Башня Кукол

Все это я узнал гораздо позже, когда выпустившись из детдома начал наводить справки о своем происхождении и отыскав эту сухонькую, но по-прежнему бойкую, восьмидесяти шестилетнею женщину. С годами её цепкая профессиональная память ничуть не потускнела. Клавдия Ивановна мгновенно вспомнила известные ей обстоятельства моего появления в доме ребенка.

От месячного младенца никто не отказывался в роддоме, его не находили подброшенным в корзинке с жалостливой запиской. Все было много проще и тем страшнее. Водитель перегонявший груженную фуру, очевидно, отказал себе в краткосрочном отдыхе, в итоге отправив на вечный отдых троих. Он толи опаздывал, толи спешил скорее расправится с делами и торопился домой. Кто теперь узнает… Он просто заснул за рулем и многотонный грузовик вынесло на встречную полосу, где он влетел в седан-такси. Тупоносая махина накатила на автомобиль, смяла его и погребла под задними колесами. Сидевшие спереди водитель и пассажирка погибли мгновенно, а три часа спустя разрезавшие остатки машины спасатели, к своему удивлению, обнаружили среди груды металлолома детское сидение с младенцем. Ребенок молча лежал среди исковерканного железа, за всё это время не проронив ни звука.

Если с водителем такси все оказалось просто – обычный работяга, очевидно подобравший клиентку на улице, потому что никаких данных о его передвижениях в этот час в службе такси не нашлось. У женщины документов с собой не оказалось, а за последующие две недели милиции так и не удалось установить её личность, и малыша прямиком из реабилитационного центра отправили в дом ребенка.

Разное случалось за моё детство, хорошее и плохое. В восемнадцать я получил от государства однушку на окраине, а через год выпустилась Вика и мы начали жить вместе. Квартира ей не полагалась – оба родителя живы, а отец даже порывался восстановить отношения с дочерью, которую сдали в детдом в пятилетнем возрасте. На его поползновения Тори ответила категорическим отказом, пригрозив добиться судебного запрета, и тот окончательно отстал.

Я же отслужил срочную, отучился в медучилище на фельдшера, а затем и начал обучение на специальность «Психология» преследую цель освоить профессию психотерапевта. Параллельно подрабатывал на мебельной фабрике, а Вика всё это время работала оформителем в цветочном магазине. Результата наших трудов вполне хватало на уютную семейную жизнь, а отсутствие месячных отпусков на югах и заграницах, мы компенсировали двух- трехдневными поездками на базы отдыха, в изобилии разросшихся у местных озер.

Год назад я поступил на первый курс и на третий же день встретил в одной из аудиторий его. Молодого парня как две капли воды похожего на меня. Если не брать в расчет нашу разницу в одежде, манерах, взгляде и прическе можно было бы подумать, что мы стоим напротив своего отражения.

Стильно одетый незнакомец с ухоженной бородкой и серьгой в ухе, вышел из ступора быстрее меня и подошел первым. Разговорились, оба поразившись своему необычайному сходству. Нехороший звоночек прозвенел в рассудке, и я между делом уточнил у Севы: «Как здоровье его родителей?», а то ведь времена нынче не только полувоенные, но и весьма вирусные. Рассмеявшись, он ответил, что оба здоровы и я успокоился. На выходные он пригласил меня к себе за город с целью удивить родителей своим двойником. Что ж, сюрприз удался на славу. Сидевший в кресле-качалке властный мужчина при виде меня выронил сигару, а женщина, украшенная драгоценностями как новогодняя елка игрушками, вскрикнула, прижав руки к лицу.

Так в истории моего происхождения легла на своё место еще одна огромная картинка прошлого. Всеволод Проскурин, обучавшийся в одном со мной университете на айтишника, оказался моим братом. Его отец, Максим, крупный строительный подрядчик, в конце 90-х выгодно женился на одной из наследниц местного миллионера. В ноябре 2000-го супруга родила ему двойню: мальчишек близнецов. Не прошло и месяца как вся эта семейная идиллия разлетелась в дребезги. В свадебную годовщину, Людмила Проскурина, взяв одного из мальчишек, отправилась на их дальнюю дачу, чтобы устроить задерживающемуся супругу романтический вечер. Второй её сын подхватил бронхит и находился на карантине в частной клинике, с самым лучшим уходом, на которое было способно состояние богатых родителей. Добравшись на место, Людмила обнаружила своего супруга практически в постели со своей собственной сестрой. Женщина швырнула в мужа сумочкой и с ребенком на руках выбежала в ночь. Максим не стал её преследовать – мол, куда денется. Больше её он не видел.

Почему никто из искавших женщину так и не докопался до ДТП произошедшего всего через сутки в соседнем районе, в котором погибла женщина и выжил ребенок – установить уже невозможно. Скорее всего, причина в обычном разгильдяйстве на местах. Кто что-то не заполнил, не передал данные, плохо искал и так далее. После этого сестра Людмилы вышла замуж за Максима, став матерью для Всеволода. Моего деда с супругой всего через год расстреляли у собственного ресторана «неустановленные лица», сделав Проскурина наследником немаленького состояния.

Смотря на сметённые лица своих новоявленных родственников я испытывал только чувство отчётливой мерзотности от их близости. Отчаянно хотелось умыться и тщательно протереть спиртом руки. Молча встав и проигнорировав попытки Проскурина заговорить со мной, я вышел прочь. За воротами меня догнал Всеволод.

– Если ты думаешь оторвать кусок от моего наследства – то хрен тебе, – прошипел он мне в лицо. – Будешь рыпаться – завалю, никто не найдёт, понял!?!

А в следующий миг он отступил назад, споткнувшись на месте, уловив что-то такое в моих глазах. Боднув его взглядом и криво усмехнувшись, я бросил:

– Я тебя услышал.

С тех пор Максим Проскурин несколько раз выдергивал меня с пар и пытался поговорить в кабинете ректора университета, который послушно освобождал помещение по повелению высокого гостя. В последнюю нашу встречу он протянул мне пухлый конверт, который я взял, и сделав шаг к нему навстречу и, распахнув борт его пиджака, чрезвычайно аккуратно вложил его во внутренний карман.

– Просто сделай так, чтобы мы больше не встречались, – сказал я уходя и никогда впредь не видел его.

Просто поразительно насколько наши с Викой судьбы были схожи в этом. Воистину она оказалась моей половиной, без которой я не представлял себя ни на миг. Именно она уговорила меня отправиться на эту экскурсию. Мол, я совсем не общаюсь с однокурсниками, предпочитая узких круг своих детдомовских знакомых. «Надо налаживать отношения, тебе же ещё учиться с ними целых шесть лет». В её словах была правда: моя будущая работа предполагала очень тесные взаимодействия с людьми, а значит нужно повышать уровень эмпатии. К тому же по универу вовсю ползли слухи о нашем с Севой родстве, в которых мне отводилась роль то бастарда известного бизнесмена, то имевшего за плечами несколько ходок уголовника и по-совместительству брата юного мажора. Махнув рукой, я согласился. И вот эта проклятая экскурсия оказалась совместной. Недобор участников укомплектовали за счет группы айтишников и среди них оказался Всеволод. Погрузившись в автобус одним из первых, я с комфортом разместился у окошка, и сразу провалился в сон, а потому пропустил появление чужаков. Когда я проснулся и понял, с кем нахожусь в дороге, город остался уже в сотне километров, а куратор поездки ни за что не отпустил бы меня никуда.

Тем не менее, экскурсия прошла как по маслу. Объехали десяток достопримечательностей, и я отменно пообщался с одногруппниками. Возвращаясь назад, мы прихватили с собой пятерку литров светлого пива с местной пивоварни, окончательно закрепив в своей группе полное взаимопонимание. Обратная дорога тем временем затянулась, мост через который мы въехали в этот район встал на ремонт и водитель повел автобус кружным путем по сельским дорогам. Когда раздались первые выстрелы и грохот прилетов – никто не понял, что происходит. То, что моя страна третий год ведет боевые действия с соседним государством знали, разумеется, все, вот только это было где-то южнее, на территории противника, о чем мы, студенты, даже не задумывались.

Первым среагировал наш куратор, приказавший срочно съезжать с дороги в лес, да только было уже поздно. На утренней трассе возник человек в длинном черном толи плаще, толи балахоне. В его руках не было видно никакого оружия. Со своего второго от входа сидения я отлично разглядел перекрывшего путь мужчину. Вот он выбросил вперед руки, вспыхнуло темно-красным, и автобус взмыл в воздух, волчком закрутившись вокруг горизонтальной оси. Словно в фильме про космос, я завис будто в невесомости, а вокруг замельтешили скопища рук, ног и кресел. Это мгновение стрелой унеслось прочь и меня швырнуло куда-то вниз. Оказавшийся прямо подо мной потолок автобуса резко приблизился, в голове глухо бухнуло, и мир оборвался на вдохе.

Глава 3.

Бездонный мрак разрубил, ударивший в основание черепа, чей-то кудахтающий говорок, в котором смутно угадывались знакомые, русские буквы. Ему ответил глубокий голос на уже полностью понятном языке.

– Этих пятерых в третью.

Раздалась невнятная возня, жалобные стоны, звук глухого удара по чему-то мягкому, снова стоны и квокающие ругательства.

Никак не получалось пошевелиться и даже разлепить глаза. На лице чувствовалась сковывающая, сухая и плотная корка, намертво склеившая ресницы.

– Вот этих четверых и вон ту девку – в пятую, – снова донесся голос, раздающий распоряжения. – Сколько там еще? Трое? Маловато… Бросьте их в шестую, до следующего пополнения. Есть еще намётки, где взять материал?

Ответа я вновь не разобрал. Язык говоривших упрямо отказывался складываться в членораздельную человеческую речь, стойко напоминая кудахтанье.

– Да будут тебе деньги. Что ты как в первый раз причитаешь. Кто их хватится-то, война все ж, а кто в войну людей считает, тем более мирняк. Пропадают без вести тысячами. С тебя подгон еще четырех десятков, как минимум…

Что-то схватило меня за ногу и поволокло куда-то. Заорать от неожиданности тоже не вышло – губы оказались скованы той же плотной коркой, а челюсть словно сведена судорогой. Звук шагов изменился: шелест ног по бетону пропал, а вместо него зацокал металл. Меня рвануло куда-то вниз и бедра ударились о какие-то тупые треугольники. Еще один рывок и они же прошлись по спине, гребенкой боли отозвавшись в позвонках и ребрах, завершившись ударом моего затылка по холодной стальной поверхности, от которого темнота расцвела радужными всплесками и завертелась юлой.

Лестница. Меня волокут вниз по металлической лестнице с короткими невысокими ступеньками. Успел подумать я, когда на следующем рывке голова снова повстречалась со ступенькой, и мир вспыхнул радугой, тут же угасая, а в ушах зашумел многоголосый шум прибоя.

Первый ощущением, после того как отхлынула бездонная тьма, стало покалывание каких-то острых иголочек в кончики пальцев и ладонь. Вторым пришло осознание мягких прикосновений к лицу, маленьких и явно женских рук, что бережно стирали остатки тянущей лицо корки, которая не давала мне открыть глаза.

– Олька, да брось ты уже с ним возиться! Очухается, сам встанет…

А вот этот голос был мне знаком до отвращения. Всеволод Проскурин, мой новоявленный братик, не испытывающий ко мне трогательных родственных чувств.

– Сев, как тебе не стыдно! Мы все вместе в одной беде, – зазвучал прямо возле меня девичий голосок, и прохладные пальчики провели влажной тряпицей по спёкшимся ресницам. Я попытался разлепить веки, одновременно поднимая правую руку. С неимоверным трудом вышло и то, и другое.

Проморгавшись, я разглядел над собой склонившийся девичий силуэт. Да это же Ольга Мичурина, однокурсница Всеволода, что однажды даже прислала мне валентинку на 14-е февраля. До меня долетали сплетни, что Сева не раз пытался подкатить к державшейся особняком девчонке, раз за разом получая сдержанный отворот. Те же всезнающие знакомые ребята намекали на её интерес ко мне и предлагали ответить взаимностью, пригласив девушку на свидание. Вот только у меня и в мыслях никогда не рассматривался подобный вариант. Я уже встретил ту, с которой познал счастье. При мысли о Тори в груди трепыхнулся откровенный страх. Сколько времени прошло с того как случилась вся эта чертовщина? Как она без меня? Волнуется и не знает где я… А собственно, где это я?

Я повертел головой, щурясь сквозь забор всколоченных ресниц. Полутемное помещение из крупных камней, скрепленных зернистым цементом, примерно шесть на шесть метров. Тусклая лампа, забранная решеткой под потолком, отбрасывала ломанные волны света на устланный соломой пол. В одном углу темнел вонючий и явно отхожий короб, похожий на перевернутое корыто. В другом - тоже корыто, только до половины наполненное темной жидкостью. В одной из стен внушительная бревенчатая дверь с решетчатым, и явно откидным, окошком.

– Ты как? – спросила сидящая на коленях девушка, помогая мне сесть. Подавив стон, готовый сорваться от тупой боли, ударившей в спину, я слегка улыбнулся ей. Ольга держала в руке тряпицу, которая раньше была куском рукава её рубашки. Я догадался, что именно этой материей, предварительно смоченной в воде из корыта, она отирала мне лицо. Провел рукой по щеке и всмотрелся в ладонь, окрасившуюся в грязно-красный цвет. Кровь… Ощупал лицо и голову, никаких ран нет, только болезненная припухлость на затылке. Значит, не моя… Гадать, чья именно, после того, что случилось с автобусом не требовалось. В той мясорубке, когда вокруг летели выбитые окна и сломанные поручни, наверняка были те, кому не посчастливилось налететь на них. А значит, были и травмы. В лучшем случае - травмы…

Старая не думать о плохом, я всмотрелся в людей в камере. Считая меня и Ольку, пять человек. Всеволод, один незнакомый парень с его группы и мой однокурсник, которого я знал только по имени – Данил.

– Спасибо, Оль, – сказал я, благодарно накрывая её руку своей. – Ты мне очень помогла, я не забуду. Что-то известно о том, где мы и что происходит?

Девушка вздрогнула и склонившись так, что длинные светлые пряди упали на лицо, помотала головой. Опомнившись, я убрал руку, и снова подавив стон от потревоженных ребер – уселся поудобнее.

– Это похищение, – спокойно проговорил неизвестный мне одногруппник Всеволода. – Мы тут минут 30-40. После того как перевернулся автобус, его окружили люди в военной форме. Тех, кто мог ходить сам и тех, кто не получил серьезных травм вытащили наружу и загнали в фургон. Судя по взрыву, который раздался после этого – автобус, с тем кому не повезло, взорвали.

Меланхолично перечислил парень, глядя пустыми глазами прямо перед собой. Судя по-всему, то, что он видел, вогнало его в состояние отрешенности, что часто выступает предохранителем, помогающим разуму не свалиться в пропасть паники. Один из моих преподов, бывший военврач, рассказывал о таком на лекциях. «Паника губительна» - говорил он. «Первое, что надо сделать в группе гражданских, это любым способом подавить её. Только после этого проводить эвакуационные или медицинские мероприятия». К счастью, никто из сидящих в камере, симптомов паники не проявлял. На лицах: отрешенность, тревога, страх и, конечно же, надежда. Что ни говори, а поколение воспитанное утратившим связь с реальностью голливудом, треш-блогерами и мясными игрушками не всегда правильно оценивает происходящее, частью рассудка впитав безумный тезис о своей неуязвимости и обособленности от ряда событий. Многие мои одногруппники часто говорили: «Какое мне дело до того, что происходит где-то еще? Меня же оно не касается». Вот и эти еще не поняли, что коснулось. Впрочем, «в моменте» это даже к лучшему.

– Что было дальше? Ты видел? – поторопил я вновь провалившегося в свои мысли паренька.

«Нужно уметь переключать внимание, не давая зацикливаться на том, что способно вызывать панику». А это уже говорил лектор по основам психологии. Тот, к кому я обращался, слегка повернул в мою сторону свою голову, и я разглядел, что правая сторона его светлых волос слиплась от плотной корки темной, засохшей крови. То, что кровь не его становилось понятно потому что, ею же было залито ухо, часть шеи и почти все правое плечо. На него щедро плеснуло откуда-то сбоку. В автобусе нас было человек сорок, плюс куратор с водителем. Сколько выжило, а сколько осталось там, я знать не хочу. Уже и без того очевидно, что погибших не мало.

– А потом они распылили в фургоне какой-то газ, и я вырубился, – меланхолично продолжил залитый кровью блондин. – Очнулся уже здесь, минут тридцать назад.

– Вань, как ты думаешь, что им надо? – робко подала голос Олька, по-прежнему сидящая возле меня. Я не успел ответить, из угла раздался голос Всеволода. Он восседал на самой большой куче соломы и, из-за этого, казалось, посматривал на всех остальных свысока.

– Да, сказал я тебе, им по-любому нужен выкуп. Ты же знаешь, кто мой отец! Похитили меня, а все остальные просто подвернулись за компанию. За вас, конечно, тоже запросят какие-то деньги, но не ссыте – батя выкупит всех, я попрошу – когда мне дадут ему позвонить.

Я промолчал. Не стоит объяснять самодовольному дегроиду, что под его версию ситуация не складывается. При таком жестком захвате автобуса - в той мясорубке, погибнуть мог любой. Посекло бы осколками, пробило бы поручнем и все, прощай выкуп. Нет, тут что-то иное. На территорию моей страны напали. Похитили часть пассажиров автобуса, оказавшегося на пути захватчиков, а потом замели следы, подорвав его с теми, кто пострадал серьезнее остальных. Тот обрывок разговора подтверждает эту неприятную версию. Никто не станет нас искать: сочтут погибшими при атаке. Значит, у похитителей нет планов отпускать выживших. Тогда что? Рабство? Нелегальные опыты? Разборка на органы? Очень сильно смущал тот мужик, что пальнул по нам непонятно чем. Я хорошо его рассмотрел, такой пожилой дядька в одеянии до пят, похожий на лесного отшельника или выживальщика, как я их себе представлял. Гадать можно до бесконечности, а это контрпродуктивно – время можно потратить и с большей пользой.

Тщательно осмотрел свои карманы. Вот же ж твари – вымели все подчистую. Ни телефона, ни ключей с брелоком, в котором пряталось длинное шило. Опросил ребят и те также посетовали на пустые карманы. Поднявшись и жестом показав порывающейся мне помочь в этом Ольке, что все в порядке, я прошел к двери. Мощная и толстенная, никакого намека на замок. Значит, закрывается на засов снаружи. Обошел помещение, прощупывая и осматривая стены. Мда уж, сделано хоть и крайне грубо, зато надежно – без перфоратора не проколупать. Навестил отхожий угол и под завистливый взгляд Севы справил малую нужду. Олька деликатно отвернулась, а остальные и вовсе не отреагировали. Прошел еще раз по периметру, расшвыривая солому под ногами. Еще более неприятное открытие: пол представлял из себя сплошную бетонную плиту.

Наблюдавший за моими передвижениями Сева, иронично комментировал эти действия, однако я не обращал на его реплики внимания и он вскоре заткнулся.

– Что думаешь, Вань? – впервые подал голос Данил, все это время молчаливо разглядывающий носки своих ботинок.

– Да, что тут думать – просто сядь и жди, скоро нам дадут позвонить или написать родным и… – снова завел свою пластинку Сева.

Пока он говорил, я осмотрел товарищей по несчастью. Шнурки в кроссовках и ботинках есть у всех, пояс только у меня. Ну да, этот пережиток прошлого нынче не в моде, а зря. Под трескотню незатыкающегося Севы, я стянул с себя ремень. Широкий, из плотной кожи, он был куплен мной на блошинке еще в детстве на первые заработанные деньги и не раз выручал в сложной ситуации. Под недоумевающие взгляды я намотал его на правую руку. От запястья, через большой палец, в два оборота вокруг ладони и по сжатым фалангам пальцев, так чтобы массивная пряжка с хищно торчащим вперед толстым язычком, оказалась четко пригнана к ударной плоскости кулака. Плотно зафиксированная таким образом кисть обеспечивала солидное преимущество в большинстве детдомовских потасовок, разве что раньше я никогда не выставлял вперед язычок пряжки, поджимая его, чтобы не покалечить связавшегося со мной агрессора. Теперь же, вспоминая своих одногруппников, оставшихся во взорванном автобусе, я не сомневался в правильности этого решения. Бить надо сразу, жёстко и желательно наповал.

– Ты чего это затеял? – снова заговорил со своего соломенного насеста Сева и осекся, когда я развернулся к нему, впервые посмотрев ему прямо в лицо. Боднув его взглядом и увидев, как он опускает глаза, я проговорил.

– Когда за нами придут, встаньте в середине комнаты вот тут, чтобы тот угол с корытом от двери казался еще одним человеком, сидящим в тени. А там посмотрим. Если я ударю – вы сразу падаете на пол, договорились?

Дождавшись испуганных и настороженных кивков, я присел у стеночки.

– Хорошо. А теперь подождем, может, и правда, потребуют выкуп и всё обойдется.

Разумеется, в эти свои слова я не верил. Сказал для того, чтобы попритушить возможную панику и дурные действия, которые она провоцирует. А в остальном и впрямь – посмотрим. Первый контакт с захватившими нас будет самый важный, он чётко обозначит их намерения. От обращения с пленными станет ясно, какая участь нас ожидает. Сидя в полной тишине, я один за другим прокачивал варианты своих действий. Что делать, если в дверь войдет один человек, а может их будет двое. Или они не войдут, а потребуют выйти по одному или сразу группой…

На очередной рекогносцировке возможных событий, дверь со скрежетом распахнулась руша большую часть моих намерений. Почему-то я был уверен, что по такому монолитному полу непременно передастся издалека звук шагов тюремщиков, ведь вряд ли они передвигаются в мягких ворсистых тапочках…

Возникший на пороге мужчина не носил ни ботинок, ни даже тапочек… Он был совершенно бос и, как мне показалось на мгновение, абсолютно обнажен. На следующей секунде сбоку истошно завизжала Ольга, подтверждая статистику того, что девочки имеют большую гибкость воображения и оперативнее фиксируют стрессовые ситуации. Еще через миг я, наконец-то разглядел, что мужчина входящий в камеру был облачен в сшитую как попало человеческую кожу с остатками порезов, кровоподтеков и фрагментами татуировок. Она оборачивала его в несколько плотно пригнанных разноцветными нитками слоев с ног до головы, и даже лицо с нереально крупными, расширенными глазами покрывали многочисленные куски чужих лиц.

Вскочив, я ошарашено соображал, что предпринять, а похожий на разваренную сардельку некто бесшумно двинулся ко мне, явно выбрав своей целью как ближайшего к входу. Присев под его протянутой рукой, я резко пробил ему в солнечное сплетение, рассчитывая далее ударить в висок. Хищно выставленный вперед язычок, а за ним вся пряжка, с чмоканьем вонзились в расползшуюся под ударом мертвую плоть, и завязли в слоях кожи. Чудовище гукнуло, молотом опуская руку и всё, что я смог сделать, так это убрать голову в сторону. Скользящий удар пришелся вдоль уха прямо по шее и в ключицу. Меня швырнуло в пол и показалось, что парализовало всю левую сторону. Перехватило дыхание, и солома перед лицом расцвела хороводом сверкающих огоньков.

Склонившееся надо мной нечто, снова гукнуло и, ухватив за штанину, выволокло из камеры. Сквозь кроваво-черные пятна перед глазами я увидел небольшой коридор с рядами однотипных деревянных дверей, затем меня протащило по лестнице и еще через один коридор, на этот раз намного длиннее. Завершился путь в небольшом зале, куда меня втащил монстр и, пихнув ногой, отбросил к стене.

– Игорь! Да он же без сознания, ты зачем его приволок?!? – откуда-то справа загремел уже слышимый мной властный голос, и я поспешил прикинуться ни на что не реагирующим мешком. Снова послышалось гуканье, в котором отчетливо слышались рабские нотки.

– Тупое создание! Прикуй его пока цепью в углу, а то очнется еще раньше времени. И приведи другого - из шестой, я сказал. Это камера напротив той, откуда ты достал этого. Больше не ошибайся, недоумок! И быстрее!

Меня снова дернуло и протащило метра два. Изображая безвольный куль, я позволил рукам свободно разбросаться в стороны, а голова, как бы случайно, вывернулась в направлении раздававшегося голоса. Вокруг левой ноги защелкнулось что-то очень тяжелое и чудовище удалилось. Теперь я научился определять его местоположение по тошнотворно-сладкому запаху разлагающейся плоти.

Слегка приоткрыв веки, я огляделся сквозь частокол ресниц.

Ну, ни хрена себе поворот. В своих теориях о происходящем я такого точно не предполагал.

Посреди грязно-серого помещения напоминающего склад стояли четверо ребят из тех, что были в одном автобусе со мной. Трясущиеся от запредельного ужаса, они жались друг к другу. На их ногах какие-то кандалы, от которых тянутся длинные цепи, ведущие к большим катушкам с поворотными рычагами. За ними четко просматривалась арка непонятного назначения, сложенная из белого камня. Всю внутреннюю сторону этой арки покрывали маленькие, плотно пригнанные друг к другу и отшлифованные до зеркального блеска разноцветные камушки, в которых я, не будь их так много, усмотрел бы какие-то алмазы, гранаты и изумруды. Если это так, то она стоит как несколько авианосцев – не ко времени вспорхнула в голове отстраненная мысль. А перед парнями стоял тот самый дядька в длинном балахонистом плаще, которого я видел на дороге.