Спасительница преданного лорда-дракона

Это был не страх. Он кончился там, в темноте, когда она проснулась в луже. Теперь была только усталость и странное, отстранённое любопытство.

«Меня похитили», — размышляла Карина, пока Милли поливала ей волосы тёплой водой из ковша. — «Опоили. Увезли. И теперь я здесь. А в отраве было что-то, что лишает зрения. Или нет. Но зачем?»

Она попыталась воссоздать цепочку событий. Авария. Она крутила руль, потом — темнота. А потом этот подвал, запах сырости, голоса. Её называют «ваша светлость». Говорят о какой-то казни. О какой-то мерзкой натуре, которую она должна показать перед смертью.

«Это психи», — решила Карина. — «Какая-то секта. Или группа сумасшедших, которые играют в средневековье. Они меня похитили, держали в подвале, а теперь… теперь готовят к ритуальному убийству».

Мысль была абсурдной, но другой у неё не было.

«Инопланетяне», — поправила она себя, и это прозвучало не менее абсурдно.

«Сымитировали аварию, забрали, теперь проводят какие-то эксперименты. Темница, потом этот… лорд с горящим… нет. Бред. Слишком антуражно для пришельцев. Им бы проще, стерильнее, с трубками и датчиками».

«Или параллельный мир. Или я в коме после аварии, и это у меня галлюцинации».

Последнее казалось самым правдоподобным. Кома. Мозг нарисовал картину: она где-то в больнице, в реанимации, а всё это — бред умирающего сознания.

«Тогда почему я чувствую воду? — спросила она себя. — Почему я чувствую, как эта девушка трогает мои волосы? Почему у меня болит голова? Почему я ничего не вижу?»

— Готово, ваша светлость, — Милли помогла ей выйти из лохани, укутала во что-то мягкое и тёплое. — Сейчас я вас одену, и вы отдохнёте. Вам нужно отдохнуть. Много отдыхать. Лекарь сказал…

Карина не слушала. Она стояла, позволяя себя одевать, как куклу, и смотрела в размытое окно.

«Ритуальное убийство», — думала она. — «Казнь. Они хотят меня казнить».

Она вспомнила тот грубый голос за дверью: «Завтра наконец вас выведут на белый свет, и вы всем покажете свою мерзкую натуру перед смертью».

«Значит, меня готовят к казни. Сначала отмыли, теперь приведут в порядок, оденут красиво, а потом…»

Милли закончила одевать её, провела по коридору в какую-то комнату и усадила на что-то мягкое — кровать, поняла Карина, опускаясь на перину, проваливаясь в неё почти по пояс.

— Вам нужно поспать, ваша светлость, — сказала Милли, поправляя одеяло. — Рядом будет Мария. Зовите её, если что-то будет нужно.

«Буду пока подыгрывать. Попробую потянуть время, а там…»

Карина кивнула. Она смотрела в расплывчатый потолок, чувствуя, как веки тяжелеют.

«Психи», — подумала она в последний раз перед тем, как провалиться в сон. — «Меня похитили психи. И теперь они будут меня казнить».

И это было единственное объяснение, которое хоть как-то укладывалось в происходящее.

Глава 7. Коварный план

Марта стояла у окна в западной галерее и смотрела на дверь восточного крыла, за которой скрылась её сестра.

«Чёрт».

Мысль была короткой, ёмкой и не передавала и десятой доли того, что творилось у неё внутри. А внутри творилось такое, что если бы кто-то заглянул в её душу, то немедленно вызвал бы священника, экзорциста и, возможно, пожарных. Две бригады.

Целый год она потратила на то, чтобы заполучить лорда себе в мужья.

Марта вспомнила тот день, когда впервые переступила порог этого замка. Изабелла встретила её с распростёртыми объятиями — наивная дура, даже не подозревала, зачем младшая сестра на самом деле приехала «погостить на пару месяцев». А Марта смотрела на лорда Эдмунда — высокого, статного, с холодными миндалевидными глазами-омутами и бархатным голосом — и понимала: это её судьба. Не Изабеллы.

Её!

И она начала играть.

Марта слушала лорда. Запоминала, что ему нравится, а что вызывает раздражение. Любит тишину по утрам — она научилась ходить по замку бесшумно. Не выносит запах варёной капусты — она убедилась, что кухня больше никогда не подаёт это блюдо к его столу. Предпочитает женщин, которые умеют слушать, а не болтать — она стала идеальной слушательницей, кивала, улыбалась, задавала правильные вопросы, если это было уместно.

Она делала всё так, как ему нравится.

А потом она подставила сестру.

Это было красиво. Марта до сих пор гордилась этим планом. Яд в кубке лорда — не смертельный, только вызывающий слабость и тошноту, чтобы создать видимость покушения. Ложный донос, написанный чужим почерком. И главное — улика, подброшенная в покои Изабеллы, найденная служанкой. Всё сошлось идеально.

Лорд был вне себя от ярости. Месяц расследования, месяц допросов, месяц, в течение которого Изабелла гнила в сыром подземелье.

Как же славно, что она в итоге созналась в том, чего не совершала! Под пыткой, конечно же…

И Марта была рядом. Успокаивала лорда, подносила травяной отвар, выслушивала его гневные тирады о неблагодарности и предательстве.

Она заслужила благодарность.

И даже больше, чем благодарность. Три дня назад, когда стало ясно, что Изабеллу казнят, лорд посмотрел на неё как-то особенно. Долго. Внимательно. Сказал: «Вы были мне доброй опорой в эти тяжёлые дни, леди Марта. Это не останется незамеченным».

Она поняла намёк. После казни, конечно, придётся выждать траур, а потом… свадьба.

Марта уже выбрала цвет платья.

И вот теперь всё рухнуло.

Лорд передумал казнить Изабеллу. Он вытащил её из темницы, отмыл, одел и поселил в лучших покоях восточного крыла.

«Почему?! — мысль билась в голове, как птица в клетке. — Почему он передумал?! Что произошло?!»

Марта попыталась поговорить с ним. Она подошла к дверям его покоев, поправила причёску, одёрнула платье и вежливо постучала.

— Ваша светлость, можно ли мне войти? Я принесла вам отвар из шиповника, вы вчера жаловались на головную боль…

— Уйди.

Голос из-за двери был резким, как удар хлыста. Марта вздрогнула, но не отошла.

— Я просто хотела предложить свою помощь. Если что-то пошло не так с расследованием, возможно, я могла бы…

— Уходите, леди Марта! Идите проверьте цветы в саду! Или погуляйте! Просто уйдите!

Она отошла от двери, чувствуя, как горит лицо. Проверить цветы. Она — леди, племянница барона — должна идти проверять цветы. Как садовник!

«Чёрт, чёрт, чёрт!»

Марта вернулась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать, перебирая в голове варианты.

Гадалка.

Она вспомнила про гадалку. Ту самую, старую каргу с рынка, которая отказалась служить самому королю. Она обещала, что всё сбудется. Марта ходила к ней месяц назад, когда сомнения начали грызть её изнутри.

Старуха смотрела в мутную воду, что-то бормотала, водила костлявыми пальцами над чашей, а потом сказала:

«Если тот, за которого ты хочешь замуж, увидит соперницу в течение трёх дней до смерти соперницы — он останется с этой женщиной».

Марта тогда не придала этому значения. Но потом, когда узнала, что лорд перед казнью хочет лично посмотреть в глаза Изабелле, чтобы попытаться разглядеть в её глазах хоть каплю раскаяния, она запаниковала.

«Увидит. Он увидит её. За три дня до казни. Значит, он останется с ней?»

Этого нельзя было допустить.

И Марта решила действовать. Она подсыпала яд в еду Изабеллы — какой-то старый порошок, который хранился у неё ещё с тех пор, как она травила мышей в родительском доме. Действует медленно, но верно. Изабелла должна была умереть в темнице за день до казни, и лорд бы не увидел её живой.

Но Изабелла была жива.

Яд не сработал.

«Видимо, старый, — подумала Марта, стискивая зубы. — Испортился. Даже крысы, наверное, к нему уже привыкли».

Значит, нужно было что-то новое. Более мощное. Более надёжное. Чтобы с первого раза — и никаких вариантов.

Марта накинула плащ и вышла из замка.

Рынок кипел, даже несмотря на приближающийся вечер. Марта шла между рядами, пряча лицо под капюшоном, и искала нужную лавку. Ту, что в глубине, в тени, за мясными рядами, где пахло кровью и пряностями.

Теневой продавец — маленький, юркий человечек с жидкой бородёнкой и маслеными глазами — хитро посмотрел на неё.

— Госпожа ищет надежное средство?

— Да. Сильное, — сказала Марта, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Чтобы подействовало быстро. Чтобы никакой лекарь не спас.

Продавец понимающе кивнул, порылся в мешке и протянул ей маленький стеклянный флакон с мутноватой жидкостью.

— Эликсир трёх минут, — прошептал он. — Выпьет — и через три минуты сердце останавливается. Без запаха, почти без вкуса. Смешайте три капли с вином или похлёбкой — не почувствует.

Марта заплатила, не торгуясь. Спрятала флакон в рукав и быстрым шагом направилась обратно в замок.

Кухня гудела вечерней суетой. Повара готовили ужин, слуги сновали с подносами, в очаге трещали дрова. Марта зашла через боковую дверь, что вела в кладовую с припасами, и, никем не замеченная, проскользнула к столу, где стояла миска с похлёбкой для восточного крыла.

«Для Изабеллы», — подумала она, доставая флакон.

Крышка не поддавалась.

Марта нажала пальцами — туго. Попробовала провернуть — не идёт. Стекло было гладким, пальцы соскальзывали. Она попыталась поддеть крышку ногтем — бесполезно.

«Чёртова пробка!»

Время уходило. Сейчас придут слуги, унесут похлёбку, и она упустит момент. Второго шанса может не быть.

Марта оглянулась. На кухне было шумно, никто на неё не смотрел. Все давно привыкли, что Леди Марта часто проверяет работу кухни.

И тогда, отчаявшись, Марта сделала то, на что не решилась бы никогда в жизни — сунула флакон в рот и попыталась открыть зубами.

Пробка поддалась.

Слишком внезапно. Флакон дёрнулся в руках, и тёплая, вязкая жидкость хлынула прямо в открытый рот.

Она подавилась, закашлялась, выплюнула остатки обратно во флакон. Но часть — приличная часть — уже ушла внутрь.

«Три минуты», — пронеслось в голове. — «Через три минуты сердце останавливается. Моё сердце!»

Марта бросила флакон на какую-то полку.

Придерживая юбки, она выбежала из кухни. Слуги оборачивались, но она не обращала внимания. Только вперёд. К уборной. К ближайшей уборной в северном коридоре.

Она влетела внутрь, захлопнула дверь и рухнула на колени перед горшком. Палец в рот — глубже, глубже. Её вырвало. Раз, второй, третий, пока желудок не скрутило судорогой, выворачивая наизнанку всё, что там было.

Марта сидела на полу, тяжело дыша, вытирая рот рукавом.

«Я не умру. Я выплюнула всё. Я не умру».

Её губы искривились в облегченно-истеричной улыбке.

Она подождала минуту. Две. Три. Сердце билось ровно, спокойно. Никакой остановки.

«Слава богам, пронесло».

Она выдохнула, выпрямилась, поправила платье. Нужно было возвращаться на кухню. Похлёбка наверняка ещё там. Флакон, возможно, ещё на полке.

«Нужно успеть, пока его не нашли, нужно подлить яд снова, только теперь аккуратно, не в рот себе, а в миску…»

Живот скрутило.

Марта охнула, согнулась пополам, вцепившись в край горшка. Судорога прошла волной, и она поняла, что ещё секунда — и случится то, о чём она не успела подумать.

Громкий, продолжительный, неприличный звук разорвал тишину уборной.

Марта замерла.

То, что последовало дальше, было унизительным, мучительным и не имеющим ничего общего с благородной смертью от яда.

Она сидела на горшке, не в силах подняться, не в силах даже выпрямить спину. Живот крутило, выкручивало узлами. Каждые несколько минут накатывала новая волна, и Марта только успевала хватать ртом воздух.

Час. Два. Три.

Она сидела в уборной, смотрела на трещину в стене и пыталась осознать произошедшее.

«Это не яд, — поняла она наконец. — Это слабительное. Он продал мне слабительное».

Гнев поднялся внутри неё, горячий и праведный. Этот мелкий, юркий торговец с маслеными глазами взял у неё деньги — приличные деньги! — и вместо смертельного эликсира подсунул какое-то дерьмо, которое превратило её в ходячий фонтан.

«Я должна на него пожаловаться! Я должна найти его и…»

Она остановилась.

«Пожаловаться? Кому? Стражникам? Сказать: «Я пыталась купить яд, чтобы убить свою сестру, но мне продали подделку»? Да меня саму повесят раньше, чем я договорю».

Марта вздохнула, сжимая край горшка.

«Жаль, что это незаконно, — подумала она с тоской. — Жаль, что я не могу подать на него в суд. За обман потребителей. За некачественный товар. За то, что он… что он…»

Живот скрутило снова.

Марта застонала, уронив голову на руки.

Смеркалось. За окном уборной темнело небо. Марта сидела на горшке уже неизвестно сколько часов, и мысли её текли медленно, как закипающий дёготь.

С одной стороны — она жива. Яд оказался слабительным, и она не умерла. Это хорошо.

С другой — продавец её обманул. Изабелла жива. Лорд не казнит её. И Марта сидит в уборной с рычащим животом и пытается решить, чего в этой ситуации больше — трагедии или фарса.

Она посмотрела на дверь. Где-то там, в восточном крыле, её сестра — грязная, вонючая — отмокала в горячей ванне и готовилась разделить ложе с лордом.

А она, Марта, сидела на горшке и дристала.

«Я ненавижу свою жизнь», — подумала она, и в этот момент живот скрутило с новой силой.

Глава 8. Великий Герцог

Он сидел в кресле перед камином, и это было зрелище, достойное кисти великого художника.

Лорд Эдмунд де Крофорд, герцог Пертомберлендский, потомок древнего драконьего рода, чьё имя с трепетом произносили от Северного моря до Пустошей Ветров, был воплощением мощи и аристократического достоинства.

Чёрная рубашка из тончайшего шёлка была расстёгнута на груди, открывая рельефные мышцы и старый шрам от демонического клинка — память о битве при Кровавом Ущелье. Волнистые волосы цвета воронова крыла, густые и длинные, свободно рассыпались по широким плечам, мерцая в отблесках пламени. Острые скулы, волевой подбородок, миндалевидные глаза, в которых горел холодный разум хищника, прямой и тонкий нос…

Он был величественен. Он был горд. Он был самим совершенством мужской красоты и власти.

В правой руке он держал тяжелый хрустальный бокал. В бокале плескалось крепкое вино, цветом напоминающее тёмную кровь. Эдмунд сделал медленный глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло, и откинулся в кресле.

Кресло было обито темно-бордовым мягким бархатом. Бархат ласкал его бёдра, спину, руки.

Если бы кто-то зашёл в покои в эту минуту, он бы увидел величие. Он бы увидел мощь. Он бы, вероятно, рухнул на колени и прошептал: «Ваша светлость!»

А потом он бы опустил взгляд…

Его сиятельство все ещё стояло.

И горело.

Эдмунд пошевелился в кресле, устраиваясь поудобнее. Огонь был уже не таким ярким, как в подземелье — не пылал, не прорывался слепящим золотом. Теперь это было ровное, глубокое, пульсирующее тепло. Как уголёк, который тлеет в золе и не хочет гаснуть.

Лорд Эдмунд де Крофорд, герцог Пертомберлендский, ощутил бархат кресла своим достоинством.

«Приятно», — с удивлением подумал он. — «Единственное приятное ощущение за этот чертов день».

Он посмотрел вниз.

На полу у кресла валялись две пары штанов. Шёлковые — те самые, новые, от лучшего портного столицы с аккуратной обугленной дырой в районе ширинки. Рядом — кожаные, его любимые, из шкуры горного тролля. Он попытался надеть их после того, как снял прожжённые шёлковые. Результат был тот же: ткань задымилась, кожа почернела, и Эдмунд успел стянуть их раньше, чем пламя перекинулось на рубашку.

Теперь он сидел в одной рубашке. С бокалом вина. И с горящим достоинством между ног.

«Величественно», — подумал он с иронией. — «Гордо. Как же».

Он отхлебнул вино и перевёл взгляд на огонь. Пламя в камине плясало, отбрасывая тени на стены, и Эдмунд позволил себе на минуту забыть о проблемах.

Всего на минуту.

Потому что проблемы никуда не делись.

Через две недели в столицу должны были приехать парламентёры из страны орков. Тех самых зелёных и клыкастых, с которыми Пертомберленд воевал десять лет.

Война была кровавой, беспощадной, выматывающей обе стороны. Переговоры о мире. Исторический момент. Его обязанность как герцога и советника короля — присутствовать, вести дипломатию, смотреть в жёлтые глаза зеленых парламентеров и не моргать первым.

А у него горел член.

«Боги», — подумал Эдмунд, чувствуя, как к вину добавляется горечь отчаяния. — «Там будут эти зелёные. С топорами. Они учуют запах горящей ткани — у них нюх, как у собак — и что подумают? Что герцог Пертомберлендский так рад миру, что у него штаны загорелись?»

Он представил эту картину: преговорный пункт, длинный стол, король во главе, оркские вожди напротив. Он входит — в новом плаще, с гордо поднятой головой. Садится. Орки смотрят на него с подозрением. И тут из-под стола начинает пробиваться золотистое свечение.

«Может, заказать у кузнеца?..»

Мысль была абсурдной, но он всё равно её додумал.

«Какую-нибудь металлическую накладку. Асбестовую прокладку. Керамический колпачок, как на печных трубах… Нет. Будет выглядеть нелепо».

Он отбросил эту идею.

«Плащ. Ходить в плаще. Длинном, до пола. Прикрывать… эту зону».

Он представил себя в парламенте. В плаще. Среди лета. Коллеги-герцоги перешёптываются, показывают пальцами. Кто-то обязательно спросит: «Ваша светлость, вам не жарко?»

«Что я отвечу? «У меня траур по штанам»?»

Он вздохнул. Плащ тоже не подходил. Потому что орки — параноики. Они решат, что он прячет под плащом оружие. Начнут обыскивать. Потребуют снять плащ. А там…

Эдмунд посмотрел вниз.

«Что-то посильнее оружия», — подумал он мрачно. — «Они решат, что я пришёл на переговоры с заряженной баллистой под плащом. Межкультурный конфликт. Дипломатический скандал. Война продолжится, и всё из-за того, что у меня…»

Он не договорил.

Внутри него взревел дракон.

— А ЧТО ТЫ ВООБЩЕ ПЕРЕЖИВАЕШЬ?! — голос в голове был таким громким, что Эдмунд поморщился. — ПУСТЬ ВИДЯТ! ПУСТЬ ЗНАЮТ! ЧТО ЛОРД ПЕРТОМБЕРЛЕНДА НАШЁЛ ИСТИННУЮ — ЭТО ГОРДОСТЬ! ЭТО ПРЕСТИЖ! ВСЕ ВЕЛИКИЕ ДРАКОНЫ ВСЕГДА ХВАСТАЛИСЬ СВОИМИ ИСТИННЫМИ! А ТЫ ХОЧЕШЬ ЭТО СКРЫВАТЬ! СТЫДНО? БОИШЬСЯ? МАЛО ЛИ ЧТО ОРКИ СКАЖУТ — ТЫ ЖЕ ЛОРД! ТЫ ДРАКОН! ТЫ…

— Заткнись, — сказал Эдмунд.

Дракон не заткнулся.

— СОИТИЕ! НАМ НУЖНО СОИТИЕ! НАША ИСТИННАЯ ЖДЁТ В ВОСТОЧНОМ КРЫЛЕ! ОНА ЧИСТАЯ! ОНА ПАХНЕТ ЛАВАНДОЙ! Я ЧУЮ ЧЕРЕЗ СТЕНЫ! ОНА…

— Я сказал, заткнись. Ты, который ещё вчера был гордым, мудрым, древним змеем — хранителем рода, носителем вековой мудрости, существом, которое дышало огнём на армии захватчиков! Сейчас ведешь себя как истеричка!

— НЕ ЗАТКНУСЬ! Я ТЫСЯЧУ ЛЕТ ЖДАЛ! ТЫСЯЧУ, ЭДМУНД! ДРАКОНЬИХ ЛЕТ!

— Нам всего триста сорок семь лет…

— Я СЧИТАЛ КАЖДЫЙ ДЕНЬ! КАЖДЫЙ ЧАС! КАЖДУЮ СЕКУНДУ! И ТЕПЕРЬ, КОГДА ОНА РЯДОМ, ТЫ ХОЧЕШЬ СИДЕТЬ В КРЕСЛЕ И ДУМАТЬ О ПЕРЕГОВОРАХ?!

Эдмунд сделал ещё один глоток вина. Вкус уже не чувствовался.

— А что я должен делать, по-твоему? Ворваться в её покои и…

— ДА! ДА, ИМЕННО! ВОРВАТЬСЯ! СХВАТИТЬ! ОСЫПАТЬ ДРАГОЦЕННОСТЯМИ! ВСЕМИ, КАКИЕ ЕСТЬ В СОКРОВИЩНИЦЕ! КУЧУ НОВЫХ ПЛАТЬЕВ! НЕОБОССАННЫХ!

— Ты бредишь, — устало сказал Эдмунд.

— ЭТО ТЫ БРЕДИШЬ! Я В ЗДРАВОМ УМЕ И ТВЁРДОЙ ПАМЯТИ! ПРИКАЖИ ПРИНЕСТИ СЮДА ТУ КРЫСУ! КОТОРУЮ ОНА ПРИНЕСЛА! КАК СИМВОЛ ЛЮБВИ!

Эдмунд почувствовал, как у него дёргается глаз.

— Ты хочешь, чтобы я хранил дохлую крысу как символ любви?

— ДА! ОНА ПРИНЕСЛА ЕЁ НАМ! ЭТО ЖЕРТВА! ЭТО ПОДНОШЕНИЕ! ОНА ЗНАЛА, ЧТО МЫ ЛЮБИМ КРЫС! МЫ ЛЮБИМ ИХ ГРЫЗТЬ! МЫ…

— Я не грызу крыс. Ты грызёшь. Когда я сплю и не контролирую этот процесс.

— НУ, ВСЁ РАВНО. СИМВОЛ! ПРИНЕСИ.

— Нет.

— ПРИНЕСИ!

— Нет, дракон.

— ТЫ ЖАЛОК!

— Я знаю. — Эдмунд отставил бокал и потёр переносицу. — Слушай. Давай к делу. Этот… огонь. Он будет гореть каждый раз, когда я вижу Изабеллу?

Дракон фыркнул. Мысленно. Но фыркнул так, что Эдмунд почувствовал, как по позвоночнику пробежала волна тепла.

— НЕ КАЖДЫЙ. ТОЛЬКО В МОМЕНТЫ ЯРКИХ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ СОБЫТИЙ. КОГДА ТЫ ВИДИШЬ ЕЁ ПОСЛЕ ДОЛГОЙ РАЗЛУКИ. КОГДА ОНА ДЕЛАЕТ ЧТО-ТО НЕОЖИДАННОЕ. КОГДА ТЫ ЗЛИШЬСЯ ИЛИ… НУ, ИЛИ ВОЗБУЖДАЕШЬСЯ.

— И это должно продолжаться всю жизнь?

— ПОКА НЕ ПОГАСИШЬ МЕТКУ.

— И как её погасить?

Дракон замялся. Внутреннее молчание длилось секунду. Две. Три.

— НУ… НАДО КАК-ТО ВЫПЛЕСНУТЬ ЭНЕРГИЮ.

— Выплеснуть энергию, — медленно повторил Эдмунд. — То есть… Не обязательно проводить ночь любви с истинной?

Дракон молчал.

Первый раз, зараза, за сегодняшний день он замолчал. Совсем. Надолго. Подозрительно надолго.

— Дракон, — голос Эдмунда стал тихим и опасным. — Говори. Или я тебя запечатаю.

— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! Я ТВОЯ СУТЬ! БЕЗ МЕНЯ ТЫ — ГОЛЫЙ КОРОЛЬ!

— Я и так голый, — сказал Эдмунд, кивнув в сторону обугленных штанов.

Дракон помолчал ещё немного.

— НУ… ДА, — согласился он наконец. Голос его был тихим, виноватым, каким-то подкаблучным.

— Достаточно. Просто. Соития, — медленно, почти по слогам, сказал Эдмунд, осознавая смысл. — С кем-нибудь.

— НЕ «С КЕМ-НИБУДЬ»! С СОГЛАСНЫМ! НУ, ТО ЕСТЬ…

— С кем угодно, — закончил за него Эдмунд. — Достаточно просто кончить, так?

Дракон издал страдальческий стон.

— ЗВУЧИТ ПОШЛО. НО ДА. НО ЭТО ДОЛЖНО БЫТЬ НАСТОЯЩЕЕ СОИТИЕ! С ЖИВЫМ СУЩЕСТВОМ! А НЕ… НЕ…

— Не рукой, — понял Эдмунд. — Ясно.

Он замолчал. В голове вертелись мысли.

«Достаточно с кем-нибудь. С любым. Не обязательно с Изабеллой. Стоит только… и метка погаснет. Хотя бы временно».

Почему-то первая мысль, которая пришла ему в голову, была:

«Берт».

Эдмунд мотнул головой, отгоняя абсурд. С чего он вообще взял Берта? Стражник. Грубый. С чесночным перегаром. Нет.

«Берт», — снова подумалось ему, и он снова мотнул головой.

«С женщиной. С любой женщиной. Проведу ночь с ней — и всё решится. А к Изабелле даже прикасаться не буду. Предательница. Организовала покушение. Месяц врала. Созналась только под пытками. Нет».

Дракон внутри него взревел:

— НО ОНА ЖЕ ИСТИННАЯ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ТАК! ЭТО ПРЕДАТЕЛЬСТВО СУЩНОСТИ! ВЕКОВЫЕ ТРАДИЦИИ! ВСЕ ВЕЛИКИЕ ДРАКОНЫ ВСЕГДА…

— Все великие драконы, — перебил Эдмунд, поднимаясь с кресла, — умерли. А я ещё нет. И я сделаю так, как считаю нужным.

Он подошёл к окну. Шторы были раздвинуты, и ночное небо смотрело на него тысячами холодных звёзд.

Эдмунд стоял у открытого окна. Гордый. Величественный. С длинными распущенными волосами цвета воронова крыла, развевающимися на ветру. С расстёгнутой рубашкой, открывающей красивую рельефную грудь.

Ветер играл с воротником, шевелил пряди, холодил разгорячённую кожу.

И холодил голый зад.

Эдмунд не обращал на это внимания. Он крутил в руке бокал с остатками вина, смотрел на звёзды и улыбался. Всё решаемо. Есть выход. Не нужно прикасаться к предательнице. Он найдёт женщину — любую, красивую, покладистую — проведёт с ней ночь, и проклятая метка погаснет. Хотя бы на время.

Он стоял у окна. Величественный. Гордый. Решительный.

Внизу, во дворе замка, кто-то громко икнул.

Эдмунд мельком глянул вниз. Какая-то тень, шатаясь, пыталась найти дорогу в казарму. Кажется, это был Петэр — тот самый, который не пришёл на смену вовремя и получил от Берта по морде. Теперь он очухивался после драки, тёр ушибленную скулу и икал.

Эдмунд снова посмотрел на звёзды, покрутил бокал и улыбнулся.

Величественно.

Гордо.

С пылающим членом.

Глава 9. Решительные меры

Прошло два дня.

Карина сидела у окна в мягком кресле, закутанная в халат из толстого махрового полотна, и смотрела на мир, которого не видела. За стеклом — размытое светлое пятно, наверное, небо. Ниже — чуть более тёмные размытые пятна, вероятно, деревья. Ещё ниже — зелёное пятно, трава или кусты.

Всё расплывалось. Было как в акварельном сне, где художник забыл провести чёткие линии.

«Черепно-мозговая травма», — в сотый раз подумала Карина, проводя ладонью по лицу. — «Авария. Удар головой. Повреждён зрительный нерв или участок мозга, отвечающий за фокусировку. Лечится. Наверное. Я не окулист».

Окулистов здесь не было. Здесь были только психи. Милые, заботливые, очень навязчивые психи, которые кормили её, поили, купали и одевали.

«Откармливают перед казнью», — мрачно думала Карина, жуя очередную булочку с мёдом, которую принесла служанка. — «Как гуся на праздник. Чтобы вкуснее был».

Булочка была вкусной. Мёд — настоящим, тягучим, с приятной горчинкой. Карина съела вторую. На всякий случай. Если уж её собираются казнить, то пусть хотя бы на сытый желудок.

— Ваша светлость, вам ещё что-нибудь принести? — спросила Анна — коренастая девушка с размытыми чертами лица, которую Карина различала только как светлое пятно на фоне более тёмной стены. — Может, взбитых сливок? Или пирожное с заварным кремом? Повар сегодня особенно старается. Он сказал, что добавил в тесто немного корицы, как вы любите.