Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов

Марио Пайерас, Ноам Хомский

Дни в джунглях

Гватемальские партизаны против

© Пайерас М., 2026

© Хомский Н., 2026

© Катайцева Э. С., перевод, 2026

© Нигматулин М. В., перевод, 2026

© ООО «Издательство Родина», 2026

Марио Пайерас, Ноам Хомский

Дни в джунглях

Гватемала: реформа, революция и геноцид

Ноам Хомский, Авива Хомская

Репрессии, последовавшие за переворотом 1954 года в Гватемале, а также новые формы вмешательства США, новые тенденции в католической церкви и марксистские революционные организации – всё это привело к обострению борьбы за землю и за права трудящихся, усилению репрессий и сопротивления в 1970–80‐х годах. Рассматриваются христианские общинные базовые группы, рабочие и крестьянские организации, вооружённое партизанское движение, общины сопротивляющегося населения, а также гражданские патрули, эскадроны смерти, массовые убийства и исчезновения. Ставится вопрос, почему чудовищные репрессии в Гватемале оставались в значительной мере незамеченными в Соединённых Штатах, даже когда нарушения прав человека в других странах привлекали больше внимания СМИ.

После переворота 1954 года первоочередной задачей США было подавление политических и социальных движений, которые угрожали их интересам в Гватемале. Это потребовало кровавой бойни. ЦРУ помогло новому правительству Гватемалы составить чёрный список из семидесяти тысяч предполагаемых коммунистов, который в итоге охватил около 10 процентов взрослого населения. За этим последовали массовые увольнения, аресты, пытки и исчезновения. Посольство США с одобрением отмечало, что подобные меры являются «приемлемым способом восстановления той трудовой дисциплины в сельском хозяйстве, которую владельцы и управляющие считают необходимой».

Тем не менее собственное расследование посольства ставило под сомнение природу «коммунистической» угрозы. Антрополог, нанятый посольством для изучения политических взглядов гватемальцев, заключённых новым режимом, обнаружил, что ни один из них не был членом Коммунистической партии Гватемалы, а немногие вообще слышали о Карле Марксе. Это были активисты, но местные активисты, занимавшиеся локальными проблемами. Семьдесят пять процентов участвовали в политических партиях, профсоюзах, крестьянских лигах и аграрных комитетах.

Десятилетняя революция принесла не коммунизм, а «социологическое пробуждение», позволившее бедным людям поверить, что они могут организоваться для защиты своих прав, – «осознание того, что некоторые из прежде принятых ролей и статусов в социальной системе больше не ограничиваются прежними правилами и что внезапно открылись новые каналы для выражения и удовлетворения потребностей. Прежде установившиеся отношения между политическим лидером и крестьянином, между работодателем и тружеником, между индейцем и ладино не изменились внезапно, но теперь появилась возможность внести в них некоторые перемены».

Именно это пробуждение и угрозу эксплуататорскому социальному порядку США и стремились уничтожить после переворота. В течение нескольких месяцев США укрепили связи с гватемальскими военными и полицией, предоставляя помощь и обучение для поддержки способности правительства «поддерживать внутренний порядок» и для формирования «идеологической ориентации» военных. Однако они старались действовать осторожно, потому что «было бы гибельно… если бы стало известно, что мы диктуем ходы во внутренних политических вопросах».

Логика, лежавшая в основе неприязни США к Арбенсу и решения свергнуть его, проявилась в том, как США попытались перестроить Гватемалу после переворота. Народные мобилизации и земельная реформа угрожали интересам иностранных инвесторов и земельной элиты. США стремились к благоприятному инвестиционному климату, в котором американские компании могли бы получать прибыль. Это означало отмену реформ эпохи Арбенса, которые были направлены на предоставление прав бедному большинству, разделение с ним богатства и власти, и возвращение этих привилегий олигархии и иностранным инвесторам. Для этого потребовалось массовое использование террора на протяжении нескольких десятилетий, чтобы убедить бедняков в том, что они не могут «организоваться для защиты своих прав», и восстановить «прежде установившиеся отношения между политическим лидером и крестьянином, между работодателем и тружеником, между индейцем и латино».

После переворота администрация Эйзенхауэра стремилась «превратить Гватемалу в витрину» путём «направления иностранного капитала в новые сферы инвестиций», особенно в стратегическое сырьё, такое как нефть, полезные ископаемые, лесоматериалы, а также в прибыльные секторы, например производство и банковское дело. Американские эксперты наводнили Гватемалу, чтобы переписать законы страны, регулирующие иностранные инвестиции. «Налоговые льготы, закон о гарантиях инвестиций и конвертируемость валюты помогли привлечь американский бизнес в Гватемалу».

Чтобы новые законы в полной мере удовлетворяли их потребностям, США платили потенциальным инвесторам за их написание. Американская консалтинговая фирма из нефтяной отрасли разработала новый нефтяной кодекс Гватемалы, разрешающий полное иностранное владение, репатриацию прибыли и снижение налогов, а также позволяющий американским компаниям обращаться в Государственный департамент для арбитража любых споров с правительством Гватемалы. Новый кодекс привёл к «лихорадочной борьбе иностранных нефтяных компаний за получение самых выгодных концессий на разведку и бурение». Вскоре Гватемала предоставила десятки новых концессий, покрывающих 3,8 миллиона гектаров. Представитель Bank of America консультировал правительство по пересмотру банковского кодекса и стал первым иностранным банком, открывшим отделения в Гватемале. Американские геологи провели разведку полезных ископаемых на севере Гватемалы.

Экспортно-импортный банк США предоставил пятнадцать миллионов долларов кредитов правительству Гватемалы и частным фирмам, большая часть которых была использована для закупки американского оборудования у таких компаний, как International Harvester и General Motors. Таким образом, для американского бизнеса переворот принёс огромную прибыль.

Новые отрасли промышленности «Солнечного пояса» в сферах недвижимости, нефти и обороны сформировали гватемальское лобби, которое продвигало американскую иностранную помощь, способствующую их собственному расширению в Центральную Америку. К 1961 году США предоставили новому режиму Гватемалы более ста миллионов долларов иностранной помощи, включая четырнадцать миллионов на сельское развитие и двадцать семь миллионов на строительство Межамериканского шоссе (большинство контрактов на строительство шоссе получили американские компании). США тесно сотрудничали с министерствами правительства Гватемалы в разработке серии пятилетних планов экономического развития.

Значительная часть иностранных инвестиций, хлынувших в страну, лишь усугубила давние проблемы бедности и безземелья. Чтобы это не вылилось в новую волну мобилизации, США добавили ряд реформ, которые, как надеялись, ослабят социальную напряжённость, улучшив жизнь бедных и нуждающихся в земле, но без угрозы интересам элит и инвесторов. Однако каждая из них была чревата противоречиями. Учитывая крайнее неравенство в Гватемале, любая мобилизация бедных или уступки им неизбежно угрожали тем, кто жил за счёт их эксплуатации.

Улучшить жизнь крестьян можно было через доступ к земле, через ресурсы (кредиты, технику, удобрения) или через правовые и институциональные улучшения (например, трудовые права или кооперативы). Земельная реформа Арбенса была попыткой перераспределить власть и ресурсы для достижения этой цели. В последовавших за ней антикоммунистических реформах идея заключалась в том, чтобы успокоить крестьян, не бросая вызов укоренившимся интересам элит. После переворота Гватемалу наводнили проекты помощи USAID, а также неправительственных и религиозных организаций.

Вакцинация, меры общественного здравоохранения и санитарии казались вмешательством, которое могло помочь бедным, не угрожая сильным мира сего. Но эти меры привели к росту населения и обострению проблемы нехватки земли. После массовой демографической катастрофы, последовавшей за испанским завоеванием, населению майя в районе Кучуматанес потребовалось четыре столетия, чтобы восстановить свою доиспанскую численность, что произошло к 1950 году. Затем, между 1950 и 1980 годами, население удвоилось. В период с 1950 по 1970 год количество семей, пытавшихся выжить на минифундиях, слишком маленьких для обеспечения пропитания, увеличилось с 308 070 до 421 000, а средний размер хозяйства в центральном и западном нагорье сократился с 3,2 акра в 1950 году до 2 акров в 1975 году. Таким образом, даже реформы, задуманные как не угрожающие власти элит, на самом деле могли усилить социальную напряжённость. Другие реформистские меры оказались столь же противоречивыми.

Одним из антикоммунистических решений проблемы роста населения и нехватки земли была Зелёная революция. Вместо «красной», или коммунистической, революции, предполагающей перераспределение земли и ресурсов, технологии должны были предложить решения проблемы бедности и голода. Правительство США в партнёрстве с Фондом Рокфеллера разработало высокоурожайные семена Зелёной революции, химические удобрения и пестициды. Волонтёры Корпуса мира и миссионеры Мэрикнолл внедряли их в сельских деревнях, где они работали.

Первоначально внедрение Зелёной революции позволило увеличить производство и помогло уменьшить отчаяние, которое толкало крестьян на сезонную миграцию и радикальные политические требования. Однако эти изменения также втянули больше крестьян в зависимость от денежной экономики. Когда цены на удобрения резко выросли в связи с нефтяным кризисом 1970‐х годов, многие мелкие фермеры оказались в долгах, были вынуждены продать свою землю и ещё глубже погрузились в сезонную трудовую миграцию.

Изменения, вызванные Зелёной революцией, также могли способствовать политической радикализации. Один гватемальский антрополог утверждал, что для крестьянских фермеров переход к товарным культурам означал «отказ от исконного образа мысли и выработку новых способов видения мира… Именно в этом новом пространстве молодое поколение индейцев начало свою [политическую] работу».

В более широком масштабе Зелёная революция в нагорье была лишь частью гораздо более крупной программы технической помощи, нацеленной на крупных фермеров, выращивающих экспортные культуры. На тихоокеанских низменностях пестициды, удобрения и дороги открыли регион для производства хлопка. Крестьяне на тихоокеанском побережье подверглись массовым выселениям, когда земли были захвачены хлопководами; к концу 1980‐х годов этот регион стал районом с самой высокой концентрацией земли в стране.

Капиталистические реформаторы предложили другую альтернативу перераспределению земли: колонизацию. Раздел плантаций и возврат земли вытесненным крестьянам наносил вред инвесторам и попахивал коммунизмом. Капиталистическое решение состояло в том, чтобы открыть новые земли для обработки, особенно на лесистом севере и востоке страны.

Колонизация новых земель как способ ослабить народные притязания к богатым перекликалась с долгой историей «заселения» американского Запада и последующей внешней политикой США. У США также долгая история изгнания индейцев с земель, желанных ради ресурсов и экономического развития. Схемы колонизации Гватемалы отличались от американского сеттлерского колониализма тем, что многие из «колонизаторов» были коренными крестьянами. Но, как и на американском Западе, мелкие фермеры и крупные корпорации, следовавшие за ними, имели совершенно разные представления о том, как следует распределять и использовать землю.

Для крестьян, страдающих от нехватки земли в высокогорьях Уэуэтенанго и Эль-Киче, северный тропический лес преподносился как клапан для сброса давления. Это был способ, помимо прочего, убежать от хлопка: деревни в этих регионах отправляли более половины своего трудоспособного населения на тихоокеанское побережье на сбор урожая. Мелкие фермеры неофициально искали земли в тропическом лесу с 1960‐х годов, и к началу 1970‐х он стал ключевым местом для проектов колонизации, спонсируемых католической церковью, USAID и правительством Гватемалы.

«До 1966 года Икскан был необитаемыми джунглями», – объяснял гватемальский иезуит, антрополог Рикардо Фалья. «В том году первые поселенцы прибыли вместе с [одним] миссионером Мэрикнолл… чтобы завладеть землями в рамках совместного проекта церкви и [правительства] по покупке частных земель и получению наделов из некоторых государственных владений. Колонисты обосновались на берегах реки Икскан и начали расчищать джунгли и сеять культуры, сражаясь с жарой и сильными дождями (шесть метров в год), непроходимой растительностью, змеями, москитами, болотами, отсутствием дорог, огромными расстояниями до городов и торговых центров, одиночеством и изоляцией. Это были пионеры, жаждущие земли и уставшие продавать свой труд на крупных кофейных, сахарных и хлопковых плантациях на побережье и в прибрежных низменностях». В течение следующих нескольких лет «джунгли постепенно наполнялись людьми».

Многие новые колонисты объединялись в кооперативы, чтобы облегчить доступ к помощи и ресурсам. В ходе репрессий после переворота кооперативная программа правительства Арбенса была демонтирована. Но новая конституция 1956 года восстановила роль кооперативов и предусмотрела финансирование и кредиты через государственные банки. Несколько лет спустя правительство США объяснило, что «роспуск ведомых коммунистами “кооперативов” эпохи Арбенса» открыл «новый этап развития» для некоммунистических кооперативов, «которым помогает миссия USAID и многие независимые группы развития, работающие в сельских районах Гватемалы». Но их спонсорам часто было трудно удержать кооперативы под контролем, особенно когда вслед за колонистами в тропический лес пришли нефтяные и скотоводческие интересы.

Антрополог Беатрис Манц сопровождала одну из колоний, пытавшуюся выжить в тропическом лесу. Католическая церковь завербовала крестьян из разных муниципалитетов департамента Эль-Киче. «Поселение не возникло на пустом месте, – объясняет Манц. – Только самые энергичные и оптимистичные отправились в Икскан… Колонизация была частью крупной мобилизации и активизма… Они знали, что правительства недемократичны; они знали о работе на плантациях и привилегиях землевладельческой элиты; и они знали, как общество обращается с майя и воспринимает их. У многих были коротковолновые радиоприемники, и они слушали Радио Гавана Куба или новости о “Народном единстве” Альенде в Чили».

Зоны развития: северная трансверсальная полоса и петен

малонаселённые районы на севере и востоке страны также были богаты ресурсами, и в то же время, когда они привлекали крестьян-колонистов, правительство и транснациональные корпорации видели в них потенциал для крупномасштабного экспортного развития. Проект развития Северной Трансверсальной Полосы был нацелен на высокогорные деревни, пострадавшие от потери земли и принудительного труда во время кофейного бума, а также на низменные районы крестьянской миграции и колонизации, для инвестиций, ориентированных на экспорт. Богатые ресурсами тропические леса обнажили проблемные взаимодействия между новыми и старыми крестьянскими общинами, с одной стороны, и крупномасштабным экономическим развитием – с другой.

Всего через несколько лет после начала проекта колонизации в тропическом лесу Гватемальский институт аграрной реформы объявил Северную Трансверсальную Полосу зоной сельскохозяйственного развития. USAID и правительство Гватемалы приступили к строительству автомагистралей и открытию территории для внутренних и иностранных горнодобывающих, скотоводческих, животноводческих и лесозаготовительных интересов. В 1979 году журналист Алан Райдинг сообщил в New York Times, что «за последние пять лет… отчасти стимулируемая открытием нефти в западных джунглях близ границы с Мексикой, правительство начало проникать в этот район, улучшая дорогу в северную провинцию Петен и строя новую дорогу с востока на запад через узкий перешеек страны, который и является Северной Трансверсальной Полосой».

Лиза Грандиа объясняет, что «вдохновлённая мексиканским нефтяным бумом и подпитываемая нефтяным эмбарго и мировыми энергетическими кризисами 1970‐х годов, гватемальская администрация выдала контракты на разведку по всему Петену и Франха-Трансверсаль длинной череде американских и других иностранных нефтяных компаний… Планировщики колонизации так же приветствовали национальные и иностранные лесозаготовительные интересы в Петене и никелевые горнодобывающие работы в восточной части Франхи».

Гватемальский генерал Фернандо Ромео Лукас Гарсия приобрёл крупные земельные владения в этом районе и, будучи министром обороны в 1970‐х годах, руководил там проектом по разработке нефти. После избрания президентом в 1978 году он контролировал как развитие региона, так и чрезвычайное насилие, которое его сопровождало.

Никеледобывающая компания Exmibal получила концессию на восточной окраине полосы в 1973 году, и к 1978 году семь международных нефтяных компаний уже работали в северной и западной частях. В 1974 году правительство Гватемалы получило кредит на самый крупный в своей истории проект общественной инфраструктуры – гидроэлектростанцию Чисоксой на одноимённой реке, за которым последовали другие добывающие проекты. «Весь пакет из нефти, никеля, гидроэлектроэнергии и говядины оправдывал финансирование крупнейшей программы дорожного строительства 1970–80‐х годов» – Трансверсального шоссе и сети дорог, соединяющих осваиваемый низменный тропический лес с высокогорными деревнями. «Для транснациональных корпораций главной привлекательностью дорог было содействие разведке, добыче, транспортировке и переработке полезных ископаемых. Для армейских офицеров, правительственных чиновников и других гватемальцев, приближённых к правительству, дороги означали возможность стать скотоводами». Дороги соединяли производителей нефти на западе с добычей никеля на востоке.

В дальнем северо-восточном регионе Петен плотность населения была очень низкой, хотя индейцы кекчи из соседних провинций мигрировали туда в поисках земли на протяжении десятилетий. В середине 1960‐х годов правительство запустило Национальную компанию по развитию Петена, чтобы поощрить дальнейшую колонизацию. Планы развития агентства, включая инфраструктуру и дороги, благоприятствовали скотоводству и лесозаготовкам. Оно распределяло землю в первую очередь между крупными, часто отсутствующими, скотоводами и владельцами плантаций, включая военнослужащих. Действительно, несмотря на заявленные цели колонизации – предоставить землю безземельным, социальная структура вновь колонизированных земель в Петене стала воспроизводить неравную систему высокогорий, и многие крестьяне-колонисты превратились в безземельных рабочих.

Конфликт между крестьянскими кооперативами и мегапроектами преследовал регион. В статье 1976 года Северная Полоса называлась «местом самых масштабных и спорных инвестиций в стране, в никель и нефть… Это также место частых земельных конфликтов между крестьянами, годами возделывавшими свои наделы, и новыми землевладельцами, подкреплёнными временными титулами». Поползли слухи о присутствии партизан в этом районе.

США предоставили 5,6 миллиона долларов на один проект переселения четырёх тысяч крестьян в полосе в конце 1970‐х годов, недалеко от проекта разведки нефти, которым управляла техасская компания Shenandoah. «Ещё до того, как программа переселения полностью запущена, – писал Райдинг в своей статье в New York Times за 1979 год, – Полоса постигла та же участь, что и Петен: новые поселенцы в итоге работают батраками на крупных фермах, которые теперь появляются в этом районе. Сообщается, что президент Гватемалы генерал Ромео Лукас Гарсия, который в 1977 году отвечал за развитие Полосы, владеет тремя поместьями общей площадью 130 000 акров. Несколько других армейских офицеров, включая министра обороны Отто Шпиглера, также получили земли для “колонизации”. Один район близ Себоля известен как “район генералов”». Эти конфликтные районы на севере стали ключевым местом народной организации, партизанской активности, контрповстанческой борьбы и геноцида к концу 1970‐х годов.

Религиозная и политическая власть в общинах майя были переплетены через систему костумбре, кофрадий и принципалес. Кофрадии создавали систему социального контроля, которая привязывала деревенских жителей к институту и его руководству и оправдывала укоренённую патриархальную власть принципалес. Старейшины также обладали властью благодаря возможности передавать свою землю сыновьям. Неравенство было встроено в эту систему, но так же как и взаимность.

Традиционные лидеры были заинтересованы в сохранении системы, от которой они получали выгоду. В годы правления Арбенса сельская организация бросала вызов структурам власти в общинах коренных народов. Многие принципалес чувствовали угрозу и выступали против как политического открытия, так и аграрной реформы.

Десятилетия репрессий и развития после Арбенса дали принципалес новые возможности восстановить свой статус. Некоторые стали посредниками по найму рабочей силы, ростовщиками и владельцами магазинов. Даже если им удавалось вернуть власть, восстановить легитимность было труднее. Рост населения и связанное с ним давление на землю также ослабили основы общинных иерархий.

Несмотря на репрессии, молодёжь, достигшая совершеннолетия в 1960–70‐х годах, по-прежнему привлекалась к идеологиям и политике, которые мобилизовали их общины при Арбенсе. Некоторые из этих идей вновь возникли в религиозных движениях, которые отвлекали членов общин от кофрадий, таких как Католическое действие и теология освобождения, а также новые протестантские евангелические секты.

Хотя церковная иерархия Гватемалы оставалась консервативной, теология освобождения начала проникать на низовые уровни, многие из представителей которых были американскими миссионерами Мэрикнолл, испанскими иезуитами и другими иностранными священниками на приходском уровне. Если изначально они стремились к реформам, чтобы противостоять привлекательности коммунизма, то к середине 1960‐х годов эти религиозные радикалы начали работать ради социальной справедливости ради неё самой, а некоторые стали марксистами и революционерами.

Теологи освобождения обучали катехизаторов, организовывали учебные группы для анализа и повышения сознания местных реалий с помощью библейских текстов, а также создавали кредитные и другие кооперативы, чтобы освободить крестьян от контроля местных принципалес, землевладельцев и ростовщиков. Они основывали больницы, клиники и программы подготовки деревенских врачей. Они учреждали местные радиостанции, которые через «радиошколы» создавали проекты народного образования.

Эта религиозная революция была особенно глубокой в индейском высокогорье Эль-Киче и Уэуэтенанго – беднейшем и самом обездоленном в плане земли районе, поставлявшем большую часть мигрирующей рабочей силы на хлопковые плантации. Регион лежал на западной оконечности Северной Трансверсальной Полосы, был открыт новыми дорогами и служил объектом вожделения военных офицеров, иностранных транснациональных корпораций и местных элит для развития скотоводства, добычи полезных ископаемых и нефти. К 1968 году более 50 процентов молодёжи и взрослых в Эль-Киче участвовали в Католическом действии.

Традиционные деревенские институты и власти были глубоко уязвлены новой религиозной активностью Католического действия и кооперативного движения. «В некоторых общинах это развязало долгий и ожесточённый конфликт, временами чрезвычайно суровый и не лишённый насилия. Были случаи, когда дело доходило до самосуда, противостояний с мачете, камнями и ножами между членами общины, боровшимися за контроль над местной церковью и за лояльность односельчан».

В начале 1973 года члены традиционного руководства города Небах в регионе Ишиль на севере Киче призвали армию вмешаться, заявив, что «среди нас теперь есть дурное семя – коммунисты, которые борются против нас с помощью кооперативов и других глупостей». Согласно одному исследованию, это был первый случай, когда индейские власти напрямую обратились к армии с призывом вмешаться в их собственную общину. В январе 1976 года лидеры составили чёрный список и передали его офицерам военной разведки. Два месяца спустя армия заняла город и начала преследовать лидеров кооперативов, Католического действия и комитетов развития. Вскоре Ишиль стал эпицентром геноцида в стране.

Радикализированные иезуиты и миссионеры Мэрикнолл, проникнутые теологией освобождения, также возглавляли проекты колонизации, которые уводили обездоленных крестьян из этих высокогорий в северный тропический лес. Проекты колонизации объединяли народы майя из разных регионов и с разными языками и стали благодатной почвой для религиозных изменений. Отсутствие традиционных властей и структур открыло пространство для развития колонистами новых, более демократических институтов.