О всё видавшем. Эпос о Гильгамеше. Книга первая. Тирания и создание соперника

И наконец, она создала его дыхание.

Она наклонилась к безжизненной фигуре, лежащей на берегу, и выдохнула в его ноздри. Там, внутри, где должна быть душа, она оставила частицу степи — запах сухой травы, крик ястреба, дрожь земли под копытами бегущего стада.

Тело дрогнуло.

Пальцы сжались.

И он открыл глаза.

Стих 2. Пробуждение Энкиду

(его первое ощущение)

Я — глина, но я дышу, Я — камень, но я слышу. Степь в моей груди шумит, Ветер в моих жилах свищет.

Моё тело — дикий холм, Мои руки — корни дуба. Я не знаю, кто я, но я хочу бежать Туда, где трава губаста и груба.

Небо надо мной — как мать, Земля подо мной — как ложе. Я не знаю слова «боль», Я не знаю слова «дрожь» Я просто есть, и этого довольно — Я есть, пока я в степи, и никем не заколдован.

IV. Степь, которая стала домом

Аруру исчезла. Она не прощалась — она просто растворилась в утреннем свете, оставив своё создание одного. Он сел на песок, огляделся и увидел мир впервые.

Не так, как видит человек. Не так, как видит бог. А так, как видит зверь.

Он увидел каждый стебель травы отдельно — их количество, их цвет, их движение на ветру. Он услышал, как под землёй шевелятся черви, как в норе спит суслик, как далеко-далеко бьёт копытом о землю дикий осёл. Его ноздри расширились, втягивая ароматы: нагретая солнцем глина, пресная вода из источника, пот бегущих антилоп.

Он встал. Его тело было лёгким, несмотря на мощь. Он сделал шаг, и трава раздвинулась перед ним, как вода перед носом лодки. Он побежал — не потому что надо, а потому что не мог иначе.

Бег был его первой молитвой. Его ноги не знали усталости. Он бежал несколько часов, пока не увидел стадо газелей. Они замерли, подняв головы, готовые броситься прочь. Но в его взгляде не было угрозы. В его взгляде было любопытство.

Он опустился на четвереньки. Подошёл к водопою. Опустил голову и начал пить — прямо ртом, как животное, припав к воде. Газели, увидев, что он не опасен, приблизились. Одна из них — молодая, с дрожащими ногами — коснулась носом его плеча. Он не шелохнулся.

Он принял её прикосновение как благословение.

С этого дня они стали его семьёй. Он спал среди них, сворачиваясь клубком, чувствуя тепло их тел. Он ел траву, коренья, дикие яблоки. Его желудок не знал хлеба, его язык не знал вина. Он был чистым, как первый человек до грехопадения.

V. Охотники и их страх

Но мир не состоял только из газелей.

Однажды, на закате, когда небо полыхало медью, Энкиду услышал странные звуки. Лязг металла. Хриплые голоса. Грохот падающих камней.

Он приподнялся на локтях и увидел их: людей. Они были маленькими, суетливыми, покрытыми тканью, которая скрывала их тела. Они ставили ловушки — ямы, заострённые колья, верёвочные петли, которые затягивались на шее бегущей антилопы.

Энкиду не знал, что такое зло. Он не знал, что эти люди делают это ради пищи. Но он видел, как одна из газелей, его подруга, попала в петлю и забилась, захлёбываясь собственным криком.

И в нём проснулось то, что вложила Аруру.

Ярость.

Он встал во весь рост. Его тень протянулась на полмили. Он издал звук — не крик, не вой, а нечто среднее между рыком медведя и хрипом урагана. Земля задрожала.

Охотники обернулись. Их лица побелели. Они бросили свои орудия, свои капканы, свои копья — и побежали. Но Энкиду не преследовал их. Он подошёл к ловушке, разорвал петлю своими когтистыми пальцами, взял раненую газель на руки и понёс обратно к стаду.

С тех пор он стал защитником.

Каждую ночь, когда охотники возвращались, он разрушал их капканы. Он вырывал колья из земли, ломал верёвки, закапывал ямы. Он не убивал людей — он был слишком чист для этого, — но он заставлял их бежать с криками ужаса.

Стих 3. Песнь охотников в степи

(они поют, возвращаясь в деревню с пустыми руками)

В степи живёт волосатый демон, Он выше кедра, он быстрее ветра. Он рвёт силки, он ломает ямы, Он охраняет зверей, как отец — детей.

Мы не видели его лица — только руки, Как корни дуба, как когти орла. Мы кладём дары у его порога, Но он не берёт — он не знает, что это еда.

Наши дочери боятся его имени, Наши сыновья не смеют идти в поход. Он — не человек, он — дикая сила, Он — то, что боги послали в наказание роду.

Они не знали, что этот "демон" был ответом на молитвы Урука. Они не знали, что он — не просто зверь, а орудие богов. Они знали только одно: степи больше не принадлежат человеку. Они принадлежат ему.

VI. Ночь, когда он впервые задумался

Проходили дни. Месяцы. Сменялись времена года. Энкиду жил среди зверей, ел с ними, пил с ними, спал с ними. Но однажды ночью, когда луна была полной и звёзды падали на землю, он лежал на спине и смотрел в небо.