Мой случайный Босс-Мороз

Это не ежедневник — это шифровка. Перед глазами таблицы, графики, крошечные стрелочки, мелкие подписи. Это все выглядит как план по спасению галактики. У меня нет шансов. Мне кажется, я сейчас нечаянно активирую запуск межгалактического корабля. Я закрываю глаза и начинаю тихо смеяться, потому что альтернативой является истерика. Смех звучит так, будто я сама себя жалею, но все равно пытаюсь держаться.

— Великолепно, — вздыхаю я и захлопываю ежедневник. — Что ж, придется принять вызов. Мне предстоят два чудесных дня в матрице. Но! «Где наша не пропадала? Наша пропадала везде!». Прости меня, Анюта, если что…

Пробую воспроизвести ее фирменный деловой тон:

— «Здравствуйте, я Анна Корабельникова»…

Но у меня получается какая-то пародия, причем не слишком качественная. Я смеюсь и прикладываю ладонь к лицу. Как можно было всего за несколько часов разогнаться от философского спокойствия на любимой кухне до эпичного позора в чужом доме и в чужой роли? Вера, ты превзошла сама себя.

Нахожу чистый лист бумаги, аккуратно кладу на колени, беру ручку и пишу:

«План на завтра: попытаться не облажаться до обеда».

Смотрю на строчку. В принципе, план амбициозный… но хотя бы честный.

Кладу лист на тумбочку.

Будем считать его запросом во Вселенную. Может, сработает.

А даже если нет, хуже уже точно не будет. Хотя… со мной возможно все.

Вздыхаю, раздеваюсь, выключаю свет и ныряю под одеяло, как под защитный купол.

Закрываю глаза, но мысли еще долго мечутся туда-сюда: диалоги с Артемом, нелепые реплики, Анин голос в голове, ежедневник, который смотрит на меня с осуждением.

Перепроживаю каждую минуту вечера. По кругу. До тех пор, пока не проваливаюсь в сон, полный хаоса, недосказанностей и каких-то странных видений про накладные, летающие по комнате.

…И именно в этот момент, когда кажется, что я наконец-то отключилась, я просыпаюсь, как будто меня кто-то выдернул из сна за шкирку.

Телефон светится прямо в глаза: 9:37.

На секунду я просто смотрю на цифры, надеясь, что они испугаются моего взгляда и сами перепрыгнут на 7 утра. Не перепрыгивают.

— Нет… нет-нет-нет! — я закапываюсь лицом в подушку и издаю звук, похожий на предсмертный крик чайника. — Я умерла. Все. Похороните меня в разных носках.

В этот момент, как по заказу, раздается настойчивый стук в дверь.

— Анна? — голос администратора ровный, как линейка. — Машина на разгрузку приехала.

Меня подбрасывает с кровати. Я пытаюсь молниеносно привести себя в порядок и хватаю Анин ежедневник, как магический артефакт.

На развороте: 10:00 — Поставка светового декора.

Я смотрю на телефон. 9:45.

— Великолепно, — бормочу я, пытаясь одновременно натянуть джинсы, попасть руками в рукава и вспомнить свое прикрытие. — Просто идеальное утро для собственного увольнения. И вообще, почему они приехали на 15 минут раньше? Никакого порядка!

Я выскакиваю в коридор.

Администратор стоит неподвижно, даже высокомерно.

— Вам нужно принять доставку, — сообщает он, с трудом сдерживая брови, ползущие вверх.

Да что вы говорите? Капитан-очевидность прям.

Я киваю, словно у меня все под контролем, и бегу к выходу, на ходу заматывая шарф.

Выбегаю на улицу. Холод сразу врезается в лицо — резко, без предупреждения, как пощечина. Освежает, конечно… но очень такими, суровыми методами.

Паника кипит где-то в груди, пузырится и норовит выплеснуться наружу, но я старательно ее придавливаю. Сегодня мне как никогда нужна решимость. И собранность. И еще желательно — чудо.

Я покажу этому напыщенному индюку, кто такая Вера Корабельникова.

Подхожу к хозблоку. Рядом уже стоит газель с новогодним тентом, на котором яркими пятнами красуется что-то новогоднее. В голове автоматически включается: «Праздник к нам приходит…»

Рядом стоит хмурый рыжий бородатый мужик с таким лицом, будто он лично ненавидит Новый год. И людей. И меня заодно. Ну конечно, как же иначе.

— Хозяйка, оленей куда выгружать? — раздается рядом тоненький голос… лет семи.

Я моргаю. Смотрю на бородатого мужика…потом ищу глазами источник звука.

Если бы я не была в состоянии легкого нервного срыва, я бы, наверное, засмеялась. Такой диссонанс. Голос семилетнего ребенка из взрослого мужика. Бывает же.

Хотя… может, ему кокошки прищемили в детстве…

Ой, Вера. Стоп. Фокус.

— Оленей? — переспрашиваю я. — Каких еще оленей?

— Ну не живых же! — обижается голос. — Уличный световой декор.

Я выдыхаю с таким облегчением, будто мне только что сообщили, что апокалипсис переносится.

— Нет тут у вас никаких… оленей, — уточняю я на всякий случай.

— Ну как же нет? — он тычет пальцем в накладную. — Вот, смотрите. Позиция семь. GBYM-12574-OLEN-1400×800 — три штуки.

Я смотрю на бумагу, потом на него, потом снова на бумагу.

— А-а-а… ну да, — киваю я с умным видом. — Тут же сразу все понятно. ОЛЕНИ.

Он подозрительно щурится.

— Проверять будете? А то потом претензии не принимаются.

Проверять. Как? Что именно?

Где кнопка «спасти Веру»?

— А… как проверять? — осторожно интересуюсь я.

Рыжий оживляется:

— У нас для этих целей специальная розетка есть прямо в кузове. Если немного на кофе подкинете, мы сами все проверим.

— Нет, — отрезаю я, вспоминая, как звучит уверенность. — У нас для этого есть специально обученный человек. Мы сами все проверим.

Он пожимает плечами:

— Ну, смотрите. Я вас предупредил.

Прекрасно. Он еще и угрожает.

Так, главное, не паниковать. Аня бы сейчас разобралась за тридцать секунд…

А я что, хуже?

— Выгружайте вот в этот угол, — командую я. — Правее уличный декор, слева комнатный.

Гирлянды отдельно. И главное… где елка?

— Какая елка? — искренне удивляется он.

— В смысле «какая»? — я чувствую, как у меня дергается глаз. — Надеюсь, зеленая. У нас Новый год, если вы забыли. Мы заказывали большую елку. Вот, — тычу пальцем в ежедневник. — Три метра высотой. На подставке. С декором. Вы что, елку забыли?!

— Да что вы меня путаете? — обижается он. — Мы электро-декор привезли. Мы елками вообще не занимаемся!

В этот момент к хозблоку подъезжает еще одна газель. Потом еще одна.

Почему все в одно время?!

Начинается хаос. Коробки. Накладные. Подписи. Я считаю, сверяю, машу руками, пытаюсь запомнить, что куда ставят, и чувствую, как мозг постепенно выходит из чата.

Слава богу, елка все-таки приехала… в четырех коробках. И двенадцать коробок декора.

И еще куча новогоднего антуража: мишура, дождик, фейерверки, бенгальские огни, свечи и какая-то прочая праздничная чепуха.

Все носятся туда-сюда. Я не успеваю следить, кто что куда несет. Хочется зажмуриться. Или лечь на пол. Или чтобы все это просто… исчезло.

Как Аня потом будет это разбирать? Столько коробок. Мрак.

Краем глаза замечаю администратора. Он стоит у хозблока и внимательно наблюдает за процессом. Но мне уже все равно. Я на последнем издыхании. Почти три часа этого ада.

Я наконец отпускаю машины и иду в дом. Нужно убрать накладные в папку. И срочно выпить кофе. Очень срочно.

— Анна… — раздается за спиной ровный голос администратора.

Я вздрагиваю и непроизвольно вся сжимаюсь в комок.

Что опять не так?..

Глава 4. Артем

Ресторан выбран правильно. Свет мягкий, музыка нейтральная, официант появляется ровно тогда, когда нужно, и исчезает без лишних вопросов. Я люблю такие места. Здесь ничего не происходит, и это успокаивает.

Элен сидит напротив. Идеальная посадка, идеальная осанка, идеальная дистанция между столовыми приборами. Она говорит спокойно, размеренно, будто зачитывает заранее согласованный план.

— Представляешь, — улыбается она уголками губ, — мы были на ретрите в Подмосковье. Полное обнуление. Никаких телефонов, никакой суеты.

— Полезно, — киваю я, отламывая крошечный кусочек хлеба. — Иногда это нужно. Сбросить шум.

— Да, — она оживляется ровно настолько, насколько уместно для среды в семь вечера. — Я наконец почувствовала баланс. Энергия течет правильно.

Баланс. Хорошее слово. Безопасное, как этот ресторан.

Элен продолжает — про подругу, которая открыла студию йоги, про планы на январь, про новый формат встреч. Я слушаю, точнее, подаю сигналы, что слушаю.

— Ты сегодня какой-то задумчивый, — замечает она и смотрит внимательно. — Все в порядке?

— Да, — отвечаю сразу. — Просто рабочий день был насыщенный.

— Понимаю, — мягко улыбается она. — У тебя всегда так. Но ты умеешь держать фокус.

Я киваю. Это правда… Всегда умел.

И именно в этот момент ловлю себя на неожиданной мысли: мне скучно.

Просто ровно и пусто, как график без красных флажков и зеленых галочек. Я смотрю на Элен — она красивая, спокойная, правильная. И мне нечего добавить. Диалог идет по протоколу, и ни один пункт не вызывает желания его нарушить.

— Я отойду на минуту, — говорит она, поднимаясь с плавной грацией. — Закажешь мне еще воды?

— Конечно.

Она уходит, и пространство напротив меня вдруг становится слишком свободным. Моя рука почти сама тянется к телефону. Открываю чат с администратором, пальцы зависают над клавиатурой. Печатаю: «Как там разгрузка?»

Смотрю на фразу… и стираю ее одним резким движением. Я не параноик. Я просто… уточняю детали. Просто хочу быть в курсе. Кладу телефон экраном вниз. Он теплый и молчаливый. Сижу ровно. Жду. И думаю совсем не о ресторане, а о хаотичной вспышке красного шарфа на фоне снега.

После обеда я отвожу Элен домой. Все проходит спокойно, как по сценарию. Мы едем под приглушенную джазовую композицию. Она рассказывает что-то про утреннюю йогу и мягко напоминает о нашей следующей встрече в пятницу. Я слушаю, отвечаю, останавливаюсь у ее дома ровно под знаком, где это разрешено.

— Спасибо за обед, — говорит она, наклоняясь ко мне. — Было приятно.

— Взаимно, — отвечаю я. Наши слова висят в воздухе, как идеально подобранный декоративный элемент.

Она целует меня в щеку легко, сухо, без лишнего давления. Идеально выверенный жест доверия и дистанции.

Я жду, пока она зайдет в подъезд, и только тогда включаю передачу. Ни сожаления, ни желания задержаться, чтобы посмотреть, как загорится свет в ее окне. Все по плану. Через два часа я уже буду на набережной, в нашей любимой бане. Там будет шумно. И это хорошо. Шум, пар и смех друзей иногда помогают заглушить лишние, назойливые мысли, которые крутятся, как снежинки в свете фонаря.

***

Пар клубится густыми волнами, пахнет дубовым веником и медом. Мы сидим в предбаннике. Полотенца на бедрах, пиво на столе, запотевшие стаканы. Сева, как всегда, говорит с набитым ртом, размахивая куском хлеба. Марк развалился на лавке, как кот, а Даниил только что вышел из парилки, раскрасневшийся и довольный, с каплями воды на плечах.

— Ну что, организатор, — тянет Марк, лениво щурясь на меня, — готов принимать нас всех под Новый год? Не подведи, я всем уже разослал координаты.

— Готов, — киваю я, делая глоток холодной воды. — Я всегда готов. Хотя в прошлый раз вы меня просто назначили, даже без жребия, между прочим. Диктатура большинства.

— Вот именно, — фыркает Сева. — Мы решили добавить в твою жизнь немного креатива.

— А менеджер? — прищуривается Даниил, вытирая лицо полотенцем. — Та самая, «лучшая в городе»? Ты ее уже проверил в деле?

— Я с ней пообщался, — отвечаю сухо, отставляя стакан. — И у меня есть вопросы.

— Конечно есть, — хмыкает Марк. — У тебя ко всем есть вопросы. Даже к официанту, который слишком громко ставит тарелку.

— Это профессиональная деформация, — пожимаю плечами, стараясь звучать легче, чем чувствую.

Сева тянется за пивом, его лицо расплывается в ухмылке:

— Ну давай, колись. Что не так? Только не говори, что она опоздала на три минуты. Я заплачу за нее штраф.

— Она… — я замолкаю на секунду, ища точное слово в облаке пара. — Она странная.

— О-о-о, — оживляется Сева. — Началось.

— Странная — это плохо, — Марк наклоняется вперед, — или «я о ней думаю в бане»?

— Она не по профилю, — раздражаюсь я, чувствуя, как напрягаются плечи. — Слишком… свободная. Говорит быстро, мыслит, кажется, скачками. Такое чувство, что хаос для нее не враг, а рабочий инструмент.

— Артем, — Даниил качает головой, и в его голосе звучит смесь смеха и легкого упрека. — Ты сам хотел «живого» праздника, а не отчетного концерта. Может, ее «странность» — это как раз то, что нужно, чтобы раскачать твое ледяное королевство?

— Это важный многотысячный проект, — отрезаю я, и мой голос звучит резче, чем планировалось. — Новый год. Из разных городов съезжаются мои друзья, партнеры, между прочим, серьезные люди. Не время для художественных экспериментов с хаосом в главной роли.

— Ты же сам говорил, — смеется Марк, — что хочешь, чтобы Новый год был «живым».

— Живым — не значит хаотичным.

Парни ржут. А я чувствую, как невидимая пружина внутри закручивается туже. Беру телефон, почти машинально, чтобы сделать хоть что-то, кроме как слушать их подколы. Пишу: «Отправьте фото поставок». Стираю. Пишу снова, более развернуто. Снова стираю.

— О, боже, — смеется Даниил, указывая на меня пальцем. — Он сейчас переписывается с ней! В бане! Я поражен.

— Нет, я пишу администратору, — бурчу я, отводя взгляд. — Сегодня были первые поставки. Просто нужно знать, что все на месте и по списку. Базовая отчетность.

— После парилки, — ржет Марк. — Это уровень ответственности «Бог». Расслабься, царь, империя не рухнет за час.

— Нанять лучшего менеджера в городе и контролировать каждый ее шаг удаленно, — добавляет Сева с напускной скорбью. — Это, друзья мои, новый уровень тревожности. Ну-ка, ребята, я вижу только одно лекарство — давайте выкинем его в «прорубь», пусть охладит пыл и мозги.

— Даже не думайте, — строго отрезаю я, но улыбка уже пробивается сквозь раздражение. — Мне сейчас не смешно.

Но когда это их останавливало? Мы дружим тыщу лет, и мои протесты для них — лишь сигнал к атаке. Смех становится только громче, и уже через десять секунд, под дружный рев, я кубарем вываливаюсь в малый бассейн с ледяной водой. Шок от холода на секунду выбивает все мысли.

— Я вам это запомню! — кричу я, выныривая и отплевываясь, но уже не могу сдержать смех.

— Вот, уже лучше! — довольным тоном констатирует Сева.

Позже, уже в парилке, я сажусь на верхнюю полку и откидываюсь назад, закрыв глаза. Пар густой и тяжелый, тело наливается приятной тяжестью и теплом, но внутри, прямо под грудной клеткой, будто что-то тянет в одну точку, не давая полностью отпустить контроль. Это раздражение. На нее. На ее непохожесть на все мои схемы. На то, что я даже думаю об этом в бане.

***

Захожу домой далеко за полночь. Квартира темная, тихая, стерильная. Только холодный свет неспящего города пробивается сквозь панорамное стекло, рисуя геометрические тени на полу. Я бросаю ключи в серебряную чашу на консоли, снимаю куртку и вешаю ее строго на свое место. И сразу понимаю, что тишина не помогает. Она лишь подчеркивает этот внутренний фон, это тихое жужжание нерешенного вопроса.

Телефон снова в руке. Открываю диалог с администратором. Пишу: «Пришлите фото поставок». Стираю. Провожу ладонью по лицу, чувствуя раздражение и непонятное беспокойство в голове.

«Ты просто бесишься, — строго говорю я себе вслух, и мой голос гулко звучит в пустоте. — Потому что не любишь сюрпризы. Потому что не можешь вписать ее в свою таблицу. И точка».

Но пальцы снова летят по буквам. Пишу и стираю. В голове всплывает картинка: быстрая речь, взгляд не по инструкции, ощущение, что под тонким слоем профессиональности бурлит целый вулкан непредсказуемости. И почему-то именно эта мысль злит сильнее всего. Потому что это угроза плану. Потому что это… интересно.

— Хватит.

Я печатаю твердо и быстро, не давая себе шанса на сомнения:

«Завтра утром буду на объекте. Предупредите Корабельникову».

Отправляю сообщение раньше, чем успевает включиться внутренний цензор. Звонкий щелчок отправки звучит в тишине слишком громко.

Это правильно. Рационально. Нужно лично убедиться, что все идет по графику, и скорректировать курс, если это необходимо.

Глава 5. Вера

— Анна, — окликает меня администратор, сметая с куртки снег.

— Да?

Я оборачиваюсь. Он стоит на крыльце хозблока и смотрит внутрь, где еще полчаса назад царил хаос из картонных коробок и упаковочной пленки.

— Часто после разгрузки тут хочется плакать, — говорит он без предисловий. — А сегодня… даже удивительно.

— В хорошем смысле? — осторожно уточняю я, и сердце замирает на секунду.

Он кивает, и его обычно невозмутимое лицо смягчается.

— В хорошем. Вы быстро сориентировались. Все по полочкам.

Теплая волна облегчения разливается по груди.

— Это моя работа, — улыбаюсь я, автоматически «включая» уверенную Анну. — Обычная разгрузка, ничего нового. Главное, четкий список и пара рабочих рук.

— Ваша работа, — соглашается он и, разворачиваясь, бросает уже на ходу: — Продолжайте в том же духе.

Он уходит, а я ловлю себя на том, что улыбаюсь шире, чем планировала.

Ну что ж. Запишем это в список моих маленьких побед. Просто факт: я не облажалась.

Захожу в гостиную и раскладываю накладные на столе с почти показательной, театральной аккуратностью.

Выравниваю края. Сверяю каждую позицию со списком заказа в Анином ежедневнике. Проверяю даты, ставлю галочки.

— Красота, — удовлетворенно бормочу себе под нос.

Листы ложатся ровной стопкой. Я пересматриваю их еще раз, на всякий случай, и улыбка возвращается — все сходится. Цифры подчиняются, мир встает на свои места.

— Все, Вера. Теперь кофе. Ты это заслужила.

Отодвигаю бумаги в сторону, оставляя их на столе как доказательство моей компетентности, и иду на кухню с легким, почти воздушным ощущением. Сегодня мир можно оставить без присмотра хотя бы на пять минут. Он не развалится.

Вернувшись с большой кружкой ароматного кофе, я первым делом аккуратно складываю накладные в папку, а папку в ящик стола. Закрываю его с тихим, удовлетворенным щелчком, будто ставя жирную точку.

Так, бумаги под контролем. Можно выдохнуть.

Дальше день превращается в стремительный, шумный водоворот из «да», «нет», «потом» и «сейчас».

— Да, сюда гирлянды, пожалуйста!

— Нет, елка не криво стоит, она дизайнерская, так и задумано!

— Да, красиво. Нет, еще не все, подождите с включением!

Рабочие устанавливают елку в холле, и она оказывается выше, чем я ожидала. Приходится отступить на пару шагов и задрать голову. Большая, пушистая, настоящая лесная королева, и очень похожа на живую.

На улице тем временем монтируют световое оборудование. Я накидываю пальто, выхожу во двор и замираю на секунду, забыв о холоде. Фасад дома постепенно оживает: загораются теплые золотистые линии, мягкие огоньки, как жемчужины, очерчивают дорожки, подсвечивают припорошенные снегом ели.

Вот ставят тех самых злополучных оленей.

— Только не ставьте в ряд! — кричу я, подбадривая и себя, и рабочих. — Пусть они, как будто гуляют по территории.

Кто-то в ответ смеется.

Коробки распаковываются одна за другой, и из них буквально вываливается, высыпается сам дух Нового года — мишура всех цветов радуги, хрупкие шары, мешки с искусственным снегом, блестки, ленты. Все блестит, переливается, норовит укатиться или улететь не туда, куда я только что положила.

Я бегаю между комнатами, как заводная, отвечаю на звонки поставщиков, принимаю мелкие решения, которые почему-то в этот момент кажутся жизненно важными. «Красный шар или синий? Лента широкая или узкая?»

Иногда я замечаю странности. Шар, который я точно оставила на столе, через полчаса оказывается на полу в холле. Сверток с мишурой, который я аккуратно свернула и оставила у камина, вдруг лежит в другом углу, размотанный.

— Ладно, — бормочу я себе под нос, сгоняя со лба выбившуюся прядь. — Суматоха. Все носятся, все хватают.

Списываю все на общую беготню.

К вечеру я чувствую приятную усталость. Ноги гудят, голос садится, сбиваясь на хрипотцу.

Но где-то внутри тихо и упрямо стучит мысль: я не сломалась. Я справляюсь. Даже если это справляюсь «на нервах и кофе».

Отмечаю это мысленно, как очередной пункт в невидимом списке, и иду дальше.

Поздно вечером я наконец добираюсь до своей временной комнаты. Сажусь на край кровати, подтягиваю к себе ноги и достаю телефон, чувствуя, как каждый мускул ноет от напряжения. Пишу Ане.

Я: «Если я сегодня не усну лицом в подушку, считай, день прошел зря».

Ответ приходит почти сразу, будто Аня ждала.

Аня: «Мой герой. Продержись еще один день. Завтра вечером я уже выезжаю к тебе на смену».

Я закатываю глаза к потолку, но губы сами растягиваются в улыбке.

Я: «Если выживу, требую медаль. Или хотя бы горячий чай, который мне не придется готовить самой».

Аня: «Будет тебе и чай, и медаль обязательно с твоими любимыми блестками».

Я откладываю телефон, встаю и еще раз, уже в тишине, прохожу по дому. Свет мягкий, теплый, уютный. Елка стоит гордо в центре гостиной, двор за панорамным окном сияет волшебным синим и золотым, олени светятся в темноте, будто знают, что сегодня молодцы.

Дом постепенно, на моих глазах, превращается в сказку. Ту самую, из детства.

И, черт возьми, мне это дико нравится. В этом хаосе есть своя магия.

Я выключаю свет, ныряю под прохладное одеяло и позволяю телу наконец расслабиться, растворяясь в тишине.

«Всего один день, — думаю я, уже на грани сна. — Ты справилась».

***

— Сегодня приедет заказчик, — сообщает администратор утром, встретив меня на пути к кухне. — Хотел предупредить.

— Отлично, — бодро отвечаю я, в то время как внутри все сжимается в холодный комок.

Совсем не отлично .

Я сразу сворачиваю в гостиную. Папка на месте. Вчерашние накладные лежат там же, где я их оставила.

«Спокойно, Вера. Ты — Анна и у тебя все под контролем…».

На кухне быстро готовлю себе завтрак: единственную сосиску, оставшуюся с вечера, и хрустящий багет. Кладу это скромное пиршество на тарелку на стол. Отворачиваюсь к столешнице, чтобы порезать лимон в чай, и через несколько секунд…

— Доброе утро.

Я подпрыгиваю на месте, чуть не выронив нож. Сердце бешено колотится где-то в горле.

— Вы меня напугали! — вырывается у меня возмущенно, прежде чем я успеваю надеть маску профессионализма. — Вы всегда так появляетесь без предупреждения?

— Я просил администратора предупредить вас о моем визите, — спокойно, как будто констатируя погоду, отвечает Артем. Он стоит в дверях кухни, в том самом идеальном пальто и скользит по мне быстрым, оценивающим взглядом.

— Да, но без указания точного времени, — бурчу я, отводя глаза. Краем глаза замечаю, что что-то не так.

Смотрю на стол. Багет в тарелке, сосиски нет. Тарелка пуста, если не считать одинокого куска хлеба.

— Серьезно?.. — слово вырывается само, но я тут же прикусываю язык, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Что-то не так? — его голос звучит заинтересованно, слишком спокойно.

— Нет, — слишком быстро, почти срываюсь я. — Все прекрасно. Просто… показалось.

Я моргаю, смотрю еще раз на пустую тарелку. Не ожидала от такого, казалось бы, выверенного человека… такой выходки. Что, сосисок в жизни не видел? Странный. Очень странный. И почему-то от этой мысли становится как-то неловко.