Пламен в Стране Мрака

– Зачем нам Тайваз? Может, в Чагарском ханстве все спокойно, и туда бежать надо? Или даже в Сангассию?

– Инкар, ты дурак.

Никто еще не называл императора Пламена дураком, но пришлось сдержаться.

– Я просто забыл.

– Оно и видно, – пробурчал Яс и, наклонившись, принялся чертить пальцем в пыли под ногами. – Здесь Врест. Здесь, предположительно, Тайваз. И до него можно дойти пешком. А к чагарам надо плыть. Спроси меня: есть ли у нас корабли и капитаны, которые знают путь? Я тебе отвечу – нет. Сейчас я верю только Осте, потому что она говорит то, что потом сбывается. Наш мир умрет, и лишь земли Тайваза останутся неизменными. Там можно выжить. Шесть вздохов дракона уничтожат Императорский архипелаг. Возможно, здесь появится новая земля, а может, останется лишь вода. Но в Тайвазе можно переждать, а затем вернуться. Или остаться там навсегда. Скажешь, что я несу бред? Тогда спроси королей Ревимора и Гародского, зачем им карта Тайваза? В тот день, когда их войска вошли в город, мы с тобой и Соболем охотились, потому и спаслись. Твою семью увели, а мою убили. Мой брат был еще жив, умирал после страшных пыток. Он и рассказал, что его пытал оборотень Ревимор, пытаясь узнать, где карта. Мавари, небось, до последнего думали, что во Вресте каждый о ней знал.

Пламен уставился на схему, которую Яс начертал в пыли. Между Врестом и Тайвазом, который был нарисован на севере, расстояние казалось преодолимым. От Вреста до Чагарского ханства где-то на юго-западе – недосягаемым.

И да, Яс был прав. Вопрос кораблей и капитанов стоял остро. У императора Пламена служили всего три капитана, которые решались плавать к ханам в Чагар. За год до того, как Пламена убили, один капитан пропал, так и не вернувшись. Если верить Ясу, все острова поблизости утонули. И если подключить логику, то горы Тайваза, вероятно, являлись самым высоким местом во всем Императорском архипелаге. Разумно спасаться там во время стихийных бедствий. Тем более что, когда Пламен владел Эосом, этот район всегда ощущался им как чрезвычайно устойчивый от земных колебаний. И главное: там не было вулканов.

– Здесь недалеко, – заметил Пламен, прочертив линию от Вреста до гор Тайваза. – Мы на острове. Зачем карта? Ну, заплутаем немного, но, если идти строго на север, рано или поздно к раю этому выйдем. Да и горы сложно не заметить.

Яс посмотрел на Пламена взглядом полным сочувствия, и тот снова с трудом удержался. Тяжело императору, пусть и бывшему, выдерживать подобные взгляды.

– А Страна Мрака? – с грустью спросил Яс. – Как о демонах можно забыть? Не узнаю я тебя, Инкар. Может, не ты это?

Тут до Пламена дошло, что, если он хочет остаться со слугами, надо быть осторожнее и лишнего не болтать. Потому напряг память, пытаясь вспомнить, что ему старая нянька о Вресте рассказывала. И что он там изредка читал в своих фолиантах, когда было совсем скучно. Но, став императором, Пламен скучал редко, книжки читал еще реже, а Селесту слушал чаще всего в пьяном виде. Впрочем, кое-что в голове отложилось.

«Страна Мрака и Старых Богов» – так старуха называла то место.

– Не злись, друг, – миролюбиво произнес Пламен. – Я матушку с отцом не помню, а ты про каких-то демонов мне пеняешь. Тебя бы так по голове стукнули…

– Карта не о том, как пройти к Тайвазу, а о том, как попасть в рай, не став жертвой тех, кто обитает в Стране Мрака, – мрачно сказал Яс и подбросил плавун в костер. Только сейчас Пламен обратил внимание, что вокруг них собрались люди и внимательно слушают. В глазах у них горела тревога.

– Нам всегда досаждали вампиры, оборотни, колдуны Герлена и сионцы, – продолжил Яс. – Они похищали наших людей и грабили наши земли, но по-настоящему мы страшились не мавари и не сионцев, а тех, кто живет за Дребуром, Мертвым Лесом. Шеат Ядоносная, Имеющая во Чреве, Пустозер с братом – вот их имена. Ничего они тебе не напоминают?

И зачем жить рядом с такими соседями, мрачно подумал Пламен, разумеется, ничего не сказав вслух. Понятно ведь, что в Золотом Сионе было куда лучше. Всегда можно было уехать, Сион ни для кого не закрывал двери. По крайней мере, Пламен так думал, хотя теперь уверенности у него поубавилось. А вдруг он, вообще, ничего не знал о Сионе? До сих пор в сердце гневно бурлило от дерзких слов Яса, что, мол, Эосом император Сиона не владел, а просто лишь показывал фокусы.

– Продолжай, друг, – выдавил из себя Пламен. – Просто расскажи мне все.

– Не печалься, Инкар, память к тебе вернется, – присоединилась к беседе Оста, которая вытирала окровавленные руки тряпочкой. У нее было квадратное некрасивое лицо, скошенный подбородок и глубоко посаженные глаза, взгляд которых был похож на скальпель. Пламен вспомнил, что она тут, вроде как, единственная лекарка, и решил, что с Остой надо дружить.

– Карта показывает, как обойти земли чудовищ, которых еще называют Старыми Богами, а также их ловушки. Мы каждый год приносили им человеческие жертвы, чтобы они нас не трогали. И они не трогали – с условием, что мы сами на их земли не совались.

И эта женщина так спокойно говорила о жертвах! Пламен про себя присвистнул от удивления. А он считал, что победил суеверия во всем Императорском архипелаге и покончил с жестокими ритуалами. Сложнее приходилось с королевством мортов Ревери Черной, которая постоянно резала людей на своих алтарях смерти, но, после того как Пламен разрушил несколько дворцов принцессы землетрясениями, ситуация там наладилась. По крайней мере, так сообщали ему разведчики. И тут же другой голос, возможно, принадлежащий мертвому Инкару, в тело которого он вселился, ехидно заметил:

«Разведчиков можно подкупить, и тогда они будут лгать. Вампиры перестали похищать людей на твоей земле, но продолжили свои кровавые дела на других островах. На том же Вресте, например. И не делай вид, будто ты об этом не знал».

Знал он все. Просто Эос дарил не только могущество, но и иллюзии.

– Когда короли Герлен и Ревимор покинули Врест, они забрали с собой почти все взрослое население, – грустно продолжила Оста. – Чтобы откупиться от Старых Богов.

– И карту, похоже, тоже нашли и забрали, – вздохнул Яс. – Ночью следующего дня, после того как мы похоронили убитых и поверили, что беды закончились, на берега Вреста высадились некроманты. В суматохе о них все забыли, хотя раньше они часто совершали набеги. Ревери Черная напала исподтишка, как она всегда это делала. Из мужчин, способных защитить оставшееся население, были охотники, мы с тобой, да несколько солдат из твоей стражи, Инкар. Битва была неравной, нас оттеснили к храму Барбаса и удерживали там, пока некроманты вытаскивали женщин и детей из подвалов домов. Ревери Черная не искала карту, но ей тоже нужны были жертвы, чтобы пройти Страну Мрака.

– Последними явились вампиры, – перехватила рассказ Оста, так как голос у Яса дрогнул. – Пришли сегодня на рассвете, застав нас врасплох. Мы собирали мертвецов. Думали сжечь всех на утесе, чтобы не привлечь внимание тварей из Страны Мрака. А в результате, вампиры сожгли на том Утесе нас – последних из Вреста. Янтар Кровавый не стал брать с собой живых пленных, но решил принести Старым Богам жертвы заранее. Много наших погибло. Слишком много.

Пламен окинул взглядом жалкую кучку выживших и порадовался, что никогда не интересовался Врестом. Ему не хотелось знать, сколько людей жило в городе до катастрофы. У него были собственные беды, и Пламен отчаянно сопротивлялся попыткам Яса с Остой втянуть его в местные проблемы.

– А, может, останемся здесь, во Вресте? – предложил он, внезапно озаренный идеей. – Вампиры, оборотни, колдуны и некроманты ушли в Тайваз, там они, вероятно, и сгинут. Сионцы, вы говорите, тоже погибли.

Голос на последней фразе предательски дрогнул, но Пламен взял себя в руки.

– Восстановим крепость, хозяйство наладим…

– Шесть дней, – прервала его Оста, и в ее голосе вновь послышались нотки Селесты. – Я тебе уже говорила. Осталось шесть дней до того, как Врест будет окончательно разрушен. Ничем мы не отличаемся от Сиона или Эльвагара. Только Тайваз дает надежду. И в эти шесть дней тоже будет неспокойно. Оставаться на одном месте нельзя.

– У него нет карты! – внезапно заголосила женщина в глубине пещеры. – Пусть бы он тоже сгорел в костре, как и мой муж!

Пламен не сразу понял, что говорят о нем. Тем временем в темноте раздались и другие робкие голоса:

– Моего сынишку в прошлом году отдали в жертву Шеат Ядоносной! Хотя был черед Инкара. Чем мой сын хуже княжеского?

Да всем, едва не огрызнулся в ответ Пламен, но тут поднялась Оста, и начался сыр-бор.

Люди кричали, срываясь друг на друга, и среди общих воплей выделялся один: «Мы все умрем!»

Понимая, что надо спасать ситуацию, иначе его с Остой и Ясом забьют камнями – просто так, чтобы вымесить зло и отчаяние, Пламен взобрался на валун и, взяв головешку из костра, помахал ею надо головой. Красивый огненный след искр не мог не привлечь внимание.

– Тихо, люди, не бойтесь! – сказал Пламен своим самым спокойным тоном. Голос у Инкара был грубее и ниже, чем у него, но с ним получилось даже лучше. Толпа замолчала.

– Карты у меня нет, – признался Пламен и поднял руку, останавливая недовольных. – Но ее и никогда не было. По крайней мере, на бумаге. Там, в библиотеке отца, всегда хранился рисунок, созданный фантазией художника, но и только. Подлинного значения та карта не имела. И кто бы ее ни забрал, придет он в никуда. Настоящая карта – вот здесь.

Пламен поднял палец и показал себе на лоб. Жест получился внушительный, потому что в пещере воцарилась тишина. Люди почуяли надежду, у Пламена же во рту стало горько от собственной лжи. Но она же была его единственным шансом на спасение. Очнуться в новом теле, чтобы тотчас же быть забитым камнями – да ни за что!

– Каждый из моего рода получал это знание, – таким же спокойным тоном продолжил Пламен. – Я всегда думал, что это ритуал, бесполезная традиция, но тем не менее запоминал все, что рассказывал мне отец о дороге к раю. Моему отцу рассказал его, а деду – его отец. Я, действительно, ваша единственная надежда. Потому что только я знаю, как пройти к раю, к Тайвазу. И мы туда придем. У нас шесть дней, но мы попадем в рай гораздо раньше. Я вам обещаю, люди! Верьте мне!

Раздавать пустые обещания – как же это было в духе всех императоров Сиона. Правда, одно дело обещать построить новую набережную или новый приют для сирот на императорском попечении (и не выполнить), а совсем другое – провести выживших сквозь земли чудовищ, когда не имеешь понятия, о чем, вообще, речь.

И все же Пламен врал как дышал. Он очень хотел жить и сдаваться не собирался. Главное – успокоить толпу, потому что взбешенные, напуганные люди могут быть страшнее взорвавшегося вулкана. Это император Пламен знал не понаслышке.

Похоже, навыки общения с толпой он не растерял, потому что люди в пещере заметно успокоились, а некоторые стали молится вслух Барбасу, чтобы тот сохранил Пламена живым и невредимым.

Пламен же уныло оглядел своих «подданных», которых успел пересчитать. Тридцать немолодых женщин, детей – двадцать три, шестеро из них – младенцы, остальные мелюзга. Мужиков – четырнадцать, из них девять стариков, Яс, раненый Соболь, да еще трое угрюмых типа – с виду рыбаков или пахарей. Если это все жители некогда крупного города, то можно смело сказать, что население вырезали почти поголовно.

– Ты, правда, знаешь дорогу, Инкар? – с сомнением в голосе спросил Яс. – И если да, лучше расскажи о ней всем, а то вдруг с тобой что случится.

А этот Яс, похоже, никогда не был лучшим другом Инкара, взял себе на заметку Пламен.

– Обязательно, – улыбнулся он. – Но позже. А сейчас верь мне. Все будет хорошо.

Пустые обещания и ложь: Пламен и первую свою империю на этих же кирпичах строил. Может, поэтому все так быстро развалилось?

– Собери всех, пусть будут готовы, – велел он Ясу, решив давать ему больше распоряжений, чтобы времени на раздумья у того было меньше. – Небесный огонь скоро прекратится, я это чувствую. Вернемся в город, посмотрим, что там осталось, и что можно взять с собой в дорогу. Все пойдем, надо держаться вместе. Я вижу будущее. Оно – в земном раю Тайваза.

Яс бросил на него странный взгляд, но возражать не стал и спустился к людям. Сам же Пламен подошел к выходу из пещеры и всмотрелся в темно-синюю даль чужого ему мира.

Редкие огненные шары еще падали с неба, но все больше в море, далеко от полуострова. В воздухе пахло серой и гарью, среди которой выделялось зловоние сгоревших на утесе трупов. В тот момент Пламена охватили два несовместимых чувства.

Вид огненных шаров, их мощь и разрушительная сила вызвали в нем ностальгию по некогда былому величию. Стихия огня всегда давалась ему с трудом. Даже в лучшие свои годы Пламен не смог бы призвать подобный звездопад. После пяти огненных шаров, которые, несомненно, произвели бы оглушающее впечатление на его недругов, Пламен валялся бы в постели с горячкой, а Дарси выпаивала бы его молоком со сладкими водорослями.

Будь проклята его жена! И будь проклят он сам… Тоненький голосок все чаще нашептывал в новое ухо Пламена: а может, черт с ним, с наследником? Стоило ли так поступать с Дарси? Или они с Руантирой все равно убили бы его рано или поздно?

Второе чувство было незнакомым. Оно тревожило его, потому что могло принадлежать только Инкару. В сердце Пламена рядом с костром ревности и мести разгорался новый очаг – и он обещал быть куда сильнее огня первого.

В этом очаге бурлила ненависть к тем, кто явился к воротам Вреста со злом на стяге. Пламен не знал ни одного человека, убитого или увиденного в плен Ревимором, Ревери Черной, Герленом или вампиром Янтаром, но уже называл их врагами. И несмотря на то, что миру оставалось жить шесть дней, Пламен знал, что время у него есть. Он любил разыгрывать долгие партии и был уверен, что Душегуб, закинувший его сюда неслучайно, поможет. С Душегубом, у которого, определенно, имелся здесь свой интерес, Пламен еще собирался разбираться, но, помимо врагов, спешащих к Тайвазу, и очевидных проблем с тем, как собрать в путь выживших, у которых даже телег не имелось, Пламена волновал еще один вопрос.

Что там за демоны, которые, по словам Яса, наводняли путь к Тайвазу? И почему эти земли, сквозь которые лежала дорога в рай, назвали Страной Мрака?

Глава 5

Две телеги нашлись совершенно неожиданно, но Пламен не представлял, как измученные боевые лошади будут тащить их по лесам и бездорожью.

И все же удача их полностью не оставила. У выживших рыбаков оказалось укрытие в одном из гротов – теперь полузатопленном. Сети и гарпуны Пламена порадовали – все-таки оружие, а вот полупустая бочка соленой сельди навевала неприятные мысли о скором голоде. И хотя в телегах места оставалось впритык для детей, Пламен велел также погрузить жерди и парусину, решив, что надежды на разоренный город нет, а в пути понадобится всякое.

Душегуб, определенно, подстроил ему подлянку, но сдаваться Пламен не собирался. Больше всего ему хотелось вернуться в Золотой Сион и собственными глазами убедиться, что его любимого Маас-Акирата больше нет, как нет и всего острова. Но для этого нужно было обзавестись преданными людьми, а путь к их сердцам лежал через надежду. Они потеряли все, включая уверенность в завтрашнем дне, поэтому Пламен решил начать с нее. Эос у него не пробудился, зато изображать знающего, опытного, умного и стойкого ко всем бедам он умел хорошо.

Правда, ему мешали старухи и дети. Понимая, что нормального общества без них не построишь, Пламен еще не решил, что останется с выжившими из Вреста навсегда. Ему никогда не нравились проигравшие, он словно боялся подцепить от них болезни, неудачи и слабости. Но, пока других слуг на горизонте не объявилось, он будет держаться за эту компанию. Однако от старух и детей все же лучше было избавиться. Подобная обуза выживанию не способствовала. Возможно, он постарается оставить их где-нибудь в дебрях, но надо провернуть все так, чтобы другие не заподозрили. Другие – те, кто покрепче, ему были нужны.

В какой стороне лежит Тайваз, Пламен догадывался интуитивно. Пришлось напрячь голову и вспомнить-таки в подробностях географическую карту империи, которую он, когда только садился на трон, помнил наизусть.

Остров Врест был похож на неправильный треугольник с вершиной, вытянутой к северу. Протяженность у него была не велика, а южные, восточные и западные районы представляли собой покрытое лесом плато на высоте около десяти метров над уровнем моря. Зато на севере начинались горы – туда все и рванули. Какое-то время Пламен печалился по поводу отсутствия кораблей, ведь тогда не пришлось бы идти пешком. Но потом вспомнил, что его капитаны всегда жаловались на сильные течения и острые как иглы подводные рифы, окружающие северные воды Вреста. А дальше начинались ледники – в последнее время активно тающие. Показательно, что никто из королей, покушающихся на его рай (теперь Пламен считал его исключительно своим), не решился добираться до Тайваза морским путем.

Соперники были кем угодно – от злодеев до предателей, но только не дураками. Значит, придется идти пешком, а с чудовищами разбираться по ходу дела. Тем более что сейчас Пламена беспокоила другая задача: как опередить остальных? Даже если Тайваз был просторной горой, всем места точно не хватит. И что делать, если там будет только гора? Голый камень без лесов, лугов, живности?

Между тем, город Врест продолжал горесть, и когда глубоко в ночи группа выживших подошла к руинам крепостных стен, осматривать было нечего. Уцелевший от пожара храм местного бога Барбаса, который стоял за пределами города у ворот, Пламен посчитал везением.

Выдвигаться в лес ночью было опасно, Пламену требовалось время, чтобы подумать, куда идти, а горстка бывших жителей Вреста нуждалась в отдыхе. Погреб храма оказался относительно целым, хоть в потолке его и зияла сквозная дыра от падения огненного шара. Но лучшего убежища поблизости не было, тем более что в подземелье можно было укрыться от ветра, да и ночной холод туда не заползал. Если он правильно разобрался в местной погоде, сейчас в этом умирающем мире царила глубокая осень. Из разрушенного подвала виднелось небо с рваными серыми тучами, и Пламен решил, что это хорошо. Непредсказуемое небо следовало держать в поле видимости.

Разместив людей и выставив одного из недовольных рыбаков на караул, Пламен решил осмотреться. Он не знал, как должен чувствовать себя человек после перерождения, но спать совсем не хотелось. Правда, от внимания Яса освободиться удалось не сразу, а Пламену как никогда требовалось побыть в одиночестве.

– Ты ж нас не бросишь? – прямо спросил парень, схватив его за руку.

– Мутит меня, – солгал Пламен, подавив приступ гнева. Раньше касаться бывшего императора имели права только мать да жены.

– Куда я без вас, – выдавил он кривую улыбку. – Мы теперь навсегда вместе. Глотну свежего воздуха и вернусь. Выступим на рассвете.

Может, Яс ему и не поверил, но преследовать не стал. Решил, видимо, беречь силы для похода в никуда.

По дороге к выходу Пламен остановился рядом с Соболем и Остой, которая держалась с раненым. Однорукий охотник не вызвал у него никаких воспоминаний, память Инкара была заперта на замок, но Пламен преследовал другую цель. Пусть и однорукий, но Соболь был охотником, знал местные леса, и с ним следовало дружить. Пожелав ему выздоровления и выслушав в ответ соболезнования по поводу убитых родителей, Пламен решил, что начало диалога положено. Соболь был немногословным, но понравился ему больше, чем Яс.

Ветер рвал тучи в темных небесах, бросал в глаза сор и пронизывал до костей. В рыбацком тайнике нашлись несколько плащей, один из которых отдали Пламену. Пламен Раух Третий такие обноски в жизни бы не надел, но перерожденному Инкару выбирать не приходилось. Плащ вонял рыбой и дерьмом, однако спасал от ветра, и Пламен кутался в него, как во вторую кожу. Он все еще не терял надежду, что Душегуб пошутил, и, заснув, Пламен очнется в своем былом мире. Там, где острова не ушли под воду, там, где его единственная задача – месть, а не выживание.

Пламен направился к утесу с кострищами, посматривая то на море, то на небо. Быть застигнутым врасплох гневливой стихией не хотелось. Он все еще надеялся, что Эос лишь дремлет и скоро проснется. По меньшей мере, предупредит его об опасности.

Остановившись на границе еще дымящегося леса, Пламен огляделся, толком не зная, что ищет. У него не было четкой цели, а сюда его привела интуиция.

Огненные шары с неба проредили дебри, но сырая после дождей и наводнений древесина горела плохо. Открытого огня не виднелось. Лес смотрел хмуро, неприветливо. Тучи, которые раньше висели неподвижной черной пеленой, разорвались под сильным ветром, и потрепанную землю освещал бледный месяц. У подножья хребта раскинулась болотина, за которой начинался другой лес – его вершины выделялись зубчатой стеной на фоне темно-серого неба.

Пламен поймал себя на мысли, что ему не страшно. В детстве он боялся темноты, чудовищ и призраков. Когда Пламен сел на императорской трон и был вынужден общаться с вампирами, оборотнями и некромантами, то остался лишь страх темноты, но такой нелогичный и всепроникающий, что ему было страшно пройти ночью в туалетную комнату. Поэтому император Пламен завел себе «слуг-светлячков» – так он назвал тех, кто был обязан освещать его путь яркими фонарями днем и ночью в любое время суток. А чтобы подавить недовольство Руантиры, отвечающей за его безопасность, Пламен организовал еще несколько групп «светлячков», задачей которых заключалась в хаотичном передвижении по дворцу. Чтобы наемный убийца – найдись такой чудак, не сразу догадался, в какой части дворца находился император.

Пламен заставил себя разжать зуба, а то челюсти заболели. Матушка Руантира вспоминалась исключительно недобрым словом. Зачем было столько притворства, если его смерть была запланирована?

Наверное, в ней дело – в смерти. Страх исчез, потому что не могло быть ничего страшнее гибели от рук собственной матери.

Он вгляделся в темноту леса, ощущая лишь усталость. И то последнее чувство, вероятно, принадлежало Инкару, ведь это его тело сражалось с врагами, едва не сгорело в костре, а потом спасалось от разъяренной стихии.

Там, где прошлась армия, обычно оставалась лишь пустошь. Все вытоптано конями и людьми, а следы фургонов и телег прочерчивают в земле глубокие шрамы. Но наводнение, пожар, а потом и огненные шары с неба перемесили лес впереди в неописуемую грязевую кашу, и понять, в какую сторону двинулись силы оборотня Ревимора, а куда пошла Ревери Черная, было сложно. Меньше всего Пламен боялся чудовищ, о которых рассказывал Яс. Куда больше – встретиться с вампирами или некромантами. Что там за твари в лесах еще разобраться надо, а вот с Янтаром и Ревимором Пламен раньше дела имел и не понаслышке знал, что те – редкие сволочи.

Хрустнула ветка, привлекая внимание, но то была лишь чудом уцелевшая ворона, скачущая по мертвому дереву. Что-то за интересовало ее внизу в пепле, и Пламен, который еще не обрел твердой почвы под ногами в новом теле, бездумно подошел к корявому дубу, проживавшему свою последнюю осень.

Скрюченные посеревшие пальцы мертвецов были густо присыпаны пеплом. Они выглядывали из черного пепелища, словно тонкие грибы. Кто-то сложил трупы в кучу под деревом, но ни пожар, ни огненные небесные шары не тронули мертвые тела, а потому Пламен без труда узнал лежащую на самом верху женщину.

Не отдавая себе отчета и не понимая, зачем ему это нужно, бывший император Золотого Сиона трудился добрую четверть часа, чтобы стащить тело матери вниз.

Руантира, его убийца, погибла насильственной смертью. Кинжал из ее сердца никто не вынул, хотя гарда была украшена бриллиантами и рубинами. Но кому интересны драгоценности, когда наступил конец света. В такие дни важны хлеб, простой меч, сильный конь и карта с указанием места, где спастись.

Кинжал принадлежал императорскому роду Раухов и использовался во время семейных ритуалов – свадеб или похорон. Пламен резал им палец, чтобы капнуть кровь в чашу и испить ее вместе с Дарси на своей свадьбе. Этим же кинжалом касались лба его мертвого отца во время церемонии передачи власти ему, Пламену. Наверное, мать захватила оружие исключительно из сентиментальных соображений. Пламен никогда бы не подумал, что им можно убить, как, наверное, и сама Руантира. Убийцей был кто-то из сионцев, кто-то, кому она доверяла. Пламен сразу не поверил Ясу, что мать-императрица упала с крепостной стены. В свои сорок шесть Руантира находилась в превосходной физической форме, и не было в мире мечника, кто мог бы биться с ней на равных.

Мать можно было убить, только застав врасплох. Впрочем, как и самого Пламена.

Но почему же, думая обо всем этом, он не чувствовал ни подступающих слез, ни кома в горле, ни спертого дыхания? Пламен спокойно разглядывал лицо мертвой матери и вдруг подумал, что никогда не был на нее похож. А сейчас и подавно. От этой мысли он едва не расхохотался, но вместо смеха изо рта вырвался лишь сдавленный хрип.