Пламен в Стране Мрака

А потом Пламен сделал то, что точно от себя не ожидал. Опустившись на колени, он прижался лбом к холодной плоти Руантиры и прошептал молитву Душегубу с просьбой отнестись к ее душе с уважением и заботой. Селеста познакомила его со всеми религиями мира и много рассказывала о том, как в разных частях света по-разному верят в то, что случается с мертвецами после смерти, но Пламен собственной версии загробной жизни не имел, предпочитая плыть по течению. А сейчас, после своего воплощения в Инкара, и вовсе запутался.

Сняв плащ, Пламен принялся за дело. Руантира всегда боялась огня, но любила землю и цветы, подолгу копаясь в розовой клумбе в своем саду. Роз, как и других цветов, осенью, да еще и после пожара, было не найти, поэтому Пламен выкопал неглубокую яму, присыпал тело матери землей и пеплом, нарисовал на холме цветок, а сверху набросал веток и корней, пытаясь хоть как-то защитить сооружение от свирепого ветра.

Мать у человека одна. И судить ее будут боги, вселенная и высшие силы, к которым Пламен себя не причислял. Пусть их с Руантирой разногласия закончатся здесь, на этот пепелище. Дальше Пламен пойдет своей дорогой – без тех, кто обидел его, и без тех, кого обидел он.

Он постоял немного, неприязненно разглядывая свои черные от грязи ладони и пытаясь вспомнить о матери что-нибудь хорошее. А ведь в памяти сохранилось много чего, ну и пусть, что все эти моменты относились ко времени, когда он сел на трон. В иллюзиях Пламену всегда было тепло и уютно.

Внезапно очнувшись, он понял, что завтра утром от него потребуют направления, следовательно, надо осмотреться, чтобы понять, куда идти. Ничего другого не придумав, Пламен полез на дерево, возвышавшееся над могильной кучей.

За этим занятием его и застали вышедшие из леса люди. Он до последнего надеялся, что его не заметят. Однако группа оборванцев, которая, вероятно, спасалась от огненного дождя в каких-то земляных пещерах, уверенно направилась к нему. Испачканные люди выглядели, как черти.

– Эй, человек! – прокричал смуглый бородач, хромавший впереди. Все они были какими-то покалеченными: один руку к телу прижимал, другой за бок держался, третий ковылял с наспех перевязанной головой. Всего человек пятнадцать мужчин и женщин.

– Ты местный? Помоги нам!

Пламен сглотнул, отказываясь верить тому, что видели его глаза. Явно эти заплутавшие были в отчаянии, потому что просить помощи у грязного незнакомца подозрительного вида, сидящего на дереве – последнее дело. Впрочем, все они тут были грязными и подозрительными. А еще эти выжившие имели глаза, волосы и лица сионцев, его земляков, отчего у Пламена образовался ком в горле.

Сверток на руках одной из женщин вдруг оглушительно заорал, прорезав ночную тишину воплем проголодавшегося ребенка. На несчастную мать зашикали, она же принялась безуспешно успокаивать младенца, который успокаиваться не желал.

– Ты один? Говорить можешь? – с трудом перекричал ребенка бородач. – Нам еда нужна. У моей жены еще есть молоко, но оно скоро пропадет.

Как будто Пламена волновали его проблемы. Впрочем, ностальгия его все же охватила. Как никак то были его земляки. Четверо мужчин и восемь женщин, одна с младенцем. Сионцы, которых его мать Руантира привезла на остров Врест, чтобы найти новую жизнь в Тайвазе.

– Могу говорить, – выдавил из себя Пламен, но слазить с дерева не спешил. Не нравился ему бородач.

– Императрицу тут похоронил, – сказал он, кивнув на пепельный холм, внимательно наблюдая за реакцией людей. Большинство были настолько измотанными, что не обратили на его слова внимания. Ведь в них не звучало «хлеб», «вода», «спасения», а только на это они сейчас могли отреагировать. Впрочем, бородач удивился:

– Руану? Да будь она проклята, это из-за нее мы здесь оказались. Мы плыли к чагарам, когда она захватила наш корабль и убила капитана и лоцмана. Я знаю, что эти земли называют Страной Мрака. Ты человек или чудовище?

Пламен вспыхнул от дерзких слов сионца, но потом напомнил себе, что прошел целый год, и Руантира, видимо, давно потеряла статус императрицы-матери. Интересно, вообще, кто-нибудь помнил его империю?

Человек он или чудовище – хороший вопрос. Надо будет задать его себе чуть позже, когда появится конкретный план действий.

– Я из Вреста, – сказал Пламен, вспомнив, что носил личину Инкара, который выглядел, как типичный врестовец. – И нас тут…

Он оборвал себя на полуслове. Неизвестно, какие намерения у этих людей, а он, вроде как, уже нашел сообщников. Вдруг сионцы перебьют последних врестовцев? Впрочем, оружия у мужчин Пламен не разглядел, зато видел явные следы истощения и безнадеги.

Он еще раздумывал, чью сторону принять, поддаться ли ностальгии, взять сионцев с собой, тем самым увеличив нагрузку и так на скромные запасы, или отправить их восвояси, ведь даже у врестовцев не было гарантии дожить до завтрашнего дня, когда вдруг его взгляд упал на женщину с младенцем. К ней подошел бородач, ласково приобняв за плечи.

– Попробуй покачать его, Дарси. Я добуду еду для нашего мальчика.

Глава 6

Пламена словно молнией прошибло. Если бы не это имя, он бы ни за что не стал вглядываться в грязное лицо женщины. Но там, под слоем сажи, пепла и грязи, скрывалось нечто важное, нечто, от чего его мир снова перевернулся.

Не иначе как злой волей Душегуба ему было суждено встретить на этой земле двух женщин, изменивших его мир навсегда. Одну он увидел мертвой, зато другая была живее всех живых, да еще и с младенцем, тоже живым.

И хотя невзгоды и время состарили Дарси лет на пять, Пламен ее узнал. Может, Нежный Цветок Долины Ручьев и была в грязи с ног до головы, но взгляд ее оставался кристально чистым. Она смотрела на него с надеждой, как никогда Дарси императрица не глядела на своего императора.

Ты убила троих наших детей, но родила сына этому бородатому недоумку, с горечью подумал Пламен, все еще отказываясь верить в то, что Душегуб устроил ему такую изощренную пытку. Почему из многотысячного населения Золотого Сиона выжила Дарси со своим любовником? Пламен не узнал бородача, но догадывался, что тот участвовал в заговоре против него, был тем самым главным звеном цепи, которую Пламен так и не смог разорвать.

Подавить гнев удалось не сразу. Сейчас Пламен не был коротконогим уродцем с бочкообразным туловищем. Руки и ноги у него были крепкими, нормальной длины, а голова соображала ясно. Инкар был моложе бородача лет на двадцать, и, вероятно, сильнее. Можно было напасть прямо сейчас, воткнуть ему в сердце ритуальный кинжал, отомстив за мать и жену, ведь, вероятно, это бородач убил Руантиру. Пламен не хотел никаких доказательств и объяснений. Достаточно было, что он видел и чувствовал.

Спрыгнув с дерева, он нащупал кинжал, который спрятал в складках плаща, и медленно направился к сионцам. Может, убить их всех? Особенно, Дарси. Заколоть младенца у нее на глазах – пусть мучается.

Тем временем его некогда самая любимая женщина наклонилась к ребенку и с такой любовью поцеловала того в лоб, что Пламен преисполнился решимостью немедленно покончить с прошлым. Возможно, потом и с собой тоже. Этому миру осталось шесть дней. Тайваз маленький, доберутся туда те, кто ушел первым: вампиры, оборотень Ревимор, король Герлен или некроманты. Ни у сионцев, ни у врестовцев не было ни одного преимущества перед чудовищами-мавари и колдунами. Они проигрывали во всем, но особенно во времени.

Дарси вдруг подняла глаза на Пламена-Инкара, и он увидел ее слезы. Странно, они не тронули его, когда она рыдала во время пыток в Чернильной Башне, но сейчас ему почему-то стало нехорошо. Оказывается, вместе с сильным телом ему достался слабый и податливый, как хлебный мякиш, характер Инкара. И Пламену не показалось, что якобы «друг» Яс постоянно порывается командовать в их дружбе. Инкар был, очевидно, ведомым и удобным для всех вокруг, что Пламена совершенно не устраивало.

– Пожалуйста, помогите нам, добрый господин, – сказала его бывшая жена, и Пламен вдруг понял, что он не сможет ей отказать.

Его злоба, ненависть, жажда мести и отчаяние разбились вдребезги об этот жалобный тон и взгляд голубых глаз, который он когда-то так любил. И, кажется, любил до сих пор. Будь проклят Инкар со своим мягкосердечием! В бывшем теле Пламен даже слушать не стал бы убийцу своих детей, но Инкар развесил уши, внимая ее лживой мольбе.

Найти компромисс с Инкаром оказалось не просто. Наконец, Пламен договорился с собой на том, что возьмет сионцев в дорогу, ведь, во-первых, в их группе были физически здоровые мужчины, а во-вторых, они были его последними подданными.

Но Дарси вместе с младенцем он сбросит в первую попавшуюся пропасть, а таких в умирающем мире должно образоваться предостаточно. Но до этого заколет бородача у нее на глазах – ударом в сердце. Пламен до сих пор не решил, хочет ли он мстить за мать, которая убила его самого, но согласился, что убить любовника его жены и заговорщика – дело святое.

– Я князь Инкар, – представился Пламен, пряча кинжал в кармане плаща. – Пойдемте со мной. Нас осталось немного, но утром мы собираемся отправиться к горе, ее называют Тайваз. Там безопасно. Здесь, в городе, ничего не осталось.

– Слава Душегубу! – выдохнул Бородач с явным облегчением на лице от того, что есть надежда. – Я Коваль, раньше служил лекарем у самого императора, а сейчас просто тот, кто хочет жить. Это моя жена, а они, – он кивнул на оборванцев, – последние из Золотого Сиона. На Врест высадилось много наших, но почти всех убили некроманты Ревери Черной и вампиры. Мы выжили только потому, что провалились в подземную пещеру в этом лесу, когда убегали.

Я не помню тебя, гнида, подумал Пламен. Впрочем, кого из слуг он помнил в лицо? Только тех, кто мельтешил поблизости. Этот же вполне мог плести заговор, скрываясь за спинами других лекарей, которых во множестве содержал императорский двор.

С трудом заставив себя кивнуть, Пламен поскорее отвернулся, чтобы не смотреть долго в лицо Дарси. А то вдруг он не выдержит и захочет в нее плюнуть.

До храма они шли долго, причем Пламену пришлось останавливаться и ждать. Его новые ноги несли быстро, а вот группа выживших с трудом ковыляла.

Отыскав среди спящих Яса, Пламен растолкал его и рассказал о новеньких. Тот лишь пожал плечами.

– Жратвы у нас дня на три было, а с этими и до завтра не хватит. Дичи в лесу не осталось, рыба тоже ушла. Если не отобьем провиант у кого-нибудь из тех, кто ушел вперед – у некромантов там или у колдуна Герлена, нам конец. Хотя вдруг повезет, и мы все, не мучаясь, провалимся в бездну.

Такие настроение не воодушевляли, но и Пламен устал всех подбадривать. Да и эмоции от встречи с Дарси зашкаливали. А потому, велев новеньким устраиваться самим, решил вздремнуть пару часов, чтобы прояснить голову.

Вопреки ожиданиям, остальные врестовцы приняли новеньких доброжелательно. Женщины особенно суетились вокруг Дарси, стараясь устроить ее получше. То ли от его бывшей жены еще веяло духом императрицы, то ли женщина с младенцем в последние дни умирающего мира символизировала надежду, и все старались к этой надежде приобщиться. Сионцы, прибывшие с Дарси, обращались с ней заботливо, но просто, а значит, не знали о ее бывшем статусе.

Пламену неожиданно захотелось узнать о ней все: как она выжила; где скрывалась; что случилось во дворце сразу после его смерти… Судя по словам Яса, прошел год после того, как Золотой Сион скрылся под водой. В младенцах Пламен разбирался плохо, но на вид тому было не больше двух-трех месяцев. Неужели Дарси уже была беременна, когда он бросил ее в темницу? А вдруг… Мысль была слишком дерзкой даже для Пламена.

Вдруг это его ребенок? Тогда почему она не убила его, как остальных? Может, сама не могла разобраться в том, кто отец? Вероятно, Дарси уже тогда изменяла ему с Ковалем. Перед Пламеном стояло множество вопросов, от решения которых зависело, встретит ли он завтрашний день, но сейчас его больше всего интересовало, чей ребенок.

Как же теперь быть? Мир словно перевернулся с ног на голову еще раз. И Душегуба он не устанет проклинать.

Заснуть Пламену не удалось, и проворочавшись на холодном полу, он поднялся на разрушенную стену, отправив караульного спать. В животе бурчало от голода.

И хотя его новый народ с удовольствием поужинал селедкой из той бочки, что нашли в пещере рыбаков, однако лично Пламена от затхлого запаха рыбин едва не стошнило, и к «ужину» он не притронулся. Остатков сельди хватит на завтрак, но к обеду есть будет нечего. Вряд ли к утру звери вернутся в лес, а рыбы в море. Повезет еще, если удастся поймать крыс, хотя интуиция подсказывала, что грызуны покинули Врест задолго до того, как началась катастрофа.

Впрочем, Пламен хоть и чувствовал голод, но вполне терпимый. Может, Инкар нажрался чего перед тем, как вампиры его поймали и уложили на костер? По подсчетам Пламена, он провел почти сутки в новом теле, однако давиться вонючей рыбой не захотел, а значит, голод его еще не терзал настолько, чтобы он ел что попало.

Внезапная мысль не давала покоя, в результате Пламен снова растолкал Яса.

– В рыбацком гроте я видел старые бревна. На них росли грибы. Древесные грибы редко бывают ядовитыми. Пусть их кто-нибудь соберет.

Яс вытаращил на него глаза:

– Но люди такое не едят!

Это у вас не едят, хмыкнул про себя Пламен, который уже был уверен, что видел обычный трутовик. В свое время Пламен увлекался ядами и мог безошибочно отличить гриб ядовитый от съедобного. Конечно, природа Вреста могла преподнести сюрпризы, но Пламен был готов рискнуть. Грибная похлебка казалась куда привлекательнее вонючей рыбы. Он же должен когда-то захотеть есть, а кроме него самого, кто еще о нем тут позаботится?

Спать совсем расхотелось, и он снова поплелся на стену, ругая про себя медленное солнце. Если бы не вампиры, которых Пламен побаивался, он придумал бы веский довод, чтобы всех поднять и отправиться в путь ночью.

На лестнице его внимание привлекла девочка-подросток, которая, подтянув колени к груди и сжавшись в комок, что-то прятала в широких рукавах рваной туники. Девчонка устроилась спать в перевернутой каменной чаше, где-то когда-то, вероятно, росли цветы. Поймав его взгляд, она испуганно отвела глаза, но интуиция Пламена уже проснулась. Пройти мимо было никак нельзя.

– Дай сюда, – мрачно сказал он, протянув руку.

– У меня ничего нет, – пискнула чумазая девица. На вид ей было лет пятнадцать.

Решив, что у него нет ни сил, ни времени на любезности, Пламен схватил девку за руку и заставил разжать пальцы.

Сначала оба молча смотрели на молодую картофелину, выкатившуюся из ее ладони на пол, потом подросток отчаянно зашептала:

– Пожалуйста, не отбирайте, она из маминого сада, последняя. Это память, ее нельзя есть. Не говорите никому, умоляю вас.

Совсем дурой стала, даже с какой-то грустью подумал Пламен, подбирая картошку. Потеряла семью и заболела головой, а может, всегда такой была.

– Сам разберусь, – бросил он и, забрав картофелину, сунул ее в карман.

Девица заголосила, но Пламен замахнулся кулаком, и та тут же присмирела. Язык силы, он универсален. Велев ей убираться вниз, в подвал, к остальным, Пламен проследил, чтобы девка выполнила приказ, сам же продолжил подниматься по лестнице. Настроение немного улучшилось.

Картофелина вызвала приятные воспоминания о картофельном салате с печенью и зернами граната, который ему часто готовила Дарси. Почему она просто не отравила его? Ведь Пламен доверял ей безоговорочно. Стерва, одним словом. Дарси он никогда не сможет простить. Скорее всего, ему придется убить ее где-нибудь в лесу. Рай с бывшей женой, а тем более с ее новым мужем и неизвестно чьим ребенком не представлялся возможным.

Снаружи неистово бушевал ветер, и, хотя полоска неба над горизонтом начала светлеть, Пламен не понимал, как они отправятся в путь по утесам при такой погоде. Ему казалось, что ветер вот-вот снимет с него кожу.

Спрятавшись внутри обвалившейся стены, бывший император присел на землю и принялся перекатывать картошку в пальцах, пытаясь не погрузиться в уныние. Но мрак в душе частенько подкарауливал его и в той жизни, а в этой и вовсе грозился стать его владыкой.

Пламен отчаянно старался не думать об Эосе. Вероятно, именно это чувство потери и заглушало другие ощущения. Пламен хотел есть, но от сильного голода не терзался. Он хотел спать, но при этом его мучила бессонница. Из его рта вырывались облачка пара, а лужи покрылись коркой льда, но ему хватало плаща, и он не мерз. Все это из-за потери Эоса, догадался Пламен. По этой причине не было сна, не чувствовались ни холод, ни голод. Не все стихии давались ему легко. Например, с огнем Пламен мучился всегда, иной раз получая ожоги. С водой он тоже не дружил, часто задыхаясь после управления дождями.

«Есть две страшные стихии, сынок, – говорил отец, пожалуй, единственный человек, который относился к Пламену с искренней теплотой и любовью. – После пожара остается чистое место, и после наводнения тоже остается чистое место. Будь осторожен, и всегда бойся огня и воды».

Другое дело – земля. Она была спокойной стихией, которая уравновешивала буйный нрав Пламена. Но к ней он обращался редко, разве что мог вырастить за ночь розы в саду для Дарси. Что еще делать с землей, Пламен не знал. К разрушительным началам этой стихии он предпочитал не обращаться, ведь после землетрясения даже чистого места не оставалось – одни руины.

Поэтому, укрепляя свою власть в Сионе, Пламен предпочитал мучиться с огнем и водой, а землю обычно оставлял для приятных моментов. Например, чтобы порадовать главную жену, которая на самом деле не заслуживала ни одной секунды его времени.

Повинуясь внезапному порыву, Пламен поскреб ногтями мерзлую землю и, с трудом вырыв неглубокую яму, закопал в ней картофелину. Просто так, бездумно. Он не знал, почему решил отобрать ее у девчонки. Может, для того чтобы ненадолго снова побыть Пламеном, а не Инкаром?

«Барбас, я хочу картофельный салат с гранатом и заячьей печенкой», – мысленно произнес Пламен, решив молиться исключительно местным богам. И пусть Душегуб прозябает в забвении. После того что он с ним сделал, этот бог больше не стоил его внимания.

«Пошли мне зайца, спелый гранат и урожай картошки, а я построю тебе храм, если останусь в живых».

Пламен что-то еще просил у Барбаса, но его все-таки сморил сон.

И нет чтобы провалиться в небытие и не мучиться никакими образами – прошлого, настоящего или будущего, но кто-то из богов, а вероятно, обиженный Душегуб, наслал на Пламена кошмар, да такое яркий, что он запомнил его в мелочах.

У него даже сомнений не возникло, что за люди взывали к его помощи. Они висели подвешенными на деревьях головами вниз, а в их разорванных животах копошились демоны. Пламен все прочувствовал: и тошнотворный запах внутренностей, и боль, и тягучую смерть, которая приближалась небыстро. Инкар тут же напомнил, что за женщина протягивала в мольбе руки, и что за мужчина хрипел от боли. Те, кто дали Инкару жизнь, те, к кому Пламен не имел никакого отношения. Вероятно, то был вещий сон, и видел он смерть князя Мертидота и его княгини. Тех, кто еще недавно правил Врестом. Родителей Инкара.

Проснувшись, Пламен потряс головой, отряхиваясь от кровавых образов и напоминая себе, что ему плевать на людей этого мира. Всегда был важен только он сам. Ничего и сейчас не должно меняться.

Рассвет еще не занялся, а значит, спал он не больше получаса. Пламен потянулся и забыл, что еще хотел сделать. Так и застыл с открытым ртом, не веря глазам. Вдоль разрушенной стены храма зеленели картофельные кусты, занимая каждый свободный клочок земли. От холода листья свернулись и пожухли, но не было сомнений, что под землей прята