По крышам над Невой

- Вот! Это и нужно! Чтобы зритель почувствовал этот холод, этот простор! Чтобы у него мурашки по коже побежали!

- У зрителя мурашки будут от мысли, что Станислав Аркадьевич сейчас свалится с крыши, - пробормотала Вера, но тут же добавила громче: - Ладно, давайте без трагедий и героических поз. Нам нужно снять интересный, умный выпуск, а не шоу «Кто первый замёрзнет на питерской крыше».

Станислав Аркадьевич театрально вздохнул:

- Опять вы всё упрощаете, Вера Павловна. А ведь могли бы снять настоящий блокбастер!

- Мы снимем настоящий детектив, - твёрдо сказала Вера, глядя на договор, где всё ещё маячила зловещая фраза про «лёгкий налёт риска». - Про фонари, про людей, которые их зажигали, про город, который выстоял. И без дирижаблей, плащей и навязчивой заботы. Договорились?

Команда переглянулась. Зоя выглядела слегка разочарованной - видимо, ей очень хотелось, чтобы плащ всё-таки был. Дроня пожал плечами, Семён Сергеевич что-то проворчал про «нормальные съёмки», Вениамин Лазарович уже снова уткнулся в свою записную книжку, а Рина так крепко прижала к себе Вуппи, будто собака могла защитить её от этого несправедливого отказа включить мужа Веры в группу.

Василий Петрович улыбнулся - не широко, а так, по-доброму, как улыбаются люди, которые много раз стояли на краю крыши и знают, что самое важное там - не красивые позы, а крепкие перила и трезвая голова:

- Знаете, Вера Павловна, мне нравится ваш подход. Давайте сделаем так: минимум пафоса, максимум правды. Питерские крыши сами по себе драматичны. Им не нужны искусственные эффекты.

Вера наконец позволила себе лёгкую улыбку:

- Вот и договорились. Теперь осталось только убедить в этом нашего ведущего и бывшего полицейского, что чердаки - это не место для поиска тайников.

Станислав Аркадьевич открыл было рот, явно собираясь снова заговорить про федеральный канал, но Вера подняла руку - мягко, но так, что возражать расхотелось даже ему:

- Сначала читаем сценарий. Потом обсуждаем кадры. А про «альпиниста духа» и тайники с письмами - потом. Хорошо?

И в этой компании, где каждый тянул одеяло на себя - кто в сторону драмы, кто в сторону приключений, а кто просто хотел, чтобы его такса попала в кадр, - вдруг повисла та самая пауза, за которой обычно и начинается настоящая работа.

Рина картинно вздохнула, будто сама мысль о поэтичных питерских крышах без её фирменной язвительности причиняла ей почти физическую боль.

- Питерские крыши без моей язвительности будут слишком поэтичными, - повторила она с таким видом, словно делала миру огромное одолжение, просто находясь рядом. - А поэзия, Вера, без лёгкой горчинки - как маринованный огурец без укропа: вроде съедобно, но душа не радуется.

Вуппи тявкнула, будто ставила жирную точку в этом философском рассуждении, и покосилась на Андрея, который как раз проходил мимо с камерой - видимо, подозревала, что он опять попытается снять её в невыгодном ракурсе.

- Рина, у тебя на каждый сквозняк - тайный ход, - устало ответила Вера Павловна, машинально поправляя стопку сценариев, которые Зоя уже успела украсить цветными стикерами с надписями вроде «Драматичный кадр!!!» и «Тут должен быть туман!!!». - Но ладно, ты умеешь разговорить консьержек, а нам нужны коды от домофонов. Без них мы даже до чердачного люка не доберёмся, будем стоять под дверью и грустно смотреть на домофон, как туристы на закрытую достопримечательность.

Рина победно улыбнулась, словно только и ждала, когда её уникальные таланты наконец признают на официальном уровне:

- Уже договорилась с одной бабушкой. Она обещала дать рецепт маринованных огурцов. Настоящих, ленинградских, с дубовыми листьями! Теперь мы обязаны подняться наверх - иначе будет невежливо. Ну, вы же понимаете, в Питере такие вещи серьёзно воспринимают: поделилась рецептом - жди в гости.

Зоя была в таком восторге, будто ей только что пообещали не съёмку на крышах, а билет на бал в Зимнем дворце. Она прижала ладони к щекам и выдохнула:

- Представляете, они бегали по крышам с фонарями, как влюблённые из старого кино! Ну правда же! Может, кто-то передавал записки, а кто-то просто хотел посмотреть на город сверху, когда внизу всё такое серое и дождливое, а наверху вдруг солнце пробивается… Я уже мысленно подбираю саундтрек для сюжета - что-нибудь с гитарой и лёгким дождём на фоне. Ну или пианино, если будет особенно грустно!

Семён Сергеевич, звукорежиссёр, который в этот момент критически осматривал микрофон, будто подозревал, что тот нарочно шипит, чтобы испортить ему жизнь, только вздохнул - коротко, ёмко и предельно выразительно:

- Свидания у них были… с участковым. Кто-то же их в итоге ловил и записывал в протокол «нахождение на кровле без разрешения». В восьмидесятых за такие прогулки по крышам не романтику обсуждали, а объяснительные писали. Да и сейчас, если попадёшься, никто тебе гитару с дождём включать не будет - сразу вопросы начнутся: «А что вы там делали? А кто разрешил?»

Зоя не сдавалась. Она вообще из тех людей, которые даже в протоколе о нарушении могут разглядеть завязку красивой истории.

- Может, это была такая необычная почта? Передавали записки между домами? Ну, знаете, как в шпионских фильмах: один фонарь мигнул - другой ответил! Или это были сигнальщики, которые подавали знаки тем, кто внизу…

- Знаки они подавали, ага, - пробубнил Семён Сергеевич. - Участковому, чтоб тот быстрее поднимался. Ты, девочка, начиталась детективов. В реальности на крышах холодно, грязно и ветер такой, что не то что записки - собственные мысли удержать сложно.

- А мне нравится версия про записки! - встрял Дроня, который наконец-то распутал кабель и теперь выглядел так, будто совершил подвиг национального масштаба. - Я вот думаю, можно снять так: Станислав Аркадьевич стоит на краю, держит в руке старый фонарь, а мы потом на монтаже добавим эффект мерцания - типа он кому-то сигналит! Ну, для атмосферы!

Вера Павловна закрыла глаза и мысленно попросила вселенную о крошечной милости - хотя бы о пятнадцати минутах тишины, чтобы спокойно прочитать договор со спонсором. Но вселенная, судя по всему, была занята другими делами.

- Андрей, мы снимаем не шпионский триллер, а расследование про сигнальные фонари на крышах Ленинграда, - произнесла она с той особой интонацией, которую обычно приберегала для самых безнадёжных случаев. - И Станислав Аркадьевич с фонарём на краю крыши - это уже перебор даже для нашего формата.

- Ну вот, опять вы всё упрощаете! - вздохнул Дроня, но без обиды, скорее с привычным добродушным смирением человека, которого вечно возвращают с небес на землю. - А я уж придумал, как красиво свет выставить…

Зоя слегка погрустнела, будто у неё забрали любимую сказку, но тут же встрепенулась:

- А можно тогда снять, как мы ищем следы? Ну, типа археологи крыш! Вот окурки - это как древние артефакты, правда? А ботинки - вообще целая история!

- Артефакты у неё, - проворчал Семён Сергеевич, поправляя наушники. - Ты ещё скажи, что голубиный помёт - это послания из прошлого.

- Ну почему сразу голубиный… - начала Зоя, но тут же махнула рукой: - Ладно, я поняла, без реализма никак нельзя, но и без романтики тоже скучно. Давайте сделаем и то, и другое!

Герман «Гром» Громов, который до этого момента молча сверял список оборудования, вдруг подал голос:

- Знаете, а идея с «археологами крыш» мне нравится. Можно сделать так: сначала показываем следы чьих-то прошлых прогулок, потом переходим к истории сигнальных фонарей, а в финале Станислав Аркадьевич стоит на той же точке, где когда-то стояли дежурные, и говорит что-то про связь времён. Без плаща, без мигающих фонарей - просто человек и город.

Харин, который стоял в эффектной позе, явно рассчитывая услышать что-нибудь про свой харизматичный профиль, слегка нахмурился:

- Связь времён - это, конечно, хорошо, но зрителю нужен драйв! Нужен эффект! Ну хотя бы один драматичный кадр, где я смотрю вдаль, а ветер развевает мои волосы!

- Твои волосы, Станислав Аркадьевич, ветер развевает даже когда мы сидим в студии, - пробормотал Семён Сергеевич так тихо, что услышал только Андрей, который тут же усмехнулся и поспешно сделал вид, что увлечён настройкой камеры.

Вера Павловна почувствовала, как к виску снова подбирается предательская пульсация, но решила, что паниковать рано.

- Так, давайте без крайностей, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но не слишком грозно. - Делаем выпуск про историю, про людей, про город. Добавляем немного атмосферы, но без шпионских страстей и героических поз. Договорились?

Команда переглянулась. Зоя всё ещё мысленно подбирала саундтрек, Семён Сергеевич скептически поджимал губы, Андрей уже прикидывал ракурсы, Герман «Гром» мысленно выстраивал композицию кадра, Станислав Аркадьевич пытался придумать, как превратить «связь времён» в «звёздный момент», Рина строила планы по покорению питерских консьержек (и, возможно, не только их), а Вуппи важно сидела на руках у хозяйки и всем своим видом давала понять, что она тут главная по атмосферности.

Василий Петрович, зашедший попрощаться после подписания контракта у продюсеров, улыбнулся и передал запечатанный конверт:

- Знаете, когда я впервые вылез на крышу в Питере, мне было лет семнадцать. Думал, увижу весь мир. А увидел только соседний дом, ржавую трубу и кучу голубиных гнёзд. Но почему-то это было здорово. Может, в этом и есть смысл - не придумывать красивую историю, а просто посмотреть на город своими глазами?

Вера Павловна кивнула. Впервые за утро ей показалось, что они действительно могут снять что-то стоящее - не пафосное, не нарочито драматичное, а живое и настоящее.

- Вот это и будет нашей главной задачей, - сказала она, глядя на команду, которая, несмотря на вечные споры, почему-то казалась ей самой подходящей для такого дела. - Посмотреть на город своими глазами. А всё остальное - диалоги, атмосфера, даже немного романтики - приложится само.

И в этой какофонии мнений и идей, Вера вдруг поймала себя на мысли, что, пожалуй, именно так и рождаются хорошие выпуски - из столкновения разных взглядов, из попыток совместить реальность и фантазию, из того самого лёгкого хаоса, который почему-то всегда оборачивается чем-то по-настоящему интересным.

Андрей «Дроня» Аверский, оператор, радовался так, будто ему не съёмку на питерских крышах пообещали, а годовой запас горячих чебуреков в дождливую погоду.

- Наконец-то съёмка не под палящим солнцем! Там ветер, дождь, жесть - красота! - провозгласил он, явно уже видя в воображении идеальные кадры, где капли дождя эффектно стекают по объективу, а он сам выглядит как суровый герой документального блокбастера. - Только скажите, куда ставить, чтоб не сдуло вместе со мной, - добавил он с ухмылкой, покосившись на штатив, который, судя по всему, считал недостаточно устойчивым для питерских ветров.

Герман «Гром» Громов тут же оживился, будто кто-то включил в нём режим «режиссёр в экстазе от творческого замысла», и начал чертить на листке бумаги понятную лишь ему схему, время от времени тыча пальцем в воображаемые точки пространства:

- Нам нужен контраст парадного фасада и изнанки города! Дождь, блики на жести, провода как нотные строки… Представляете? Это же визуальный шедевр! Мы покажем зрителю то, что он обычно не замечает, то, что прячется за красивыми открытками с видами Петербурга!

Семён Сергеевич, звукорежиссёр, который в этот момент пытался упаковать в чехол особо капризный микрофон, лишь вздохнул:

- Блики, провода… А ты подумал, как мы звук запишем в такой ветер? Он же всё заглушит, будет похоже, что мы снимаем не детектив, а репортаж из эпицентра урагана! Да и жесть эта ржавая так гудит, будто там внутри целый оркестр репетирует!

- Искусство требует жертв, Семён Сергеевич! - пафосно ответил Герман, не отрываясь от своей схемы. - Мы найдём способы! Мы укротим ветер!

- Укротишь ты его, как же, - пробубнил Семён Сергеевич. - В Питере ветер не укрощают, с ним договариваются. Или прячутся.

***

Тем временем команда потихоньку начала собирать чемоданы, и процесс этот напоминал не подготовку к рабочей поездке, а сборы на необитаемый остров в условиях полной неопределённости. Зоя Зайцева, ассистентка Веры, носилась по студии с таким воодушевлённым видом, будто вместо питерской сырости её ждала экскурсия по кондитерским Северной столицы.

- А я взяла зонт! Ну, на всякий случай! И ещё тёплый свитер! И ещё один свитер! На всякий-всякий случай! - тараторила она, запихивая в сумку что-то объёмное и явно шерстяное. - Говорят, на крышах ветер такой, что даже мысли сдувает!

- Вот именно, - кивнул Дроня. - Поэтому я беру не только камеру, но и верёвку. Чтоб к трубе привязать. Ну, для надёжности.

Рина, которая тоже почему-то оказалась среди собирающих чемоданы (и, разумеется, не забыла про Вуппи, для которой уже был приготовлен отдельный мини-чемоданчик с дождевиком и запасным поводком), приподняла бровь:

- Верёвка? Звучит интригующе. А это точно для камеры?

- Рина, у тебя даже про верёвку получается двусмысленно, - устало заметила Вера Павловна, распечатывая письмо от спонсора - того самого «руфера-пенсионера», который утверждал, что сам был одним из тех самых «фонарщиков».

«Уважаемый коллектив передачи «Прошлое под прицелом», - писал Василий Петрович ровным, слегка выцветшим почерком, будто чернила тоже успели состариться вместе с историей, о которой он собирался рассказать. - Я готов показать вам маршрут, по которому когда-то ходили дежурные с сигнальными фонарями. Но только если команда пройдёт его целиком. Ну, почти целиком. Хотя бы символически. Прилагаю схему. Не пугайтесь пометок - они для ориентира».

К письму и правда была приложена выцветшая схема с пометками вроде «тут был трос», «тут люк залило», «здесь нас чуть не накрыл вертолёт».

Вера Павловна усмехнулась:

- Ну конечно, «фонарщики». Звучит как тайный орден трубочистов. То ли герои гражданской обороны, то ли участники подпольного клуба романтиков с фонарями. Но если там есть хоть один кадр с видом на Неву без туристов в кадре - берём!

Зоя, услышав про Неву, тут же загорелась новой идеей:

- А можно снять, как капли дождя стекают по стеклу, а за стеклом - Нева и мосты! И музыка такая… ну, немножко грустная, но светлая!

- И чтоб ни одного туриста в кадре, - мечтательно добавил Андрей «Дроня». - Ни одного человека с селфи-палкой! Только мы, ветер, ржавая жесть и героическое преодоление!

- Героическое преодоление сырости и сквозняков, - уточнил Семён Сергеевич, застёгивая чехол с оборудованием с такой решимостью, будто готовился не к съёмкам, а к обороне крепости. - И чтоб потом никто не удивлялся, почему все в выпуске хрипят.

Вениамин Лазарович Ветров, свёкор Веры, который уже успел изучить схему Василия Петровича с профессиональным интересом бывшего полицейского, постучал пальцем по одной из пометок:

- «Здесь нас чуть не накрыл вертолёт», говорите? Любопытно. А какого типа вертолёт? И в какое время суток это было? В восьмидесятых за такими прогулками по крышам следили строго. Наверняка где-то в архивах УВД есть упоминания…

Вера Павловна закрыла глаза и мысленно досчитала до пяти:

- Вениамин Лазарович, мы едем снимать не криминальную хронику восьмидесятых, а сюжет про сигнальные фонари. Без вертолётов, архивов и протоколов.

- Протоколов не обещаю, - невозмутимо ответил Вениамин Лазарович. - Но внимательность гарантирую. На крышах всякое бывает.

Станислав Аркадьевич Харин, ведущий передачи, до этого момента демонстративно державшийся в стороне (видимо, чтобы не испачкать свой идеально отутюженный образ суетой сборов), наконец соизволил высказаться:

- Знаете, а в этом что-то есть. Питер, крыши, дождь… Я буду стоять на фоне Невы, ветер будет развевать мои волосы, а я буду говорить о вечном. О том, как прошлое живёт в каждом камне этого города!

Андрей «Дроня» хитро прищурился:

- Ага, будет развевать. Прямо как флаги на Дворцовой в шторм. Вы уверены, что не захотите спрятаться в люк при первом порыве ветра?

Станислав Аркадьевич метнул в его сторону очередной испепеляющий взгляд:

- Андрей, ты ничего не понимаешь в образе! Образ требует жертв!

- Образ требует, чтоб тебя не унесло в Финский залив, - пробормотал Семён Сергеевич так тихо, что услышал только Дроня, который тут же усмехнулся и поспешно сделал вид, что проверяет крепление объектива.

Вера Павловна снова взглянула на схему с пометками «тут был трос» и «тут люк залило» и подумала, что, пожалуй, именно такие детали и делают историю живой - даже если половина из них звучит как завязка авантюрного романа. Она знала, что рейтинг требует свежего воздуха и новых ракурсов, а сочинские легенды про тоннели между санаториями уже слегка приелись: зритель хотел чего-то настоящего, пусть даже слегка промозглого и ржавого.

- Так, все готовы? - спросила Вера, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не так, будто она сама сомневается в разумности этой затеи. - Питер нас ждёт. Ветер, дождь, ржавые листы жести и шанс снять сюжет, который одновременно про историю, про ветер с Невы и про то, как красиво выглядит город, если смотреть на него сверху - и при этом не свалиться.

Команда переглянулась. Зоя сжимала в руках зонт, словно это был волшебный артефакт, способный защитить их от всех питерских сквозняков. Андрей «Дроня» с любовью поглаживал камеру, будто это был верный боевой товарищ. Семён Сергеевич хмурился, явно мысленно составляя список проблем, которые их ждут на крышах. Вениамин Лазарович сверял схему с каким-то своим внутренним радаром бывшего полицейского. Станислав Аркадьевич репетировал в уме проникновенные фразы о вечном, а Рина с Вуппи выглядели так, будто ехали не на съёмки, а на светский приём, где им предстоит блистать вопреки сырости.

И среди этой компании, где каждый видел предстоящие съёмки по-своему - кто-то как героическое приключение, кто-то как неизбежное испытание, а кто-то как шанс поймать идеальный кадр, - вдруг повисло то самое предвкушение, которое обычно предшествует не просто поездке, а маленькому безумству, способному превратиться в отличную историю.

***

На следующий день команда грузилась в такси до аэропорта с таким видом, будто ехала не в Питер, а на секретную операцию по спасению мира от нашествия говорящих голубей. Зоя Зайцева прижимала к груди сразу два зонта - один для себя, второй «на всякий пожарный, вдруг Андрею понадобится», и тараторила без остановки:

- А вы представляете, как там сейчас? Сыро, ветрено, и небо такое низкое-низкое, будто его можно рукой потрогать! Прямо как в хорошем детективе, где все друг другу не доверяют, а погода вообще ведёт себя подозрительно!

Андрей «Дроня», который пытался одновременно запихнуть в багажник штатив, сумку с объективами и пакет с бутербродами («А что, в самолёте могут и не покормить нормально!»), лишь вздохнул:

- Доверять тут надо не людям, Зоя, а прогнозу погоды. Если он обещает «небольшой дождь», значит, будет штормовое предупреждение. Проверено сочинским опытом!

Вера Павловна, державшая в руках папку с документами так, словно в ней были не бумаги, а хрупкая фарфоровая ваза, вздохнула:

- Главное, чтобы в Питере дождь не совпал с нашим выходом на крышу. Иначе вместо атмосферного кадра получим мокрую команду, дрожащую от холода и издающую звуки, похожие на жалобное курлыканье.

Рина, устроившаяся на заднем сиденье вместе с Вуппи (такса была в том самом дождевике в горошек и смотрела на мир с таким высокомерным видом, будто знала все тайны питерских чердаков), приподняла бровь:

- Атмосферно, Вера, бывает и мокро. Зато потом можно сказать: «Мы снимали в экстремальных условиях!» Это сразу рейтинг поднимает. Ну, или хотя бы даёт повод для жалостливых селфи.

Вениамин Лазарович, который сидел рядом и сверлил взглядом каждый видимый куст, будто подозревал, что за ними прячется засада, важно сказал:

- Экстремальные условия, Рина, это когда у тебя под ногами ржавая решётка, а над головой провода гудят так, что зубы вибрируют. А мокнуть под дождём - это так, лёгкая разминка. В моё время за такие прогулки по крышам не селфи делали, а объяснительные писали.

Герман «Гром», сидевший впереди и то и дело поправлявший кепку с логотипом передачи так, чтобы она сидела под идеально выверенным углом, тут же встрепенулся:

- Вениамин Лазарович, мы не про объяснительные снимаем, мы про историю! Про людей, которые дежурили на крышах, про сигнальные огни, про город, который выстоял! Нам нужны эмоции, нам нужен драматизм!

- Драматизм будет, когда мы по лестнице на чердак полезем, - проворчал Андрей, наконец-то захлопнув багажник такси. - Особенно если лестница шатается. Вот тогда эмоции будут самые настоящие, без актёрской игры.

Зоя тут же загорелась новой идеей:

- А можно снять, как мы поднимаемся! Ну, типа показать все трудности! И потом наложить тревожную музыку! Или, наоборот, весёлую - чтобы было смешно, как мы пыхтим!

- «Весёлую музыку», - мрачно повторил бы Семён Сергеевич, но его в этой поездке не было, - он остался в студии, сославшись на неотложные дела. - Хотя на самом деле он просто заявил с тем особым выражением лица, которое у него появлялось, когда он не хотел никуда ехать: «У меня тут сеть сплетников Сочи, которую я не могу оставить без присмотра. Они же без меня такого наплетут - потом в эфире стыдно будет!»

И теперь, сидя в такси, команда то и дело вспоминала его слова, и каждый понимал: Семён Сергеевич остался там не просто так. В Сочи, среди пальм и курортной суеты, он был как рыба в воде: знал, кто с кем поссорился, кто кому продал старый микрофон, а кто тайком репетирует стендап по ночам. И если где-то в окрестностях вдруг всплывала хоть малейшая деталь, способная пригодиться для расследования, - Семён Сергеевич узнавал об этом первым. «Это не сплетни, - говорил он обычно, когда кто-то пытался его поддеть. - Это оперативная информация!»

- Ну вот, Семён Сергеевич остался сторожить сочинские тайны, - задумчиво произнесла Зоя, глядя в окно, где пальмы постепенно сменялись более скромными придорожными кустами. - А мы едем раскрывать питерские. Как будто две разные вселенные!

- Две вселенные, Зоя, - повторила Вера Павловна с лёгкой усмешкой. - Одна - где все знают всё про всех, другая - где никто ни о чём не рассказывает, зато все смотрят друг на друга с подозрением. И обе одинаково полезны для детектива.

- Особенно если добавить немного сырости и ветра, - вставил Андрей, поёжившись при одной мысли о питерской погоде. - Вот вам и интрига: выживем - не выживем!

Вениамин Лазарович усмехнулся:

- Выживем, не волнуйся. Главное - не терять бдительности. На крышах всякое бывает. То люк окажется закрыт, то сосед сверху решит, что мы воры, и начнёт кричать с балкона.

- Или решит, что мы блогеры, и попросит снять его в кадре, - добавила Рина с той самой интонацией, от которой даже Вуппи слегка нахмурилась, будто тоже не одобряла идею случайных появлений чужих в роликах.

Герман «Гром» достал из кармана блокнот и начал что-то быстро записывать, время от времени вздыхая:

- Нам нужен контраст! Парадный Петербург и его изнанка! Величественные фасады и ржавые лестницы! Свет и тень!

- И мокрые ноги, - вполголоса добавила Вера Павловна так, чтобы слышал только Андрей.

Тот улыбнулся:

- Зато потом можно будет гордо говорить: «Мы прошли через всё! Даже через лужу на чердаке!»

Такси тем временем выехало на трассу, и пейзаж за окном стал совсем будничным: заправки, рекламные щиты, машины, спешащие по своим обычным делам. И эта обыденность странным образом успокаивала - как будто напоминала, что, какие бы крыши и тайны их ни ждали впереди, всё это всё равно часть обычной жизни, где есть место и страху, и смеху, и бутербродам в пакете, и таксе в дождевике, которая время от времени тявкала, словно проверяя, все ли на месте.

- А вы думаете, Василий Петрович правда был одним из тех самых «фонарщиков»? - вдруг спросила Зоя, нарушив недолгую паузу. - Или он просто любит рассказывать красивые истории?

Вениамин Лазарович прищурился, явно прикидывая, как бы задать этот вопрос в стиле опытного следователя:

- Красивые истории, девочка, бывают и правдой. В восьмидесятых на крышах дежурили разные люди: и романтики, и те, кому просто некуда было идти, и те, кто понимал, насколько это важно. Надо будет у него уточнить пару деталей - чисто для ясности.

- Вениамин Лазарович, - мягко, но твёрдо произнесла Вера Павловна, - мы едем снимать не допрос, а сюжет. Без уточняющих вопросов и профессионального интереса бывшего полицейского.

- Профессиональный интерес, Вера, - невозмутимо ответил Вениамин Лазарович, - никуда не девается. Он как старый плащ: может годами висеть в шкафу, но в нужный момент всегда под рукой.

Рина скривила губки:

- Ну да. А потом мы удивляемся, почему люди при виде Вениамина Лазаровича начинают нервно поправлять одежду и вспоминать, не забыли ли они закрыть форточку.