Маг на ВРЕМЯ 1. Чернобад.

С трудом мне удалось сквозь решётку и сумрак разглядеть грязный, обветшалый потолок с уродливыми кусками лепнины. Я не стал даже пытаться поднять кованую решётку. Во-первых, могло сил не хватить. Во-вторых вначале нужно разведать обстановку, незаметно. Для этого я спустился вниз, и лёг на пол, покрытый сухим мусором. Обхватил колени руками, подтянул их к груди, практически свернувшись в клубочек. Поза эмбриона, вызывала хоть какое-то чувство защищённости. Мысленно потянулся к пауку, перебросив фокус внимания внутрь. Переход в этот раз прошёл быстро и на удивление легко - мир вокруг потерял объём, стал плоским, словно картина, написанная на холсте, а я ощутил восемь лап, шевелящихся в такт моим мыслям.

Управлять телом паука, двигающегося по горизонтальной поверхности, - одно, а подниматься по стене - совсем другое. Две первые попытки окончились неудачей: я свалился вниз, не сумев подняться и десяти сантиметров. Потом приспособился: цепляюсь коготками передних лап за неровности в камне, подтягиваюсь, одновременно перебирая следующей парой ног, и отталкиваясь задними, медленно продвигаюсь вверх. Так поднимался всё выше и выше, подчиняясь решительным командам мозга, пока не упёрся в потолок.

Там замер на секунду, приклеил к стене паутину в качестве страховочной верёвки и, выискивая мелкие трещины, неторопливо отправился дальше - по потолку. Выбравшись из дренажного колодца, сразу юркнул под ближайший кусок упавшей с потолка лепнины и замер, надеясь, что меня не заметят. Для меня, находящегося в теле паука, помещение казалось огромным - каждая трещина в полу выглядела как пропасть, а обломки лепнины - как горные утёсы. Кляксы фосфоресцировавших пятен на стенах освещали силуэты скульптур, изваянных в виде изящных фигур молодых женщин, поддерживающих потолок. Их каменные лица, освещённые зеленоватым свечением, казались живыми, и мне на миг почудилось, что они следят за мной. За ними царила темнота - сколько я туда ни вглядывался, ничего рассмотреть не смог.

Сориентировавшись на местности, я выбрал направление где находится Тинбалбен и определился с дверью и побежал. Ну как побежал, у моего паука восемь лап. Пока их все переставишь.

Не без труда преодолел завал из мусора и обломков лепнины, и обнаружил входную дверь за поворотом. Однако ни одной щели, сквозь которую мог бы пролезть паук, я не нашёл. Весьма качественное подогнанное дверное кованое полотно изрядно удивило меня и нарушило все мои планы. Но я не отчаивался - помнил, что во всех зданиях у гномов предусмотрены вентиляционные отдушины. Долго искать не пришлось: такое отверстие обнаружилось над дверью, высоко под потолком.

Примерно через полчаса я был наверху и, слегка высунувшись, внимательно обшарил взглядом полутёмное помещение. Моему удивлению не было предела на полу была начерчена ритуальная семилучевая звезда мага. В её слабом фосфоресцирующем свете нарисованной едва угадывались стены, потолок и была видна прикованная к стене фигура. Если это гном, то мне повезло. Судя по карте, стационарный портал также находится в этом помещении. Если всё пройдёт удачно, то я одним выстрелом убью двух зайцев: выполню просьбу Катрин - освобожу Тинбалбена - и сбегу из опостылевшего мне Подгорного королевства через телепорт.

Моё радостное возбуждение омрачили два рыцаря смерти в полном рыцарском облачении, вооружённые мечами со светящимися на лезвиях загадочными символами. Они уверенно двигались в мою сторону. Под их сапогами жалобно хрустели обломки лепнины, и каждый шаг отдавался в полу глухим, тяжёлым эхом. Следом за ними тяжёлым шагом шёл архилич, державший в своих мумифицированных руках посох с черепом, полыхавшим голубым пламенем. Широкие плечи укрывал тёмный плащ, а на безволосом черепе сверкала драгоценными камнями корона короля гномов. Его горящие зелёным огнём глаза, словно два колодца потустороннего света - внушали страх и ужас, пронизывали насквозь, заставляя душу сжиматься в комок.

Один из рыцарей смерти, подошёл к дренажному колодцу, где находилось оставленное моё тело. Используя меч в качестве лома, выковырял решётку и расширил проход под свои размеры. Потом к моему ужасу, засунул руку в колодец и пошарил там, достал моё тело - и на руках, словно какую-то тряпичную куклу, поднёс к архиличу. В мертвенном свете моя бренная оболочка выглядела особенно жалко - краше в гроб кладут. Бледное, измождённое лицо, запавшие щёки, синева под глазами. Настоящий узник «Бухенвальда»…

Стало нестерпимо себя жаль. Захотелось домой, проснуться в кровати, ощутить под боком тёплый бок кота, услышать, как за окном шумит дождь, и подумать: «Ах, какой ужасный сон!» Однако эта фэнтэзийная реальность, от которой мне никуда не сбежать, и не в силах изменить.

Время бежало, а я по-прежнему не знал, что делать. Мои паучьи лапки дрожали - не от усталости, а от страха, который я с трудом подавлял, загоняя его в самые дальние уголки сознания.

Между тем мёртвый король гномов творил колдовство. С навершия посоха слетела туманная дымка - вязкая, словно кисель, - и окутала моё тело злым голубоватым светом. Он обволакивал, проникал внутрь, и я видел, как магия липнет к коже. Тщедушное тело забилось в судорожной агонии, из искривлённого рта пошла пена, и вырвался страшный хрип - такой, что кровь стынет в жилах.

От осознания, что могу умереть в пытках, меня прошиб нервный озноб. Однако Архилич не стал мучить долго моё тело и не увидев нужной ему реакции прекратил мучения сразу. Архилич, приблизившись, сотворил ещё одно плетение в котором я узнал заклинание диагност. Напитав маной, запустил над телом.

- Проверяет, - понял я. - Не прикидываюсь ли бесчувственным.

Проверив, результат магического воздействия, он внимательно осмотрел так и не пришедшее в сознание моё измученное тело, король-лич повернулся в сторону двери и взмахнул рукой. Я вздрогнул. Неужели заметил?! Но испуг оказался напрасным. Дверь подо мной, открываясь, заскрипела - протяжно, жалобно, - а в помещении вспыхнули магические лампы, осветив Тинбалбена, прикованного к стене цепями. Их зеленоватое мерцание придавало его лицу нездоровый оттенок, подчёркивало глубокие морщины и тёмные круги под глазами, делало его похожим на статую, высеченную из потемневшего от времени камня.

Нежить тяжёлыми шагами вместе с моим телом направилась к двери. А я, приняв решение переместиться поближе к своему телу, и немного опоздал. Торопливость при управлении восемью маленькими лапками недопустима, особенно при приклеивании паутины - липнет, зараза. Рыцари смерти успели войти и встать рядом со светящейся звездой. Поэтому мне пришлось буквально прыгнуть на голову короля гномов и спрятаться в короне, словно маленькому Нильсу под шляпой бывшего старшего боцмана Розенбума.

Дальнейшее стало для меня полной неожиданностью.

Архилич, обойдя ритуальную звезду мага по дуге, обратился к сидящему на полу гному:

- Катрин, - безжизненно-скрипуче просипел он, и голос его напоминал скрежет ржавого железа, - ты не выполнила своего обещания, мальчишка, которого ты мне отдала, вот-вот умрёт.

- Тугон, сын Дугона, - голосом евнуха, визгливо проговорил гном, и в этой визгливости, в этих интонациях я вдруг узнал ту самую, прекрасную гномку из снов. - Парень живуч и легко выдержит ритуал. Отпусти будущего короля гномов и немедленно приступай к обряду воссоединения.

- Ты забываешься, колдунья! Король гномов - я! Ты меня поняла, Катрин?!

- О, великий Тугон, сын Дугона, зачем тебе королевство гномов? Тебе уготовано править миром, или ты решил нарушить свою клятву?!

- Это вы, тринадцать хранителей долины водопадов, не боитесь покрыться позором клятвопреступников, а мне, королю Тугону, сыну Дугона, это не пристало.

- Ты не вправе нас обвинять в нарушении клятвы! Доппи и Ворчун, с кем ты заключал договор, погибли, выполняя свою часть сделки. Поэтому клятва ни в одной запятой не нарушена.

- Они заключали договор от имени всех духов, и порукой был глава хранителей Грампп!

- Вот с него и требуй! Он не имел на это ни права, ни власти. Грампп обязан был вынести на голосование, а уж потом принимать решение.

- Почему он не явился?!

- О, это поучительная история для всех клятвопреступников. Грампп заключил договор с маглом, и нарушил его. Боги такое не прощают, в наказание у него отобрали силу, а я забрала себе власть!

- Хорошо, - надменно растягивая гласные, процедил архилич, и в его голосе послышалась плохо скрываемая ярость, - я подтверждаю договор, однако «Око провидения» я отдам тебе после ритуала. Уходи!

Архилич махнул рукой, и луч мертвенного света из навершия посоха ударил в кандалы, сковывающие гнома. Оковы посыпались ржавой трухой на пол, образовав небольшую кучку - бурую, рассыпчатую, пахнущую вековой ржавчиной.

Гном тяжело поднялся, разметал ногой всё, что осталось от кандалов, и, не оглянувшись, вышел на подгибающихся ногах из помещения. Рыцари смерти, не обращая внимания на гнома, с излишней осторожностью положили моё тело в середину звезды, а по вершинам разложили неизвестные мне ингредиенты - какие-то высушенные корни, кристаллы неизвестного происхождения, пучки трав - и тоже вышли, повинуясь приказу своего повелителя.

Тугон наклонился, рассматривая мальчишечье тело, и тихо про себя заговорил:

- Ничего не понимаю… Где душа? Неужели эта глупая гусыня Катрин знает то, что не знаю я? Так, а что это за таинственные вензеля у него в ауре? Ого, да это защита от ментального воздействия - это мне подходит. Соединительная линия с накопителем… Оставим пока как есть. А вот с обманкой внутреннего резерва перестарались - такое низкое количество маны слишком подозрительно. Суставы и связки слишком слабы… Поправим! В моей власти редчайший артефакт «Око провидения» - грех не воспользоваться.

Архилич совершил над моей головой несколько пассов - движения были плавными, отточенными, словно он проводил какой-то древний обряд, - и, опираясь на посох, выпрямился. А я, как заправский альпинист, спустился на паутине вниз. С ходу нырнул под халат и, раня своё тело зазубренными коготками, рванул в сторону плеча.

Переход - и я ощутил, что сил шевелиться у меня нет. Тело после жёсткой экзекуции отказалось мне подчиняться. Отчаяние и безысходность накатили волной, и я чуть не расплакался - слёзы подступили к горлу, застряли там колючим комом, не давая дышать. Вдруг в голове раздался тихий голос отца:

- Ты слышишь меня, я верю:

Смертью таких не взять.

Держись, мой мальчик: на свете

Два раза не умирать.

Никто нас в жизни не может

Вышибить из седла!

В детстве, когда я проигрывал на соревнованиях или разбивал в кровь коленки, отец шептал мне эти слова стихотворения Константина Симонова на ухо - так, чтобы никто не слышал. И что удивительно, я, как и в юности, загнал страх и неуверенность назад - в самый тёмный и глубокий подвал души, захлопнул дверь и повернул ключ. Пусть и шансы выпутаться из неприятного положения почти нулевые, но пальцы сами собой нащупали спрятанную в подкладке халата заточку

- ту самую, которую я нашёл ещё в тюрьме под столом. Если судьба даст шанс на выживание, я им воспользуюсь.

Вдруг пространство комнаты наполнилось энергией и силой. Даже сквозь неплотно прикрытые веки я заметил какое-то золотистое мерцание и украдкой скосил глаза. Архилич, нисколько не беспокоясь о своей горящей плоти - от его одежды поднимался едкий, удушливый дым, - держал в руке шар, светившийся золотым сиянием. Он пульсировал, как живое сердце, и от него исходило тепло, которое я чувствовал даже на расстоянии.

«Это за ним нас посылали», - сообразил я.

Узкий светящийся сноп света, как от прожектора, ударил мне в грудь, напитывая тело энергией жизни и маной. Я внезапно остро и ясно ощутил, как мощно забилось сердце, как кипящая кровь легко и свободно струится обжигающим потоком по жилам, как каждый мускул наполняется силой. Луч погас внезапно и мгновенно, заставив меня вздохнуть с сожалением. От бушевавших энергий осталось лишь разливающееся по всему телу тёплое ощущение и решимость дорого продать свою жизнь.

Обострившийся слух уловил, как зашуршали мелкие камешки под ногами у подходившего ко мне архилича. Он вновь что-то шептал себе под нос - монотонно, заунывно, словно читал древнюю молитву. Мне с трудом удалось уловить пару фраз:

- Я молодец, телесную оболочку подлечил… Ещё осталось пространственный карман привязать…

Архилич остановился, простер руки надо мною и неторопливо принялся творить плетение со сложным узором, подпитывая его маной. Стоило плетению наполниться энергией, как оно развернулось, как парус от ветра и сверкая в истинном свете, медленно опустилось на меня. Перед глазами заплясали тысячи разноцветных искр, очертания окружающего мира дрогнули на мгновение и обрели невероятную четкость.

- Прекрасная работа, - произнес король архилич глухим безжизненным голосом. - Пора одеть новое тело…

Он наклонился надо мною, зачем-то вглядываясь в лицо. В нос тут же ударил омерзительный смрад горелого тухлого мяса, такой густой, что запершило в горле и защипало глаза. Однако я перехватив поудобнее рукоять заточки и с разворота ударил в основание черепа архилича. Оружие в руках завибрировало от проходившей через него силы, моя внутренняя магическая емкость раздулась как воздушный шар грозя лопнуть. Мне повезло. Излишнее давление маны перетекло через соединительный канал в накопитель. В глазницах нежити ярко вспыхнувшее зеленое пламя погасло. Кости короля архилича ударяясь друг о друга упали на пол, и сложились горкой. Череп остался в моих руках и укоризненно смотрел пустыми глазницами на меня.

А меня из-за острого чувства дежавю и нервного напряжения разобрал смех, граничащий с истерикой. Он вырывался из груди судорожными, рваными толчками, и я не мог его остановить. В восьмом классе, перед уроком анатомии, если я не ошибаюсь, я так же, подняв руку вверх, стоял и пытался воспроизвести монолог Гамлета перед одноклассниками.

- Бедный Йорик! - произнёс я тогда, стараясь придать голосу трагическую глубину. - Я знал его, Горацио…

В миг моей театральной славы дверь резко распахнулась, и в кабинет биологии вошла учительница. Ребята быстренько расселись по своим местам, а я замер столбом с поднятым в руке черепом - муляжом, который использовался для демонстрации.

- Алексей, - проговорила она, приподняв бровь, - по литературе ставлю тебе отлично. По биологии пока два, но вы можете пройти к доске и показать нам место в мозгу, где обитают мысли.

Весь класс над немудрёной шуткой ржал, в том числе и я. Тогда я сумел выкрутиться, получив три балла. Удастся ли это сделать сейчас?

В этот раз дверь не открылась, однако глухие громкие удары, наносимые рыцарями смерти, заставили меня прекратить смеяться. Пора сматывать удочки.

Вначале я бросил взгляд на портальную площадку. Увиденное меня огорчило: обломанные колонны арки портала торчали из груды камней рваными сколами и напоминали остатки гнилых зубов во рту какого-то полусгнившего существа. После такого изощрённого акта вандализма портал вряд ли будет работать.

В поисках спасения я обежал глазами помещение и заметил, как из щели в стене пробивается свет - ровный, золотистый, живой. Сердце радостно застучало у самого горла, и я бросился вперёд, надеясь увидеть проход. Но там меня поджидала волшебная птица обломинго. За толстой сейфовой дверью находилась небольшая пещера Али-Бабы, забитая до самого верха драгоценностями, которую освещал золотым сиянием артефакт «Око провидения».

Я отмёл желание спрятаться в ней. Без еды и воды можно протянуть несколько дней, а дальше - смерть. Торопливо высыпал всё своё имущество из вещевого мешка и рассортировал по мощности свою «карманную артиллерию» - магические гранаты, кристаллы, амулеты. Буду пробиваться.

Клинок со светящимся синевой лезвием вновь засунул на своё место, а корону и череп архилича забросил внутрь пещеры. Взамен взял ключ-кольцо с золотистого цвета камушком из ящика на двери и закрыл.

Я зря торопился: на взлом дверей у рыцарей смерти ушло долгих пятнадцать минут. Как только в щель приоткрывшейся двери боком протиснулось плечо рыцаря смерти, я катнул шарик бесцветного кварца ему под ноги и поставил щит. Мощный удар воздушного взрыва потряс стены и отправил нежить на встречу с потолком. Видимо, я немного перестарался, потому что доспех разлетелся на составные части, с грохотом рассыпавшись по полу.

Однако мне этого показалось мало, и я бросил за дверь поочерёдно, один за другим, ещё десять шариков. Как только хлопнули взрывы, не теряя времени, бросился вперёд. За дверью никого не было - лишь остовы разбитых скульптур, всё ещё поддерживающих потолок, и густая, удушливая пыль, витавшая в воздухе.

Я торопливо, будто ящерица, безмолвной тенью нырнул в дренажный колодец. Неровные шершавые стены узкого дренажного канала больно царапали бока, плечи, разбитые в кровь локти. А я бежал, полз, пока от усталости не подкосились ноги, и я, запнувшись, рухнул на колени, а затем повалился на пол.

Несмотря на бесконечную усталость во всём теле, я заставил себя вызвать трёхмерную карту. Где-то рядом с канализационным отстойником должна проходить подземная река, куда сбрасываются сточные воды Чернобада. Зная гномов, можно с уверенностью сказать, что течёт она, скорей всего, в земли людей. Ну не к эльфам, это точно: не любят они, когда в речке гномье дерьмо плавает. Могут и войной пойти.

Множество чёрных отметок нежити на карте, двигающихся в мою сторону, мешали сосредоточиться. Поэтому я заставил себя подняться. Разбросал по ближайшим ходам кварцевые мины - пусть замедлят погоню. Выбрал первый попавшийся проход и быстрым шагом двинулся дальше.

Не успел я пройти половину пути, как от раздавшихся взрывов пол под ногами задрожал, а по стенам тоннеля пронёсся треск. Сверху на меня посыпались мелкие камушки, и удушливая пыль заполнила воздух. Я бросился вперёд, испугавшись, что навсегда буду погребён в этом тоннеле. Однако, к моей радости, свод выдержал.

Вскоре светляк, летевший впереди, осветил грот, в центре которого с глухим рокотом несла свои чёрные воды подземная река. По размерам она была не очень широкая - всего метра четыре. Если верить карте, водный поток должен был выйти на поверхность метров через пятьсот.

Немного поколебавшись, я, положив одежду и обувь в вещевой мешок, решительно направился к центру водной стремнины. Холодная вода подхватила меня и понесла в неизвестность. Бурля и пенясь, от неукротимой страсти водный поток то широко разливался, замедляя бег, то, словно спохватившись, стремительно бросался вперёд, протискиваясь сквозь тесные узкие коридоры.

Уровень воды постепенно поднимался, а потолок надо мною опускался ниже и ниже. Стены справа и слева были отполированы водой - гладкие, скользкие, зацепиться за них было невозможно. За очередным поворотом для головы осталось небольшое узкое пространство, и я, прижав лицо к потолку, хватал губами последние глотки воздуха.

Я хотел поставить воздушный щит, но вдруг течение вырвало из рук и унесло снятый вещевой мешок, а потом схватило меня за ноги и потащило вниз. Я не стал с ним бороться, понимая бесполезность сопротивления, - наоборот, сильными гребками наращивал скорость. Лёгкие раздирало на части, а на глаза начала опускаться пелена…

Глава 8. Браконьер.

Путь мой лежит

В страну снов и чудес,

Я прошёл сквозь Врата

И попал в Волшебный Лес

Речка бежит,

Но время не ждёт -

Мой дракон из лазури

Несёт меня вперед.

Есть причина, по которой

Мне теперь нет сна -

Мне откроет свою тайну

Чудная страна!

(Эпидемия - Загадка волшебной страны)

Я выжил, доверившись советам отца.

- Плыть против течения может только очень сильный человек. А ты, мой маленький, попав в водоворот или обратное течение в море, помни: течение всё равно сильнее тебя. Сопротивляясь ему, ты просто истратишь свои силы впустую. Наоборот, набери скорость и смотри во все глаза. Найди слабое место и, действуя хладнокровно, вырвись из него, - звучали в голове его слова, спокойные, уверенные, те самые, что когда-то заставляли меня верить, что отец знает всё на свете.

Так я и сделал.

Едва светлое пятно забрезжило впереди - размытое, дрожащее сквозь толщу воды, - я изменил направление движения, сконцентрировал все оставшиеся силы и, как пробка из бутылки шампанского, вылетел из-под воды, отчаянно размахивая руками. Воздух обжёг лёгкие, и я жадно, с хрипом, вдохнул его, чувствуя, как мир возвращается ко мне с шумом, светом, болью. Следом выплыл украденный течением вещевой мешок.

Вот только после приключений в горах Алтаида я на восемьдесят пять процентов состоял из костей и ни одного процента жира. Поэтому я, как свинцовое грузило, с лёгким плеском шлепнулся назад в воду и пошёл ко дну, увлекаемый собственной тяжестью. Вода сомкнулась над головой, и на миг мне показалось, что это конец. Но тут на помощь пришёл вещевой мешок, он был частично заполнен воздухом и поэтому я использовал его как спасательный круг.

Уцепившись за него я сумел удержаться на плаву. Работая руками и ногами, глотая воздух и воду, чувствуя, как мышцы горят огнём, я держась за вещмешок, доплыл до кромки и вылез на пологий берег, стуча зубами от холода. Меня колотило так сильно, что я не мог унять дрожь, - казалось, каждая клетка тела вибрирует, пытаясь согреться.

В предрассветном сумраке из молочно-белой завесы поднимавшегося вверх тумана прорисовывались горы - тёмные, суровые, словно стражи этого края. По обеим сторонам широкой реки, насколько хватало взгляда, тянулся лес из плотно стоящих высоких деревьев с опущенными вниз ветвями и тёмно-зелёной кроной, сплетённой в плотный, почти непроницаемый полог. По земле между ними, создавая зелёный природный ковёр, стелилась густая сочная трава, влажная от росы. Студёный утренний ветер с реки, обдувая мокрое тело, пробирал до костей, и я, обхватив себя руками, поспешил к лесу.

Дойдя до опушки, я собрал сухих веток, сложил их в кучу. Магия в этом деле оказалась незаменимой - лёгкий импульс, и пламя, словно живое, лизнуло хворост, разгораясь всё ярче. Я разжёг костёр, развесил мокрую одежду на палках, воткнутых в землю, и поставил воздушный щит, чтобы тепло от огня не сдувал ветер. Огонь танцевал свой вечный танец на горящих веточках, языки пламени тянулись вверх, пожирая сухую древесину, и постепенно, медленно, тепло начинало растекаться по телу, отогревая застывшую плоть. Мозги размякли, а глаза начали слипаться.

Однако расслабиться мне не позволил урчащий живот - он громко, на весь лес, требовал еды, и этот звук был таким настойчивым, что я невольно усмехнулся: даже после всех испытаний организм требует своего.

Натянув на ноги сырые башмаки - они противно хлюпали при каждом шаге, - я отправился исследовать лес. Золотистые лучи солнца с трудом пробивались сквозь густую листву столетних исполинов, пробивая в сумраке зелёные туннели, полные таинственного полумрака. Хотя утренний туман рассеялся, от земли всё ещё тянуло сыростью, и каждый шаг утопал во мху, издавая тихий, чавкающий звук.

Высокая трава скрывала настоящее кладбище деревьев - густо обросших изумрудными шапками мха, покрытых сверкающими бисеринками росы, которые вспыхивали радугой, когда на них падал свет. Мне приходилось пробираться сквозь заросли кустарника, раздвигая колючие ветки руками, и перелазить через многочисленные упавшие стволы деревьев, скользкие от влаги. Влетев в непролазный колючий куст, я с ворчанием проговорил:

- Поздравляю, Алексей, ты - балбес. Рядом река, где много жирной рыбешки.

Вернувшись назад, я подбросил валежника в костёр - пламя взметнулось выше, рассыпая снопы искр, - взял вещмешок и направился к реке глушить рыбу. Из-за маленького веса кварцевой «карманной артиллерии» взрыв получился на поверхности воды - громкий, но не самый эффективный метод, однако рыбалка удалась. Я насобирал чуть больше двух десятков крупных рыбешек, обмазал их глиной и запекал в углях, пока глина не потрескалась, а от рыбы не пошёл умопомрачительный запах. Съел не глядя, обжигаясь, хватая горячее мясо пальцами, - вкуснота, пальчики оближешь! На сытый желудок жить веселее, и все проблемы почему-то кажутся менее серьёзными, будто их можно отложить на потом.

К людям решил выбираться по реке на плоту. Из истории я помнил, что практически все древние города строили рядом с крупными реками - вода кормила, поила, защищала.

Постройка плота оказалась хлопотным делом. С огромным трудом нашёл сухое дерево недалеко от берега - оно лежало в стороне от троп, присыпанное листвой, и я едва заметил его. С помощью магии нарезал двухметровые брёвна, скатил их к речке, ровненько сложил. Прожёг плазменными файерболами в брёвнах отверстия - огонь прожигал дерево с шипением, оставляя ровные, обугленные дыры, - куда просунул стволы молодых деревьев для скрепления. К вечеру на берегу реки стоял неказистый плот шириной метра полтора, с тремя шестами и камнем вместо якоря.