Кабул - Баграм - Кабул

Через неделю наш доблестный Спецузел связи, так и не дождавшись техники из Союза, перекочевал в Баграм, где нас прикомандировали к ташкентской ракетной бригаде, введённой в Афганистан для устрашения Америки. До отъезда я успел-таки выкопать небольшую ямку там, где указал лейтенант, и даже сколотили с ребятами из каких-то дощечек подобие «дачного сортира», но весь этот «шедевр солдатского творчества» смыл первый же весенний афганский ливень.

В Баграме меня с Шахарьянцем и Мосиным распределили на дежурства по соответствующим станциям. Началась настоящая служба, к которой нас готовили в ростовской учебке. Мы обеспечивали связью сразу несколько военчастей: десантный полк, автобат, вертолётчиков, артиллеристов...

Об этом периоде, длившемся полгода, я расскажу в следующей части своей повести. Она называется «Баграмские рассказы».

ГЛАВА 2

«БАГРАМСКИЕ РАССКАЗЫ»

ДУРНОЙ ПРИМЕР

Наша маленькая секретная часть из двенадцати человек была прикомандирована к десантному полку, охранявшему Баграмский аэродром.

Мы «давали связь» как десантуре, так и другим подразделениям Ограниченного контингента советских войск в Афганистане.

Я дежурил на автомобильной станции ЗАС (засекречивающая), выполняя обязанности за двоих. Русских не хватало, а специалистов других национальностей почему-то не готовили. Сидел я в маленьком отсеке автостанции, втиснувшись между коммутатором и стенкой кунга-будки, напичканного секретной аппаратурой. Под сиденьем лежали восемь килограммов динамита — небольшие розовые кирпичики, похожие на куски хозяйственного мыла. По инструкции, в случае угрозы захвата станции душманами, я должен был поджечь бикфордов шнур и убежать в укрытие на расстояние двести метров, при этом длина шнура составляла тридцать сантиметров... вместо положенных шестидесяти. Наши командиры-прапорщики обрезали его для подстраховки. Нам же говорили:

— Жить захочешь, убежишь! Не успеешь — улетишь!

Или взрывной волной накроет, или свои же чем-нибудь сожгут.

Станция должна была быть уничтожена при любом раскладе.

В мою смену меня охранял «молодой» пацан — вчерашний школьник. Его не брали на «боевые выходы» из-за маленького срока службы, но доверяли охрану станции.

Наши несколько машин-аппаратных стояли на небольшой возвышенности и на некотором удалении от основного расположения полка (это чтобы легче было нас уничтожить в случае угрозы захвата в плен).

Через поле, покрытое колючками, торчащими из толстого слоя горячей пыли, виднелись палатки автобата, а немного в сторонке — так называемая «царандоевская батарея»: три пушки и глиняный барак, в котором «отбывали» армейскую службу афганские солдаты — «комсомольцы», в большинстве своём безграмотные дехкане, согнанные сюда силой из окрестных кишлаков. Душманы были частыми гостями у царандоевцев, как-никак единоверцы. Они вели агитацию, переманивая солдат в банды.

Однажды ночью обнаглевший «дух»-диверсант заполз на поле между нами и автобатом, произвёл очередь из автомата в одну и в другую стороны и быстро пополз обратно к своим в барак. «Наши» открыли огонь друг в друга, думая, что это настоящее нападение.

Мой солдатик-охранник малость струхнул, залёг под колесо автостанции, закрыл голову руками и лежал так, причитая и молясь своей маме. Пришлось вмешаться. Так как на дежурство мы, телефонисты, ходили без оружия, то, в нарушение всех инструкций, я открыл бронированную дверь кунга станции, где сидел за коммутатором, спрыгнул на землю и, подхватив брошенный моим «телохранителем» автомат, дико матерясь, выпустил весь рожок в поле, целясь в середину и края. Пока стрелял, понял, что внутри меня разгорается пламя, от которого испытываю неизведанный ранее восторг и наслаждение. Мне было приятно стрелять! Я даже немного испугался своего порыва, поэтому пнул лежавшего солдатика в бок, сунул ему автомат и крикнул:

— Вставай, сука! Стреляй, а то убью на... — сам быстро спрятался обратно в станцию. Схватив оружие, боец со страху выпустил в поле подряд два рожка патронов, матерясь так, что удивил даже меня. Вскоре стрельба утихла, и все затаились до утра, напряжённо вслушиваясь и вглядываясь в темноту. Утром на краю поля нашли изрешечённого пулями «духа». Не дополз гад до царандоевского барака каких-нибудь десяти метров. Никто из «наших», слава богу, не пострадал.

Вскоре моего «крестника» взяли на настоящую боевую операцию, где он отличился, прикрывая отход товарищей, но получил за свой героизм не награду, а взыскание, так как во время боя страшно матерился, кроя последними словами не только «чужих», но и «своих». Мой дурной пример оказался заразительным, но крайне полезным в боевых условиях, как лекарство против страха.

Я же, вспоминая свои ощущения, которые испытал во время стрельбы по «духу», понял, что хочу и могу воевать. Но на память вдруг пришли слова замполита, произнесённые в Кабуле: «Без связи всем крышка. Каждый должен находиться на своём месте. Там, где от него больше пользы».

«ПОРЫВ»

Во время моего очередного отдыха между дежурствами Копрюшин устроил мне очередную пакость. По долине, где находился наш палаточный городок, связь между постами и объектами прокладывали простым телефонным проводом, слегка прикопав его в каменистом грунте под тонким слоем глины и пыли. Бронемашины и танки часто рвали колёсами и гусеницами тонкие проводки, вырывая их целыми кусками. Специальное подразделение связистов другой военчасти занималось восстановлением линий. Нас же, спецов ЗАС, эти проблемы не касались. Мы несли своё «боевое дежурство», где были незаменимы. Обычно какой-нибудь солдат из спецподразделения, под охраной другого, шёл, пропуская через брезентовую перчатку на одной руке уже проложенный, требовавший восстановления провод. В другой он нёс небольшую железную катушку с новым проводом для ремонта. Найдя порыв, связист сращивал один конец с катушкой, а затем, найдя в пыли второй кусок, соединял его с первым, опять же через катушку. Сама операция была несложной. Главное было — успеть закончить её до темноты. Дело в том, что постоянное освещение существовало только в палаточном городке, а остальная долина до самых гор лишь «простреливалась» огромными прожекторами, скользящими по земле в поисках крадущихся душманов.

Наш капитан случайно стал свидетелем возникшей проблемы из-за такого вот очередного порыва. Он сам предложил свои услуги по устранению аварии, хотя никто его об этом не просил. Конечно же, он припахал в это дело меня:

— Татаренко! Ты у нас связист, так что давай, вперёд. Нужно срочно сделать.

— Так темнеет уже.

— А ты бегом-бегом и быстренько назад. Автомат не бери — так оно быстрее будет. Всё. Выполнять!

— Есть выполнять.

Делать было нечего — приказ командира, да ещё в боевой обстановке, закон для подчинённого. Схватив ремонтную катушку, я бросился в сторону гор, периодически выдёргивая другой рукой чуть прикопанный провод, надеясь, что быстро устраню порыв и назло кэпу успею вернуться к ужину. Но мне не повезло. После получасового бега трусцой я остановился, весь мокрый от пота, покрытый слоем размазанной по голому торсу пыли, и, оглянувшись по сторонам, с ужасом увидел, что наш палаточный городок еле виден, а горы, к которым я бежал, где находился оставшийся без связи блок-пост, так и стоят на месте, совсем не приблизившись. Так бывает из-за очень прозрачного горного воздуха. Кажется, протяни руку — и вот они, горы. А на самом деле до них ещё ого-го...