Мы были парой только на Бали

Эдди Слоан

Мы были парой только на Бали

Глава 1. Подозрительно нормальный

У Сиенны было личное правило.

Не доверять мужчине, который говорит:

«Я вообще не люблю всё усложнять».

Мужчины, которые «не любят всё усложнять», почему-то способны выбрать ресторан за тридцать секунд, но на вопрос, хотят ли они отношений, им требуется от трёх до пяти рабочих дней.

Сиенна проверяла эту теорию столько раз, что уже могла читать об этом лекции.

Или хотя бы отправлять в общий чат голосовые минут на сорок.

У Авы, её лучшей подруги, была собственная система.

— Если мужчина говорит, что он простой и вообще не заморачивается, задай ему один вопрос, — объявила она как-то в пятницу за коктейлями.

— Какой?

— У тебя есть подкаст?

Сиенна моргнула.

— Что?

— Я серьёзно.

— Причём тут подкаст?

— Ни при чём.

Ава пожала плечами.

— Просто у каждого эмоционально непонятного мужчины в Лос-Анджелесе либо уже есть подкаст, либо он собирается его запустить.

Сиенна рассмеялась так сильно, что чуть не уронила кукурузный чипс в бокал.

Знакомства в Лос-Анджелесе вообще стали пугающе конкретными.

Никто больше не задавал нормальных вопросов.

Он добрый?

Он умеет разговаривать?

Способен признать, что был неправ, и не умереть от этого?

Нет.

Теперь спрашивали другое.

Исчезает ли он на три дня после прекрасного свидания?

Называет ли себя цифровым кочевником, хотя восемь месяцев не выезжал из Калифорнии?

Есть ли у него туристические ботинки, в которых он ни разу не ходил в поход?

Стоит ли его кофемашина дороже твоей первой машины?

И, по версии Авы:

Есть ли у него подкаст?

А потом Сиенна встретила Эллиота.

Он не сказал, что «не любит всё усложнять».

Не упомянул, что сейчас «работает над собой».

Не создавал приложение.

Не «искал своё предназначение».

На первое свидание он пришёл ровно на три минуты раньше.

Не на полчаса, как мужчина, который очень хочет показать, насколько он пунктуален.

Не на двенадцать минут позже с сообщением:

«Парковка просто ад».

Ровно на три.

Достаточно, чтобы успеть купить ей кофе.

И недостаточно, чтобы это выглядело старанием.

Когда Сиенна вошла в кафе, он уже сидел за столиком и улыбался.

Это должно было успокоить.

Вместо этого стало подозрительно.

Опыт научил Сиенну одной неприятной вещи.

Мужчины, похожие на катастрофу, обычно предупреждали о себе заранее.

Опаснее были те, кто выглядел как спокойствие.

Когда она подошла, Эллиот встал.

По-настоящему.

Не приподнялся на два сантиметра над стулом в том странном современном жесте, когда мужчина вроде бы хочет показать, что заметил женщину, но тут же передумывает.

Просто встал.

— Привет. Сиенна?

— Да.

— Эллиот.

— Я догадалась.

— Хорошая догадка.

— На первых свиданиях я стараюсь ничего не додумывать.

Его улыбка стала шире.

— Неудачный опыт?

— Только с мужчинами, квартирами и корейскими тканевыми масками.

— Подозрительно конкретный список.

— Сыпь тоже была очень конкретная.

Он засмеялся.

Обычным смехом.

Не слишком громким. Не показным. Без попытки продемонстрировать, какой он понимающий и тонкий мужчина.

Сиенна терпеть не могла, насколько ей это понравилось.

Он подвинул к ней стакан.

— Холодный латте на овсяном. Двойной. Без ванили.

Она посмотрела на кофе.

Потом на него.

— Я тебе это говорила?

— Когда мы выбирали место.

— Один раз.

— У меня есть уши.

— Смело.

— Знаю. Я старомоден.

Сиенна села.

Кафе было набито людьми, которые старательно делали вид, что никого не рассматривают, одновременно рассматривая абсолютно всех.

Женщина в спортивной одежде яростно печатала что-то на ноутбуке. Двое мужчин в бейсболках обсуждали «креативный капитал» с лицами нейрохирургов. Кто-то у окна снимал круассан.

Лос-Анджелес в естественной среде обитания.

Эллиот сел напротив.

Он был привлекательным самым неприятным образом.

Не модельно красивым.

С этим было бы проще.

Модельно красивые мужчины обычно приходили с хорошо заметными предупреждающими знаками.

Любят яхты.

Подписаны на слишком большое количество девушек по имени Лекси.

Имеют семь баночек ухода за кожей и ни одной нормальной простыни.

Эллиот был хуже.

Он выглядел добрым.

Мягкие каштановые волосы. Спокойные глаза. Такое лицо почему-то заставляло думать, что он помнит дни рождения и умеет починить дверцу кухонного шкафа.

Никаких доказательств насчёт шкафа у Сиенны не было.

Но её нервная система уже выбирала плитку для их общей кухни.

— Ава сказала, ты работаешь с соцсетями, — сказал он.

— Можно и так выразиться.

— А как ещё?

— Я профессионально убеждаю незнакомых людей, что у брендов есть характер.

— А он у них есть?

— Нет.

— Полезно знать.

— Иногда я ещё пишу тексты про внутреннее равновесие для компаний, где руководство совершенно точно орёт на стажёров.

— Звучит изматывающе на каком-то глубинном уровне.

— Ещё как. На прошлой неделе я написала: «Ваша нервная система заслуживает бережного отношения». Через пять минут директор прислал письмо с темой: «ПОЧЕМУ ЭТО ДО СИХ ПОР НЕ РАЗЛЕТЕЛОСЬ ПО ВСЕМУ ИНТЕРНЕТУ?»

Эллиот снова рассмеялся.

Вот и вторая проблема.

Он понимал её шутки.

Вообще-то мужчина не обязан понимать шутки, чтобы с ним можно было встречаться.

Но стоило ему начать понимать, и женщины совершали необдуманные эмоциональные поступки, после чего называли это химией.

— А ты чем занимаешься?

— Исследую, как люди пользуются цифровыми продуктами.

Сиенна подождала.

Эллиот улыбнулся.

— Обычно на этом месте люди делают вид, что поняли.

— Я давала тебе шанс объяснить это менее скучно.

— Справедливо.

— Получилось?

— Пока нет.

Он отпил кофе.

— В основном я спрашиваю людей, почему приложения их бесят.

— То есть ты работаешь в индустрии ярости.

— В целом да.

— Важная профессия.

— Кто-то же должен выяснить, почему люди хотят выбросить телефон в океан.

— Я могу бесплатно ответить.

— Слушаю.

— Мужчины.

Он серьёзно кивнул.

— Внесу в отчёт.

Он ей нравился.

Это было крайне неудобно.

Сиенна собиралась быть осторожной.

Последние полгода осторожность вообще стала её главной чертой характера.

После того как Дилан закончил их двухлетние отношения словами «я просто не хочу тратить твоё время», предварительно два года с олимпийским упорством занимаясь именно этим, Сиенна дала себе обещание.

Больше никаких мужчин, которым женщина должна объяснять их собственные чувства.

Никаких курсов эмоциональной грамотности один на один.

Никаких разговоров с человеком, который смотрит на серьёзные отношения так, будто это редкая птица, однажды увиденная им в документальном фильме.

Всё.

Хватит.

И вот появился Эллиот, который запомнил её кофе и имел работу, о которой не стыдно рассказать родителям.

Ужасное начало.

— Откуда ты знаешь Аву? — спросила Сиенна.

— Её парень раньше снимал со мной квартиру.

— То есть ты уже прошёл проверку.

— Поверхностную.

— Насколько поверхностную?

— Она сказала, что я, скорее всего, не убийца.

— Это высшая форма её одобрения.

— Я был польщён.

— Что-нибудь ещё сказала?

— Да.

— Что?

— Что ты смешная, постоянно занята и страдаешь аллергией на мужчин, которые говорят: «Ничего серьёзного не ищу, но посмотрим, как всё сложится».

Сиенна застыла.

— Она так и сказала?

— Почти.

— Прямо этими словами?

— Нецензурных было больше.

— Отлично. А то я уже испугалась, что она смягчила мой образ.

Эллиот улыбнулся в стакан.

— Мне понравилась определённость.

— Определённость важна.

— Да.

Что-то в том, как спокойно он это произнёс, заставило Сиенну посмотреть на него внимательнее.

Никакой красивой подачи.

Просто фраза.

Определённость важна.

Женщины разрушали себе жизнь и из-за меньшего.

— Тогда что ты ищешь? — спросила она.

Он даже не дёрнулся.

Ещё один отсутствующий красный флаг.

— Мне нравится нормально узнавать человека. Без игр. Без угадываний. Если мне хорошо с кем-то, я продолжаю приходить.

Это было нечестно.

Практически эмоциональная порнография.

Сиенна прищурилась.

— Ты это репетировал.

— Нет.

— Именно так ответил бы человек, который репетировал.

— Верно.

— Видишь проблему?

— Вижу.

Он улыбнулся и не стал ничего доказывать.

Сиенна ждала момента, когда он всё испортит.

Такой момент всегда наступал.

Комментарий о том, что женщины сейчас «слишком требовательные».

Рассказ о «сумасшедшей бывшей».

Заявление, что он не верит в ярлыки, потому что любовь должна быть свободной.

Ничего.

Эллиот спрашивал о работе.

О любимых местах в городе.

О том, каким человеком Сиенна становится в аэропорту.

Последнее прозвучало как ловушка.

— Опасным.

— Насколько?

— Покупаю журналы, которые не читаю. Еду, которую не хочу. Однажды купила дорожную подушку в форме креветки.

— Зачем?

— Аэропортовая логика.

— Она помогла?

— Нет. Но я чувствовала поддержку со стороны морепродуктов.

Эллиот засмеялся так громко, что женщина у окна оторвалась от съёмки круассана.

В груди Сиенны распустилась маленькая идиотская ленточка счастья.

Нет.

Обратно.

Ленточка не послушалась.

Она уже строила планы и явно не собиралась согласовывать бюджет.

Свидание длилось полтора часа.

На полчаса дольше обычного лимита Сиенны.

И на час двадцать девять минут дольше свидания с мужчиной, который однажды спросил, не думала ли она попробовать интервальное голодание как способ улучшить характер.

У машины Эллиот не попытался её поцеловать.

Не сделал момент неловким.

Не завис у её губ растерянным мотыльком.

Просто сказал:

— Я хочу увидеть тебя снова.

Прямо.

Понятно.

Сиенна неожиданно захотела проверить у него температуру.

— Я тоже.

— В субботу?

— Ты сейчас назвал конкретный день?

— Могу ответить более расплывчато, если тебе так спокойнее.

— Не надо. Я восстанавливаюсь.

— Тогда суббота.

— Суббота.

Он улыбнулся и отступил.

Оставил ей пространство.

Позволил моменту закончиться без попытки выжать из него что-то ещё.

Сиенна села в машину совершенно спокойной.

Это её насторожило.

Спокойствие не относилось к обычным последствиям её свиданий.

Обычно потом она звонила Аве и устраивала полноценную экспертизу каждого движения бровей, выбранного напитка и подозрительно долгой паузы.

Сегодня она просто сидела, положив руки на руль.

Телефон завибрировал, прежде чем она успела завести машину.

Эллиот:

«Я забыл спросить. Что стало с подушкой-креветкой?»

Сиенна уставилась на экран.

А потом засмеялась одна в машине, как женщина на первых пяти минутах ошибки, которую ещё вполне можно было предотвратить.

Она написала Аве.

Сиенна:

«Он спросил про креветку».

Ава ответила мгновенно, потому что на словах «берегла внутренний покой», а на сообщения отвечала со скоростью диспетчера экстренной службы.

Ава:

«Либо это очень мило, либо надо звонить в полицию».

Сиенна:

«Он нормальный».

Ава:

«Нет».

Сиенна:

«Вот именно».

Ава:

«Что с ним не так?»

Сиенна посмотрела через лобовое стекло.

Эллиот всё ещё стоял у кафе и пытался выбросить стакан в урну.

Промахнулся.

Поднял.

Попробовал снова.

Опять промахнулся.

После чего оглянулся, проверяя, не видел ли кто-нибудь.

Сиенна пригнулась.

Поздно.

Он заметил её и с глубочайшим разочарованием указал на урну, словно та только что нарушила многолетнее соглашение между ними.

Телефон снова завибрировал.

Эллиот:

«Пожалуйста, забудь, что это было».

Сиенна:

«Что было?»

Эллиот:

«Спасибо».

Ава:

«Ты там жива?»

Сиенна:

«К сожалению, кажется, он мне нравится».

Ава:

«Вызываю спасателей».

Сиенне следовало поехать домой.

Вместо этого она ещё пять минут сидела на парковке и перечитывала его сообщения так, будто где-то внизу мелким шрифтом были прописаны скрытые условия.

Их не было.

Это были просто сообщения.

Нормальные.

Милые.

Человеческие.

А значит, её мозгу оставалось достаточно пространства, чтобы всё усложнить самостоятельно.

К тому моменту, когда Сиенна добралась домой, она уже решила, что не будет делать из Эллиота событие.

Не станет превращать одно удачное свидание в сюжетную арку.

Не расскажет трём людям и не начнёт представлять, как он выглядит с пакетами из супермаркета.

Она будет спокойной.

Взрослой.

Эмоционально увлажнённой.

А потом переименовала Эллиота в контактах в «Эллиот. Кофе».

Чисто для удобства.

Разумеется.

Суббота наступила с невыносимой уверенностью дня, который знает слишком много.

Эллиот отвёл её в крошечный тайский ресторан в Силвер-Лейке с пластиковыми стульями, отличной лапшой и меню, которое явно пережило тяжёлые времена.

— Любишь острое? — спросил он.

— Мне нравится представлять себя женщиной, которая любит острое.

— Честно.

— В теории я очень смелая.

Он заказал ей неострое и каким-то образом не заставил почувствовать себя ребёнком.

Это раздражало.

Сиенна годами вырабатывала иммунитет к привлекательным мужчинам и совсем не была готова к тому, что один из них начнёт вести себя правильно.

За ужином Эллиот рассказал, что успел пожить в Лондоне, Мельбурне, а теперь оказался в Лос-Анджелесе.

— Много переездов.

— Мне нравятся разные места по разным причинам.

— Подозрительная фраза.

— Почему?

— Потому что мужчины, которым везде хорошо, редко где-нибудь остаются.

Он посмотрел на неё.

На секунду юмор между ними стал тише.

— Может быть, — сказал Эллиот.

Это должно было насторожить.

Вместо этого ей стало интересно.

Женщины пережили войны, эпидемии и групповые университетские проекты, но по-прежнему оставались совершенно беззащитны перед мужчиной, который однажды произносит одно слегка раненое слово над тарелкой лапши.

После ужина они пошли гулять, потому что никто из них не хотел заканчивать свидание, но оба делали вид, что просто решили немного пройтись после еды.

Эллиот сказал, что любит Лос-Анджелес ночью, когда город перестаёт так стараться.

Сиенна ответила, что Лос-Анджелес никогда не перестаёт стараться.

Он просто переодевается.

Эллиот засмеялся.

Ей снова понравилось.

Раздражает.

У машины он всё-таки её поцеловал.

Без дождя.

Без стены.

Без ощущения, что они случайно оказались внутри рекламы парфюма.

Просто тепло и уверенно.

Достаточно, чтобы Сиенна замолчала.

И недостаточно, чтобы не захотелось продолжения.

Когда он отстранился, то улыбнулся.

— Всё ещё восстанавливаешься?

— Уже меньше.

— Хорошо.

Катастрофа.

К концу третьей недели Эллиот перестал быть интересным мужчиной, с которым Сиенна ходила на свидания.

Он стал человеком из её обычной жизни.

Это было гораздо опаснее.

Интересные мужчины появлялись и исчезали.

Обычные мужчины попадали в календарь.

У него появилась зубная щётка в её ванной.

Не после торжественного обсуждения границ и не как заявление о серьёзности намерений.

Он просто дважды остался ночевать и сказал:

— Я оставлю её здесь, если ты не против.

Конечно, она была не против.

Настолько не против, что потом одиннадцать минут переставляла стакан возле раковины, чтобы его зубная щётка выглядела случайно.

Обычная зубная щётка.

Не подозревающая, сколько на неё возложено.

Они виделись дважды в неделю.

Иногда трижды.

Потом недели начали складываться в месяцы.

Вторники с ужином.

Воскресный кофе.

Сообщения без повода.

Фотографии странных собак.

Его «ты уже ела?» в дни, когда работа превращала Сиенну в раздражённый офисный призрак.

Её «ключи у тебя в руке» каждый раз, когда Эллиот начинал искать ключи, которые держал в руке.

Он запомнил, что она терпеть не может кинзу и любит лайм.

Она знала, что по утрам он сначала пьёт воду, а уже потом кофе, что казалось ей почти вызывающей демонстрацией взрослости.

Однажды они заехали в супермаркет.

Молоко. Яйца. Паста. Бумажные полотенца.

Эллиот бросил в тележку две упаковки её любимых крекеров.

— Что? — спросил он, заметив её взгляд.

— Ничего.

— У тебя лицо «ничего, которое определённо что-то».

— Ты взял мои крекеры.

Он посмотрел на упаковки.

— Ты их ешь.

— Знаю.

— Поэтому я их взял.

— Вот так просто?

— А должно быть сложнее?

Нет.

Не должно.

В этом и была проблема.

Где-то между обычными ужинами, ночёвками и совместными покупками Сиенна перестала замечать, когда именно Эллиот стал частью её недели.

Он не исчезал.

Не устраивал качелей.

Не заставлял гадать, увидятся ли они снова.

Он просто появлялся.

Снова и снова.

И постепенно это стало убедительнее любых красивых слов.

Однажды вечером они лежали на его диване, каждый смотрел в свой телефон, и Сиенна спросила:

— Ты вообще собираешься долго жить в Лос-Анджелесе?

Вопрос прозвучал почти случайно.

Эллиот задумался.

— Не знаю.

Она повернула голову.

— Не знаешь?

— Мне здесь нравится.

— Это не ответ.

— Знаю.

Он улыбнулся.

— Я вообще плохо представляю, где буду через несколько лет.

Сиенна ждала неприятного ощущения.

Но его не было.

Наоборот.

Спонтанный.

Гибкий.

Не человек, который уже составил таблицу жизни до пенсии.

В этом даже было что-то привлекательное.

— То есть у тебя нет пятилетнего плана?

— Нет.

— Слава богу.

— Я тебя напугал?

— Наоборот. Если бы ты достал таблицу, мне пришлось бы уйти.

— Понятно.

— Я не доверяю мужчинам, которые знают, где будут через пять лет.

— А мужчинам с подкастами?

— Тем более.

Он засмеялся и притянул её ближе.

Сиенна услышала свободу.

И совершенно не услышала отсутствие плана.

В тот четверг рабочий день состоял из трёх срочных переписываний текстов для бренда пробиотиков и одного взрослого мужчины, который всерьёз спросил:

— А можно сделать пищеварение более вдохновляющим?

К вечеру Сиенна приехала к Эллиоту в состоянии женщины, готовой отказаться от человеческой формы и стать комнатным растением.

Он открыл дверь босиком, со лопаткой в руке.

— Тяжёлый день?

— Сегодня мне платили за словосочетание «элегантное пищеварение».

— Заходи.

— Боюсь, я уже никогда не оправлюсь.

— Я приготовил пасту.

Сиенна остановилась.

— Это предложение руки и сердца?

— Через пасту?

— Я живу в Лос-Анджелесе. Здесь это почти приданое.

Он улыбнулся и пропустил её внутрь.

Квартира у Эллиота была чистой, но не стерильной.

Книги на журнальном столике. Синяя керамическая миска возле ключей. Куртка на спинке стула.

Живые растения.

Причём действительно живые.

Сиенна сочла это высокомерием.

На кухне стояли две тарелки с пастой и маленькая тарелка чесночного хлеба.

Он купил чесночный хлеб.

Сиенна уставилась на него.

— Что? — спросил Эллиот.

— Ничего.

— У тебя очень эмоциональное лицо.

— Всё нормально.

— Ты смотришь так, будто хлеб тебе что-то сказал.

— Он знает, что сделал.

Эллиот засмеялся и, проходя мимо, легко коснулся её поясницы.

Едва заметный жест.

Мозг Сиенны немедленно зарегистрировал его в категории:

Доказательства.

После ужина они устроились на диване и включили передачу о путешествиях, которую никто из них толком не смотрел.

На экране женщина в льняном платье шла по вилле на Бали вдоль бассейна такого синего цвета, что он выглядел незаконно отредактированным.

Сиенна указала на телевизор.

— Неправда.

— Бали?

— Вот этот Бали.

— Ты была там?

— Нет. Но я подписана на трёх женщин, которые съездили туда на йогу и вернулись с чёлкой.

— Серьёзные последствия.

— Разрушительные.

— Я люблю Бали, — сказал Эллиот.

Сиенна повернулась к нему.

— Ты был?

— Несколько раз.

— Ну конечно.

— Что означает этот тон?

— Тон женщины, которая только что узнала, что у тебя есть островное прошлое.

— «Островное прошлое» звучит гораздо хуже, чем всё было на самом деле.

— Правда?

— Наверное, нет.

Он взял пульт и остановил кадр с пляжем на закате.

— Тебе бы там понравилось.

Сиенна посмотрела на экран.

Потом на него.

Самая обычная фраза.

Тебе бы там понравилось.

Всё.

Никакого обещания.

Никакого плана.

Но воображение Сиенны было маленьким амбициозным отделом компании, в котором давно отсутствовало взрослое руководство.

Там уже открыли двенадцать вкладок.

— Думаешь?

— Да.

— Почему?

— Ты любишь места, где люди начинают вести себя так, будто могут стать кем-то другим.

Сиенна моргнула.

— Раздражает, насколько точно.

— Я исследователь.

— Приложений. Не меня.

— Люди вообще довольно плохо спроектированные приложения.

Она засмеялась.

Эллиот снова посмотрел на экран.

— Может, нам как-нибудь съездить.

Комната не изменилась.

Диван.

Тарелки после пасты.

Замерший на экране пляж.

Чесночный хлеб.

Но что-то внутри Сиенны сдвинулось.

Совсем немного.

Достаточно.

— Как-нибудь? — переспросила она, стараясь звучать нормально и проваливая задачу на профессиональном уровне.

— Да. Почему нет?

Почему нет.

Фраза, ответственная примерно за половину человеческой истории и большинство неудачных стрижек.

Сиенна снова посмотрела на телевизор.

Женщина в белом льне стояла босиком возле бассейна и выглядела так спокойно, словно ни разу в жизни не получала рабочих сообщений после шести вечера.

— Хорошо, — сказала Сиенна.

— Хорошо?

— В смысле да. Как-нибудь.

Эллиот улыбнулся и поцеловал её в висок.

— Отлично.

В тот вечер Сиенна вернулась домой и не стала искать билеты на Бали.

Разумеется, не стала.

Она просто ввела в поиск:

Когда лучше ехать на Бали

Это совершенно другое.

Глава 2. Это уже похоже на план

Сиенна не искала билеты на Бали.

Она изучала климат.

Это совершенно разные вещи.

Человек вполне может из чистого любопытства открыть одиннадцать вкладок про сезон дождей, пляжи, влажность, визовые правила, обезьян, ворующих солнцезащитные очки, и про то, действительно ли льняные шорты идут обычным людям, а не только женщинам из рекламы.

И это совсем не значит, что у него проблемы.

Наверное.

К полуночи Сиенна знала о Бали три вещи.

Во-первых, там есть сезон дождей.

Во-вторых, обезьяны действительно воруют очки.

В-третьих, авторы туристических блогов подозрительно часто употребляют слова «поездка, которая изменила мою жизнь», особенно если сразу после этого предлагают перейти по ссылке и забронировать отель.

Сиенна закрыла ноутбук.

Через несколько секунд открыла снова.

Только чтобы проверить ещё одну вещь.

Перелёт.

Не потому, что собиралась куда-то лететь.

Просто полезно знать, сколько сейчас стоит оказаться на другом конце света.

Самый дешёвый вариант включал две пересадки, одна из которых была достаточно длинной, чтобы успеть переосмыслить всю свою жизнь.

Нормальный перелёт стоил столько, что банковский счёт Сиенны мог бы потребовать адвоката.

Она снова закрыла ноутбук.

Потом взяла телефон.

Ава ответила после второго гудка.

— Кто-то умер?

— Нет.

— Тебе сделали предложение?

— Нет.

— Кто-то сообщил, что запускает подкаст?

— Хуже.

На том конце стало тихо.