Прошлое попало в глаза? Срочно обратиться к ведьме!

— Такое уже было? — спросила она.

Тала слишком долго не отвечала.

Эйда заметила это первой.

— Было, — сказала она вместо неё.

Тала вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Один раз. Может, лет пять назад. Чуть меньше, я не помню точно.

Рен за ноутбуком перестала печатать.

Пока никто, кроме Эйды, этого не заметил.

— И ты решила, что это нормально? — спросила Нора.

— Я решила, что старое оборудование делает то, что обычно делает старое оборудование, — Тала чуть раздражённо повела плечами. — Скачок был слабее, ничего не отключилось. Мы потом нашли пару проблемных узлов и заменили их. На этом всё закончилось.

— А сейчас узлы новые? — уточнила Ина.

— Сейчас всё новое и проверенное, — ответила Тала. — Поэтому я и вспомнила тот случай.

Сера вернула ей телефон.

— Подними старые журналы.

— Завтра с утра, — кивнула Тала. — Если данные ещё хранятся нормально, попробую сравнить рисунок.

Эйда краем глаза снова посмотрела на Рен. Та не участвовала в разговоре уже почти минуту, хотя ещё недавно комментировала каждую вторую фразу. На экране перед ней было открыто какое-то окно с фотографией мужчины, но Рен сразу переключила вкладку, потом ещё одну и быстро увеличила изображение.

Нора тоже заметила.

Она встала за своей чашкой, прошла мимо Рен и на обратном пути задержалась возле её стула дольше обычного.

— Что? — спросила она.

Рен не ответила.

Она открыла ещё одну страницу, быстро пробежала глазами текст и вернулась к фотографии. Потом увеличила лицо, сравнила с чем-то во второй вкладке и чуть нахмурилась.

Эйда уже почти не слушала, как Тала объясняет Сере, где именно хранятся старые технические журналы. Она смотрела на Рен и чувствовала, как остатки уверенности насчёт Элиаса опять начинают куда-то уползать.

Обычно Рен любила находить информацию. Любила тот момент, когда можно было повернуть ноутбук к остальным и с совершенно невыносимой улыбкой сообщить, что все пять минут назад ошибались.

Сейчас она не улыбалась.

Нора поставила чашку рядом с её локтем и ещё раз посмотрела на экран.

— Рен?

— Подожди, — сказала та, впервые за весь вечер без привычной насмешки.

Она открыла ещё две страницы, сравнила даты, потом снова фотографию. На экране мелькнуло то самое лицо — чуть моложе, без седины на висках, но Эйда узнала его раньше, чем Рен успела приблизить изображение.

Элиас.

Вот только по выражению лица Рен было понятно, что имя рядом с фотографией оказалось совсем другим.

Рен ещё несколько секунд смотрела в экран, потом медленно развернула ноутбук к остальным. Фотография занимала почти половину страницы: мужчина в светлой рубашке стоял возле какого-то офисного здания, чуть щурился от солнца и держал в руке бумажный стакан. Волосы были короче, виски ещё без седины, под правой бровью не было свежей царапины, но лицо Эйда узнала сразу.

Под фотографией стояло другое имя.

Лукас Майер.

Эйда не села ближе и не потянулась к ноутбуку, хотя остальные почти одновременно подались к экрану. Ей и с расстояния было видно достаточно: линия носа, рот, складка возле левого глаза, даже привычный наклон головы остался тем же. Только человек на снимке выглядел моложе и спокойнее того, которого она встретила сегодня.

— Поддельные документы? — первой спросила Нора. Она стояла за плечом Рен и смотрела не столько на фотографию, сколько на открытые рядом вкладки.

Рен покачала головой, вернула ноутбук к себе и быстро переключилась на другую страницу.

— Тогда кто-то начал готовить эту подделку очень заранее, — сказала она. — И зачем-то потратил на неё несколько десятилетий.

Эйда наконец подошла ближе. На экране вместо фотографии появился какой-то реестр, потом страница университета, потом ещё одна, уже с датой рождения.

— Тридцать пять, — сказала Рен, проводя пальцем по тачпаду. — Родился в Австрии. Не в Вене, в Нижней Австрии. Родители оба местные.

— Родители? — переспросила Тала и поставила чашку на стол. — В смысле, настоящие?

— Я пока не брала образцы ДНК, если ты об этом, — ответила Рен, но усмешка вышла слабее обычного. — Зато у него есть свидетельство о рождении, школьные записи, потом университет. И всё это появилось не вчера.

Она открыла ещё одну вкладку. На старой школьной фотографии стояли дети в одинаково скучных рядах, учительница сидела сбоку, а где-то в середине второго ряда был мальчик лет десяти с торчащими волосами и слишком серьёзным выражением лица.

Эйда почувствовала, как внутри что-то неприятно сдвинулось.

Лицо было его.

Не похожее. Не «можно перепутать, если хочется». То же самое лицо, только детское, с мягкими щеками и ещё не вытянувшейся линией подбородка.

— Это он? — спросила Ина и чуть наклонилась к экрану.

Эйда кивнула не сразу.

— Да.

Нора посмотрела на неё, потом снова на фотографию.

— Ты уверена?

— Да, — повторила Эйда и сама услышала, как изменился её голос. — Я уже поняла.

Рен ничего не сказала, только открыла следующую фотографию.

Теперь Лукасу было лет семнадцать. Он стоял возле какого-то озера в компании ещё четырёх подростков, один парень держал его за плечо, девушка рядом показывала в камеру два пальца. Лукас смеялся, широко, немного глупо, как умеют смеяться только люди, которые в этот момент вообще не думают о том, как выглядят.

Элиас так не смеялся.

Эйда вдруг поняла это слишком ясно и сама не знала, почему мысль зацепила сильнее документов.

— Это откуда? — спросила Сера, тоже рассматривая снимок.

— Старый аккаунт его одноклассника, — ответила Рен. — Потом ещё университет. Сейчас покажу.

На следующем фото Лукас был старше, лет двадцати с небольшим, в тёмной футболке и с растрёпанными волосами. Рядом стояли люди с пластиковыми стаканами, кто-то закрыл глаза в момент снимка, кто-то держал за плечи сразу двоих. Обычная студенческая фотография, одна из тех, которые потом годами лежат где-нибудь в глубине старой страницы, пока никто не вспомнит удалить.

Эйда смотрела на неё чуть дольше, чем собиралась.

Она знала лицо Элиаса молодым. Знала слишком хорошо. Но такого выражения на нём не видела никогда.

— Хорошо, фотографии можно подделать, — сказала Нора, хотя по тону было понятно, что сама уже не слишком верит в эту версию. — Что ещё?

Рен переключилась на другую страницу.

— Университетские записи. Потом работа. Несколько компаний, без резких скачков. Сейчас сидит в офисе, ничего особенно интересного. Налоги идут годами, адреса менялись нормально, банковская история тоже тянется без дырок.

Тала чуть нахмурилась.

— Ты за пять минут успела добраться до банковской истории?

Рен бросила на неё быстрый взгляд.

— Не отвлекай меня моралью, я занята.

— Я вообще-то восхищаюсь, — Тала подняла обе руки и откинулась на спинку стула. — Просто уточняю масштаб бедствия.

— Масштаб бедствия пока средний, — ответила Рен и снова посмотрела на экран. — Но растёт.

Нора обошла стол и села рядом с Эйдой. Она не стала ничего говорить, только подтянула к себе чашку, давно остывшую, и медленно провела пальцем по краю.

— То есть он не появился недавно, — сказала она. — По крайней мере, как Лукас Майер.

— Нет, — ответила Рен. — Этот человек жил здесь всегда. В смысле, всю свою жизнь.

Эйда опустила взгляд на фотографию десятилетнего Лукаса.

До этой минуты всё ещё можно было держаться за привычную версию: Элиас вернулся. Как — непонятно, зачем — тоже, но вернулся. У него было своё прошлое, общая с ней история, причина ненавидеть её. Странная, невозможная, но хотя бы знакомая логика.

Теперь перед ней сидел другой человек.

Тот, кто родился в Австрии спустя несколько веков после смерти Элиаса, ходил в школу, учился, смеялся возле озера и, скорее всего, когда-то переживал из-за экзаменов, денег и какой-нибудь девушки, которая не отвечала на сообщения.

С этим было сложнее.

Сера тоже долго смотрела на экран, потом чуть повернула голову к Эйде.

— Реинкарнация? — предположила она.

Ина сразу нахмурилась.

— Если даже так, это всё ещё не отвечает на главный вопрос.

— На какой? — спросила Тала.

— Он тогда кто? — Ина посмотрела на фотографию Лукаса в университете. — Тот человек, который жил триста лет назад, или этот?

Рен закрыла одну из вкладок и пожала плечами.

— Пока у нас есть лицо и слова Эйды. Всё остальное — версии.

Эйда почувствовала лёгкое раздражение.

— Он меня узнал.

— Я не спорю, — спокойно ответила Рен. — Но узнавание не делает его Элиасом автоматически.

Нора подняла голову.

— А если Элиас вообще не вернулся? — спросила она.

Все посмотрели на неё.

Эйда тоже.

Нора поставила чашку на стол и чуть подалась вперёд.

— Я серьёзно, — продолжила она. — Если Лукас прожил тридцать пять лет своей жизни, а потом кто-то взял и положил ему в голову воспоминания другого человека?

На кухне стало тихо.

Эйда первая хотела возразить, но не нашла за что зацепиться. Вариант звучал отвратительно, зато объяснял слишком многое сразу.

— Мы не знаем, возможно ли такое, — сказала Ина. Она уже не спорила, просто осторожно удерживала границу между догадкой и фактом.

— Не знаем, — согласилась Нора. — Но это хотя бы объясняет, почему у него есть нормальная биография.

Сера посмотрела на Рен.

— Ты можешь понять, когда что-то изменилось?

— Уже пытаюсь.

Рен снова развернула ноутбук к себе и начала искать быстрее. Она открывала старые страницы, соцсети, какие-то реестры и архивы, иногда замирала на секунду, потом шла дальше. Эйда смотрела на её пальцы и вдруг поняла, что сама больше не думает о том, как убила Элиаса.

Это было неприятно уже само по себе.

Если перед ней сегодня стоял не он, а человек, которому досталась его память, всё становилось хуже. Намного хуже.

Потому что тогда Лукас Майер ничего ей не сделал.

Пока ничего.

— Подожди, — сказала Тала, переведя взгляд с Рен на Эйду. — Если это правда, он сам может не понимать, что с ним происходит?

Ина сразу повернулась к ней.

— Может. Или понимать неправильно.

— Или считать эти воспоминания своими, — добавила Сера.

Эйда провела ладонью по лицу и откинулась на спинку стула.

— Прекрасно. Значит, вместо воскресшего охотника на ведьм у нас может быть человек, которому кто-то засунул в голову воскресшего охотника на ведьм.

— Ты умеешь делать любую версию приятнее, — заметила Нора.

— Я стараюсь.

Несколько секунд никто не говорил. Кофемашина щёлкнула, наверху снова что-то упало, на улице проехала машина с громкой музыкой. Обычный вечер продолжал существовать рядом с тем, что становилось всё менее обычным, и Эйда почему-то особенно ясно слышала сейчас каждый звук.

Рен наконец остановилась.

— Есть ещё кое-что, — сказала она и открыла новую вкладку.

Нора сразу посмотрела на неё.

— Плохое?

— Пока просто странное.

На экране появился список запросов или старых обращений, в котором Эйда не сразу разобралась. Рен увеличила страницу и провела пальцем по строкам.

— Несколько месяцев назад Лукас начал интересоваться старыми церковными архивами, — сказала она. — Не постоянно. Сначала один запрос, потом ещё. Потом доступ к цифровым копиям записей из нескольких приходов.

Сера нахмурилась.

— Что искал?

Рен открыла ещё одну страницу.

— Старое поселение. Даты примерно совпадают с тем временем, когда там жила Изольда.

Эйда медленно выпрямилась.

— Изольда?

— Имя напрямую не везде есть, — Рен покачала головой. — Но в одном запросе оно появляется. Изольда, потом старые церковные записи, потом поселение. Всё это началось не сегодня.

Нора посмотрела на Эйду.

— Насколько давно?

— Первый след — четыре месяца назад, — ответила Рен.

Эйда снова перевела взгляд на фотографию Лукаса. Теперь открыт был снимок из университета: ему там было лет девятнадцать или двадцать, он сидел на чьих-то плечах, смеялся и держал в руке пластиковый стакан. Вокруг стояли люди, которых Элиас никогда не видел, и один парень снизу держал Лукаса за ногу, чтобы тот не свалился.

Эйда смотрела на фотографию и почему-то думала не о сегодняшней встрече.

Не о ноже.

Не о том, как он умер.

Перед ней был человек, который успел прожить почти половину человеческой жизни до того, как в ней снова появился Элиас.

И впервые за весь вечер вопрос изменился.

Не как он вернулся.

А что с Лукасом сделали.