глубоким, как во сне. Отчим выругался сквозь зубы, поправил съехавший камзол и отошёл к двери.

— Слабая тварь, — пробормотал он. — Просто упала в обморок. Завтра к утру оклемается. А не оклемается — я её лично приведу в чувство.

Он не заметил, как кулон, выпавший из её руки, сверкнул золотом, на мгновение повис в воздухе в нескольких сантиметрах над полом, а потом просто исчез. Без звука. Без вспышки. Будто его и не было.

Ренард вышел, с грохотом закрыв за собой дверь.

Ветер за окном стих. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только ровным дыханием девушки на кровати.

Глава 1

Когда тебе говорят «вы уволены», в груди появляется странная пустота. Не боль, нет — скорее звенящая тишина, как после того, как разбивается что-то очень дорогое. Ты просто стоишь, смотришь на начальника и думаешь: «А ведь я могла бы сейчас сказать ему всё, что о нём думаю. Но зачем? Он уже всё решил».

— Лиза, я серьёзно, — голос Петра Николаевича звучал устало, даже почти по отечески. Но я знала, что за этой усталостью стоит железобетонное решение. — Ты теряешь клиентов одного за другим. Я понимаю, что некоторые из них — ещё те фрукты. Но ты не в праве позволять себе такие вольности. Это бизнес, а не дружеские посиделки.

Я стояла перед его столом, сжав руки в замок, чтобы не показывать, что они дрожат. На самом деле я просто хотела швырнуть в него чем-нибудь. Например, этой увесистой статуэткой в виде слона, которую он держал на столе для «удачи».

— Я не позволяю себе вольностей, — сказала я ровно. — Я просто не позволяю клиентам вытирать об меня ноги.

— Вот именно! — он хлопнул ладонью по столу, и слоник жалобно звякнул. — Это не твоя работа — ставить их на место. Твоя работа — делать так, чтобы они чувствовали себя звёздами. Даже если они ведут себя как полные... — она запнулся на мгновение, подбирая слово, потом вздохнул и закончил, — ну ты поняла.

«Полные придурки», — мысленно закончила я. Но вслух промолчала.

Это был не первый раз. Клиент после которого меня вызвали на ковер заказал у нас программное обеспечение для своего небольшого отеля, а потом начал требовать скидку за то, что «в соседней фирме дешевле». Я проверила. В соседней фирме было дешевле, но у них не было круглосуточной поддержки и половины функций. Я объяснила это ему. Три раза. На четвёртый он назвал меня «наглой выскочкой, которая не умеет вести переговоры», и я ответила: «А вы не умеете считать, но я же вам об этом не говорю».

Он ушёл к конкурентам.

Пётр Николаевич узнал об этом через час. И вот теперь я стояла перед ним, чувствуя себя ученицей, которую вызывают к директору за плохое поведение.

— У меня для тебя последний шанс, — сказал он и пододвинул ко мне лист бумаги. — Ты идёшь на переговоры с отелем «Золотой лебедь». Если сорвёшь и их, я буду вынужден тебя уволить.

— Они тоже будут хамить? — спросила я.

Пётр Николаевич посмотрел на меня так, будто я сказала что-то крайне неприличное.

— Лиза... — он вздохнул. — Это не «хамство». Это особенности ведения бизнеса. Клиенты имеют право торговаться, уточнять и не понимать с первого раза. А ты имеешь право улыбаться и вежливо общаться.

— Даже если они не правы? — спросила я.

— Да, — отрезал он.

Я взяла лист, не глядя, и вышла из кабинета. В коридоре меня перехватила Марина — вечная пессимистка с вечным стаканчиком кофе из автомата.

— Ну что? — спросила она. — Помиловал?

— Дал последний шанс, — ответила я. — Если я не подпишу контракт с «Золотым лебедем», я здесь больше не работаю.

— Ого, — протянула она. — А ты вообще знаешь, кто владелец этого отеля?

— Какая-то богатая шишка?

— Там что-то типа сети, — пожала она плечами. — Менеджер — мужик с очень сложным характером. Говорят, у него уже сменилось три менеджера по закупкам за последний год.

— Отлично, — вздохнула я. — Просто отлично.

— Может, тебе стоит... ну... быть помягче? — предложила Марина.

Я посмотрела на неё и улыбнулась той улыбкой, которую обычно приберегаю для клиентов, которые пытаются меня обмануть:

— Ага. Помягче. Я стану мягкой, как пластилин. Только тогда меня, наверное, кто-то раздавит.

— Ты слишком острая для этого мира, Лиза, — сказала она и ушла к себе.

Я осталась стоять в коридоре с дурацким листом в руках и чувством, что меня сейчас стошнит от злости и обиды. Потому что я знала, что она права. И Пётр Николаевич прав. И бывший мой тоже был прав, когда сказал однажды: «Ты слишком колючая, Лиза. Тебя невозможно любить, когда ты вся в иголках».

Я вышла из офиса и вдохнула холодный воздух. Серый город, серые лица, серые мысли. Октябрь в этом городе всегда был месяцем, когда хочется залезть под одеяло и не вылезать до весны.

Я побрела по улице, не разбирая дороги. В голове крутился бесконечный диалог с начальником, который я хотела бы провести, но не провела.

«Вы говорите, что я теряю клиентов из-за языка. Но разве вы не получаете деньги, когда я приношу вам контракты, которые никто другой не мог подписать? Разве моя «колючесть» не помогает мне выбивать лучшие условия?»

А потом я представила бы его лицо. Оно было бы кислым, но он бы промолчал. Потому что он знал, что я права.

Но всё это осталось в мыслях. А в реальности я просто шла по тротуару, пиная камешки, и чувствовала, как настроение скатывается куда-то под плинтус.

Мне хотелось позвонить кому-нибудь. Жаловаться. Плакаться в жилетку. Но в моей жизни не было людей, готовых слушать мое нытье по три часа. Подруга Ленка работала в другой смене и вечно пропадала с каким-то новым парнем. Мама жила в другом городе и при каждой новости о моих проблемах начинала советовать «пойти в церковь» и «устроиться в бюджетную организацию, где спокойно».

А мне не нужны были советы. Мне нужно было, чтобы кто-то сказал: «Ты не виновата. Ты просто сильная. Это их проблема, что они этого не понимают». Но никто такого не говорил. И, честно говоря, я уже начинала думать, что проблема действительно во мне.

«Если ты везде встречаешь идиотов, возможно, ты сама идиотка», — вспомнила я чью-то цитату из интернета и фыркнула.

Нет. Я не идиотка. Я просто не умею молчать, когда надо. И, кажется, это не очень хорошо для карьеры.

Я завернула в зоомагазин, чтобы купить корм Валерьяну. Не то чтобы я была примерной хозяйкой, но кот, который живёт у меня уже три года, заслуживал нормального питания. И хотя он в основном игнорировал меня, кроме тех моментов, когда хотел есть, я считала его единственным существом, которому могу доверять. Потому что он никогда не врал, не требовал и не говорил, что я «колючая».

В магазине было шумно и суетно. Запах кормов, сена и звериных клеток смешивался в какую-то странную смесь, от которой у меня всегда начинал чесаться нос. Я взяла корм, повернулась к кассе и замерла.

В очереди я заметила знакомую спину, и, приглядевшись, поняла что, к сожалению, не ошиблась. Алексей. Мой бывший.

Я знала, что он ходит в этот магазин за кормом для своей кошки — мы когда-то даже забирали животных из одного приюта. Но я не была готова встретить его именно сегодня.

Он меня тоже заметил. Улыбнулся — той самой лёгкой, чуть снисходительной улыбкой, которая всегда меня бесила.

— Лиза! Привет, — сказал он так, будто мы виделись вчера, а не год назад.

— Привет, — ответила я, стараясь звучать как можно нейтральнее.

— Тоже за кормом?

— Угадал.

Он усмехнулся, и это было похоже на то, как он всегда начинал свои «милые» подколы. Я знала, что сейчас будет.

— Ну, ты не изменилась, — сказал он. — Всё такая же... колючая.

Я сжала пакет с кормом так, что пальцы побелели.

— Почему вы все это говорите? — спросила я, не сдержавшись. — Вы это считаете комплиментом? Или просто напоминанием, что я не оправдала чьих-то ожиданий?

— Ой, да ладно тебе, — он улыбнулся шире. — Я же по-хорошему. Просто ты всегда была... как ёж. Со стороны красиво, но если дотронуться — уколешься.

— Ну и не дотрагивайся, — ответила я и быстрее, чем нужно, бросила корм на ленту кассы.

Он хотел сказать что-то ещё, но я уже отвернулась. Расплатилась, забрала пакет и вышла из магазина, чувствуя, как внутри поднимается та самая глухая злость, которую я так хорошо знала.

«Колючая», — крутилось в голове. — «Всегда колючая. Как это бесит!»

Я почти бежала по улице, когда небо начало плакать мелким, противным дождём. Не ливень, нет — та самая осенняя изморось, которая пробирает до костей и заставляет тебя проклинать всё на свете.

— Ну конечно, — пробормотала я, поднимая воротник куртки. — Сегодня просто день счастливого идиота. Меня увольняют, я встречаю бывшего, а теперь ещё и дождь.

Я завернула во двор, чтобы сократить путь. Там было темнее, фонари горели тускло, и только лужи отражали мутный свет. Я шла быстро, почти бегом, и всё время смотрела вперёд, пока не споткнулась о выбоину в асфальте.

— Чёрт! — выдохнула я, пытаясь удержать равновесие.

Рюкзак съехал, пакет с кормом чуть не вылетел из рук. Я устояла, но сердце колотилось где-то в горле. Я перевела дыхание и собралась идти дальше, когда вдруг что-то привлекло мое внимание. Приглядевшись, я увидела кулон.

Он лежал на асфальте, чуть в стороне от лужи, будто кто-то только что его обронил. Золотистый, с тёплым янтарным камнем внутри. Он блестел даже в этом тусклом свете, и я не могла отвести взгляд. Красивый. Старинный. Словно из прошлого века, из каких-то историй о принцессах и тайнах.

Я наклонилась и подняла его. Металл был тёплым на ощупь. Странно — на улице было холодно, а кулон казался живым. Я повертела его в руках, чувствуя, как камень мягко мерцает изнутри. На обратной стороне была выгравирована надпись, которую я не без труда разобрала в тусклом свете: «Вейл».

— Вейл, — прочитала я вслух и нахмурилась. — Что за фамилия?

В этот момент мимо проехала машина и окатила меня водой из лужи.

— Да чтоб тебя! — заорала я вслед уезжающей машине, но она уже скрылась за углом.

Я сунула кулон в карман куртки и с досадой посмотрела на грязные джинсы. Поняв, что надо добираться скорее до дома, я ускорила шаг. Кроссовки противно хлюпали, дождь усилился, а еще где-то вдалеке сверкнула молния. Хорошо, что до моего подъезда оставалось совсем чуть-чуть, и уже совсем скоро я открывала дверь в свою квартирку.

Дома было тихо и уютно. Когда я вошла, Валерьян уже сидел на тумбочке в прихожей и смотрел на меня с выражением, которое явно говорило: «Ты опоздала. Я голоден. Исправляйся».

— Здравствуй, мой пушистый критик, — сказала я, снимая мокрую куртку и вешая её на крючок. — Ты даже не представляешь, какой у меня был день.

Кот мявкнул в ответ, спрыгнул на пол и начал тереться о мои ноги. Я улыбнулась — впервые за весь день. Погладила его, и он громко замурлыкал, словно прощая меня за мои проблемы.

Я разулась, переоделась в сухое, налила себе бокал красного вина и разогрела пасту с курицей, которую приготовила вчера. На фоне включила фильм —что-то лёгкое, с красивыми картинками и ненапряжным сюжетом.

Валерьян запрыгнул на диван и улёгся рядом, положив голову мне на колени. Я гладила его и чувствовала, как уходит напряжение. Тёплая шерсть кота и тихое мурлыкание. Терпкая сладость любимого красного вина. Мягкий теплый свет от торшера. И тишина, нарушаемая только голосами из телевизора.

— Может, всё не так плохо, — сказала я коту. — Меня уволят, ну и что. Найду другую работу. Может, вообще уйду в другую сферу. Открою пекарню. Или уеду в деревню. Буду растить кур.

Кот скептически посмотрел на меня и закрыл глаза.

Я усмехнулась, отпила ещё вина и вдруг вспомнила.

Кулон.

Я поставила бокал на стол, переложила кота с колен, проигнорировав его возмущённый мявк, и пошла в прихожую. Куртка всё ещё висела на крючке, мокрая и холодная. Я сунула руку в карман и нащупала кулон.

Он был тёплым. Даже сейчас, спустя время, он сохранял тепло, будто его только что держали в руках.

Я вернулась в комнату, села на диван и положила его на ладонь. Валерьян поднял голову и уставился на мою находку. Его зрачки расширились, шерсть на загривке встала дыбом, и он издал тихий, протяжный шипящий звук.

— Ты чего? — удивилась я. — Это просто камушек. Ну, красивый.

Кот спрыгнул с дивана и отошёл в угол, продолжая смотреть на кулон с такой настороженностью, будто тот был ядовитой змеёй.

— Боишься? — я усмехнулась. — Не бойся, я тебя не дам в обиду.

Я повертела кулон в руках. Камень внутри действительно мерцал мягким янтарным светом, и его глубина казалась бесконечной. Я попыталась найти застёжку, чтобы надеть его, но не нашла — цепочка была цельной, без замка. Странно. Очень странно для украшения.

— Вейл, — прочитала я вслух ещё раз. — Что это за имя?

Я придвинула кулон к свету настольной лампы. Камень начал пульсировать. Сначала я подумала, что это просто игра света, но нет — он действительно пульсировал, как сердце. Тёплый, живой свет разливался по комнате, делая всё вокруг каким-то золотистым и нереальным.

— Это галлюцинация? — спросила я у кота, но тот только прижал уши и продолжил настороженно выглядывать.

Свет становился ярче. Я попыталась опустить кулон, но моя рука не слушалась. Внутри камня закручивались вихри, и я поняла, что не могу отвести взгляд. Свет просачивался сквозь мои пальцы, обволакивал комнату, и я чувствовала, как тело становится лёгким, невесомым, почти прозрачным.

— Что... — выдохнула я.

И в этот момент я почувствовала, что падаю. Но не вниз — а внутрь. Внутрь этого света, внутрь камня, внутрь чего-то огромного и невероятного, что притягивало меня к себе, как магнит.

Комната исчезла. Кот исчез. Вино, диван, фильм на экране — всё исчезло.

Осталась только я. И этот свет.

И тот факт, что я, кажется, совершила самую глупую ошибку в своей жизни — подняла с земли то, что не стоило трогать.

Глава 2

Голова раскалывалась. Не просто болела — она пульсировала, будто внутри засел маленький отбойный молоток, который методично долбил по черепу изнутри. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара, язык казался распухшим и липким. Каждое движение отдавалось тупой болью где-то в висках, а тело было тяжёлым и чужим, будто я провела ночь, бегая марафон, или, что было более вероятно, выпила всё, что нашла в баре.

Я открыла глаза и уставилась в потолок.

Резной. С лепниной. С какими-то золотистыми завитками, которые явно были сделаны не на заводе, а руками человека, который считал, что простой белый потолок — это слишком скучно для жизни. Такого в моей съёмной квартире точно не было. Там потолок гордо носил пятно от протекавшей крыши и трещину, которую я заклеивала скотчем.

Я моргнула. Потолок не исчез.

«Так, — сказала я себе, пытаясь сфокусироваться. — Либо я всё ещё сплю, либо вчера я напилась до такого состояния, что моя квартира превратилась в музей. Или в замок. Или во что-то ещё, что у них там водится в исторических фильмах».

Я приподнялась на локтях, и голова закружилась так сильно, что я чуть не упала обратно на подушку. Комната качнулась перед глазами, и я зажмурилась, давая себе время прийти в себя. Во рту пересохло до хрипоты, и я с трудом сглотнула, чувствуя, как горло саднит.

«Боже, — подумала я. — Что я пила вчера? И главное — с кем? И где? И почему я ничего не помню?»

Я открыла глаза и огляделась.

Комната была огромной. Я таких не видела даже в фильмах про английских лордов — разве что на картинках в интернете, и то не уверена. Взгляд упал на высокие окна от пола до потолка, за которыми виднелся парк. Тяжёлые портьеры тёмно-бордового бархата, перехваченные золотыми кистями. Камин из тёмного камня, в котором ещё тлели угли, распространяя тепло и запах дыма. На стене — портрет девушки с каштановыми волосами. Она смотрела на меня с выражением, которое ясно читалось: «Ты тоже не понимаешь, что здесь делаешь?»

Я опустила взгляд на свои руки и застыла.

Руки были не мои.

Бледные, тонкие, с длинными ухоженными пальцами, без единого заусенца. У меня всегда были заусенцы — я грызла ногти, когда нервничала, а нервничала я часто. А эти пальцы выглядели так, будто их никогда не касалась работа или даже простая бытовая химия. На безымянном пальце левой руки красовалось тонкое кольцо с маленьким рубином — изящное, старинное, тонкой работы, и явно очень дорогое.

— Галлюцинация, — сказала я вслух. Голос звучал странно — выше и мягче, чем мой собственный. — У меня галлюцинации. Это побочка от стресса. Или от того, что я вчера перебрала. Или меня подпоили. Или...

Я ущипнула себя за руку. Больно. Очень больно.

— Не сон, — прошептала я. — И не галлюцинации.

Я села на кровати, чувствуя, как подо мной проминается мягкий матрас, и огляделась ещё раз. В углу комнаты стоял массивный шкаф из тёмного дерева, рядом — туалетный столик с круглым зеркалом и множеством баночек, пузырьков и щёточек. На полу лежал пушистый ковёр с восточным узором. У окна стояло кресло-качалка, в котором кто-то оставил вышивание.

Голова продолжала болеть, но уже не так сильно. Во рту всё ещё было сухо, но я заметила, что на прикроватном столике стоит кувшин с водой. Я потянулась к нему, чувствуя, как дрожат пальцы, и с жадностью сделала несколько глотков. Вода была прохладной, с лёгким травяным привкусом, и она мгновенно принесла облегчение.

— Ладно, — сказала я себе, ставя кувшин обратно. — Значит, я всё-таки напилась. Но куда меня занесло?

Я попыталась вспомнить вчерашний вечер. Работа, разговор с начальником, зоомагазин, дождь, встреча с Алексеем, который назвал меня «колючей». Потом — дом, кот, вино, паста и… кулон. Светящийся кулон, который я взяла в руки. А потом... На этом моменте память путалась. Вроде был какой-то свет.

— Кулон, — прошептала я. — Это все из-за кулона.

Я не знала, почему так решила. Но это было единственное объяснение, которое не звучало как бред сумасшедшего.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла женщина. Лет сорока, в простом сером платье и накрахмаленном белом чепце, из-под которого выбивались седые пряди. В руках она держала кувшин с водой и полотенце. Увидев, что я сижу на кровати, она всплеснула руками, чуть не расплескав воду.

— Ох, госпожа, вы очнулись! — воскликнула она. Голос у неё был низкий, немного хрипловатый, но добрый. — А мы уж боялись, что вы так и не придёте в себя!

Она подошла к кровати, поставила кувшин на столик и положила ладонь мне на лоб. Её рука была тёплой и шершавой, пахла мылом и чем-то травяным. Я заметила, что вокруг её головы клубится странная голубоватая дымка — как пар от чашки чая, только не исчезала, а медленно колыхалась в такт её дыханию.

Я моргнула. Дымка никуда не исчезла.

— Вы так бледны, госпожа, — сказала женщина, изучая моё лицо. — Но ничего, лорд Алистер дал вам три дня на восстановление. Он перенёс свадьбу, чтобы вы пришли в себя как следует.

— Свадьбу? — переспросила я, всё ещё глядя на дымку. — Какую свадьбу?

Женщина удивлённо подняла брови, и дымка вокруг неё качнулась, будто от ветра.

— Ну, вашу свадьбу, госпожа. С лордом Алистером. Через три дня. Вы что же, совсем ничего не помните?

Я не помнила. Я вообще ничего не помнила из того, что происходило до того, как проснулась в этой кровати. Кроме того, что у меня была квартира, кот Валерьян, работа, с которой меня собирались уволить, и кулон, который светился у меня в руках.

— Не помню, — честно сказала я. — Я, наверное, ударилась головой. Или перебрала вчера.

Женщина нахмурилась, и дымка вокруг неё стала чуть темнее — из голубой превратилась в синюю.

— Вы упали в обморок, госпожа. Лорд Ренард сам уложил вас в постель. Он сказал, что вы... что вы сопротивлялись. Но ничего, к свадьбе вы поправитесь. Лорд Алистер ждёт вас.

Я судорожно сглотнула. «Лорд Ренард? Лорд Алистер? — пронеслось в голове. — Кто все эти люди? И почему меня выдают замуж?»

— А что это у вас вокруг головы? — спросила я, глядя на дымку.

Женщина замерла. Перестала тереть мне лоб и уставилась на меня с таким выражением, будто я сказала что-то крайне неприличное.

— Что, госпожа?

— Ну вот же, — я протянула руку и попыталась разогнать дымку ладонью, как разгоняют паутину. — Тут парит что-то. Прямо над вами. Голубое. Вы не чувствуете?