Как вылететь с отбора и не влюбиться

Эва Морей

Как вылететь с отбора и не влюбиться

Глава 1. В которой я почти устроила себе идеальную жизнь.

Если честно, моя жизнь наконец-то начала меня устраивать. Не в смысле «я счастлива», нет. До счастья мне было далеко и, если уж совсем честно, лень. Счастье требует вовлечённости, надежд, ожиданий и регулярной подпитки. А я уже наелась всем этим по самое горло.

Но в смысле – терпимо. Я перекатываю это слово на языке, как конфету с сомнительным вкусом. Не идеально, но жить можно. А для взрослого человека это уже практически победа.

У меня есть своя маленькая квартира в ипотеку, которую я буду выплачивать всю свою жизнь. И, что самое важное, в ней нет тараканов. Этот факт для меня особенно ценен. Предыдущий опыт научил меня, что отсутствие насекомых в раковине по утрам – это не базовая настройка реальности.

Еще из достижений у меня удалённая работа, в которой нет начальника, любящего присылать голосовые на семь минут с фразой «я тут быстро». После моего впечатляющего карьерного пути, включающего в себя и работу крупье в казино, подобное положение дел ощущается как заслуженный отдых. Дедлайны все равно существуют. Но я сама себе босс. Иногда плохой, иногда ленивый, иногда требовательный – но хотя бы предсказуемый.

А самое важное мое достижение это, пожалуй, чётко выстроенная внутренняя философия, отточенная годами проб и ошибок: не ввязываться, не усложнять, не спасать никого, кроме себя.

Последний пункт дался особенно мне особенно дорого. Через боль и потери. Через неловкие разговоры, после которых выходишь на улицу и долго идёшь, не включая музыку, потому что и так слишком громко внутри. И, конечно, через уничтожающее чувство вины, от которого пришлось научиться отмахиваться как от назойливого комара.

Так вот, этот последний закон работает безотказно, являясь настоящим бриллиантом в короне моего спокойного существования.

Утро началось нормально. Кофе был горячий, не пережжённый, не кислый, без привкуса «это официальное восстание зерен против вкусовых сосочков». Кружка целая, без трещин, от которых течёт по пальцам, с любимым милым котиком. Интернет работает стабильно, без скачков и внезапных «нет сети», которые выбивают из колеи сильнее, чем хочется признавать.

Я сижу на подоконнике, подтянув колени, болтаю ногой и смотрю на двор. Там кто-то выгуливает собаку, кто-то ругается по телефону, кто-то просто идет по своим делам, и все они – не я. Это особенно радует. В голову приходит старый мем «нет ничего лучше, чем сидеть на подоконнике, пить кофе и думать о нем». Никакого «его» в моей голове, конечно же нет, но кофе и подоконник все равно занятия достойные уважения.

В свои тридцать три я готова гордо именовать себя женщиной, свободной от таких условностей как поиск партнера. Серьезно, я пыталась. Не срослось. Ни с одним из мужчин в своей жизни, мне не удалось мирно сосуществовать. Кому-то не нравилась я, кто-то не нравился мне, кто-то переставал нравится в процессе. По-разному бывало: от непроходимой скуки и бессмысленности, до бразильских драм «я не знал, что мы встречаемся, не думал, что ты воспринимаешь все так серьезно». Так что я сознательно закрыла для себя эту сторону жизни. У всех тикающих часиков повытаскивала батарейки, а на редкие улыбки малознакомых мужчин просто не реагировала.

Но вместо «него» в моей голове была другая греющая душу цель: отпуск. Я прикидываю, что если работа пойдет так же бойко, я наконец смогу съездить отдохнуть. Еще пару рукописей отредактировать и можно сделать недельную паузу. Отправлюсь на моря, лягу там и буду лежать. По губам расползается довольная улыбка. Никаких экскурсий и ранних подъемов. Никакой уборки и готовки. Просто лежать под шум прибоя и чтобы никто не трогал. Идеально.

Телефон пискнул. Я даже не вздрогнула – настолько глубокое чувство спокойствия снизошло на меня. Сообщение от мамы. Я посмотрела на экран, замечая начало сообщения на экранчике «Мариночка, как ты? К нам заходил сын соседки…». Я вздохнула и повернула телефон экраном вниз. Ни смотря на то, что я вычеркнула любовные интересы из своей жизни, мама до сих пор не теряла надежду. При молчаливом одобрении папы. Ну и ладно, открывать сообщение я конечно не буду. Может ближе к вечеру.

Я сделала глоток кофе, обожглась, выругалась сквозь зубы и неожиданно снова улыбнулась. Кажется все на своих местах и моя легкая неловкость тоже на месте.

Работа шла фоном. Я что-то писала, что-то редактировала, механически отвечала клиентам, ставила галочки, закрывала вкладки. Руки работали автоматически, мозг вполсилы. Освободившаяся часть думала о более важных вещах.

Сегодня я заканчивала работу с фэнтези романом о попаданке в другой мир. Моей задачей было отредактировать его литературно и вычитать. Обычное, нормальное произведение, но вызывало у меня множество мыслей. Например, о том, что если бы правда существовали другие миры, я бы туда не полезла. Серьёзно.

Все эти истории из серии «она попала в другой мир и стала королевой» вызывали у меня стойкое недоверие. В любом мире есть налоги, правила и мужчины со своими проблемами, только и ищущие свободные плечи, на которые их можно взвалить. Меняются только декорации и иногда уровень гигиены. Но суть остаётся прежней.

Если уж фантазировать, то на максимум. С моей точки зрения – переродиться дочерью богатых родителей самая лучшая идея. Лучше безобразно богатых. С кучей симпатичных людей вокруг, которые ничего от меня не хотят, кроме того, чтобы я была приятным собеседником. Никто не умирает у меня на руках. Никто не смотрит с надеждой и словами «ты – единственная, кто может что-то там». Никто не требует решений, от которых зависит судьба государства.

Фантазия была настолько приятной, что я даже прикрыла глаза, позволив себе пару секунд внутренней тишины. И в этот момент меня как будто толкнули. По ощущения как когда во сне оступаешься и дёргаешься всем телом. Я распахнула глаза, сердце ударило сильнее, кофе плеснулся через край и оставил тёмное пятно на столе рядом с ноутбуком.

— Что за… — сказала я вслух и поставила кружку, чтобы не уронить.

Голова закружилась. Не так, чтобы упасть, но достаточно, чтобы насторожиться. Я нахмурилась, встала, опёрлась ладонью о стену. Мир качнулся, будто я резко прокатилась на лифте вниз – на секунду, но ощутимо. Меня обдало холодным потом.

— Спокойно, — сказала я себе. — Давление. Недосып. Кофе натощак. Я еще не в том возрасте, чтобы падать в обморок от всякой ерунды.

Я сделала пару шагов, но пол под ногами стал странным. Не то чтобы скользким, будто чужим. Как будто я ступала не туда, куда привыкла, и тело запаздывало на долю секунды. Вдруг я услышала глухой протяжный звук.

Я остановилась. В этот момент пространство вокруг начало собираться. Как ткань, которую тянут в разные стороны, а она сопротивляется. В ушах зазвенело. Воздух стал плотным, вязким, и я вдруг отчётливо, до паники ясно поняла: мне очень, очень не нравится происходящее. Перед глазами заплясали звездочки.

— Так, нет, — сказала я, потому что сказать «нет» - мой рефлекс. Но голос прозвучал глухо, будто я говорила из-под воды.

Пол медленно ушел из-под ног. Как если бы меня аккуратно, без спроса, вытаскивали из моей реальности, не утруждая себя объяснениями. Внутри поднялось злое, вязкое возмущение. Я же не соглашалась. Это была последняя связная мысль.

Потом пришло странное тепло. Чужое. Как будто кто-то взял меня за руку – как берут вещь, которую считают своей. Собственнически. И мир, который я так старательно делала терпимым, без лишних ожиданий, без иллюзий, без надежд, просто перестал существовать.

Глава 2. В которой я просыпаюсь богатой, любимой и подозрительно счастливой.

Первое, что я поняла – я всё ещё жива. Второе – это не моя кровать. Мысль приходит не сразу. Сначала я замечаю ощущения. Все моя тело будто покоится на мягком облачке. Расслабляющая мягкость буквально обнимает меня со всех сторон.

Я лежу, не открывая глаз, и медленно провожу пальцами по простыне. Ткань скользит под кожей, как вода. С этой простыней не в порядке буквально все. Она явно слишком дорогая для того, чтобы быть моей. Я осторожно вдыхаю. Пахнет… не порошком «по акции». И не кондиционером с обещанием «альпийская свежесть». Чем-то тонким, цветочным. У меня дома так не пахло, я вообще не фанат цветочных ароматов.

Уже очевидно, что происходит нечто крайне дурное. Замираю, стараясь даже дышать через раз. Появляется безумная надежда: если не двигаться, есть шанс, что всё это сон. Или какой-то изобретательный психоз, который я поймала от передозировки кофеина. Главное не вовлекаться в это безумие и не смотреть по сторонам.

Я зажмуриваюсь и очень медленно считаю до пяти. Потолок остается на месте, все так же подавляя меня своими вензелями и белым великолепием. Он, кажется, даже стал ещё более уверенным в своём существовании.

— Ладно, — бормочу я. — Попытка не засчитана.

Снова закрываю глаза и зажмуриваюсь изо всех сил. Так, будто пытаюсь продавить веки внутрь черепа и вернуться обратно в ипотеку, котика на кружке и недопитый кофе.

Когда я снова открываю глаза, реальность остается на месте. Более того, она начинает наглеть. Сквозь плотные шторы пробивается утренний свет, где-то тихо звякнула посуда, а за стеной кто-то засмеялся легким довольным женским смехом.

Осторожно приподнимаюсь на локтях. Кровать… огромная. Такая, на которой можно потеряться, если не соблюдать осторожность. Одеяло тяжёлое, но не давит. Подушки мягкие, но держат форму. Всё вокруг ощущается так, будто это не просто удобно, а специально сделано, чтобы тебе было удобно.

Я сажусь и замираю. Сначала не понимаю в чем дело, но потом до меня доходит. Ничего не тянет, не ноет, не болит. В свои тридцать три благодаря сидячей работе, я уже привыкла к ноющей боли в пояснице и шее. А сейчас – ничего. Я осторожно двигаю плечами, медленно поворачиваю голову вправо и влево. Никаких неприятных ощущений.

Меня кидает в холодный пот. Это уже совсем никуда не годится. Я медленно поднимаю руку и провожу пальцами по волосам. И застываю. Ожидаемо, но все же неприятно – на моей голове чужие волосы. По ощущениям они мало отличаются от элитных простыней, на которых я восседаю. Густые и длинные, волосы ниспадают волнами на мои плечи. Я хватаю одну прядь, сжимаю ее в кулаке и тяну вниз.

Вспышка боли, подсказывает мне что происходящее реально. И хватит уже пытаться оторвать себе скальп. Сердце начинает биться быстрее, я буквально чувствую, как оно ударяется о ребра, пытаясь пробить их насквозь.

— Так, — шепчу срывающимся голосом. — Ладно.

Я оглядываюсь. Комната огромная. С окнами в пол и тяжёлыми шторами цвета топлёного молока. Мебель дорогая и изящная: никакого золота и кричащего бархата, зато каждая деталь выглядит так, что прикасаться без трепета сложно. На туалетном столике стоят флаконы, украшения, коробочки. На кресле живописно брошено роскошное платье лавандового цвета. А на полу, почти кинематографично, лежат туфли.

В воздухе витает сладковатый запах цветов. Похоже, у кого-то вчера был праздник. Может даже и у меня, в каком-то смысле. Я гулко сглатываю, по ощущением эхо разносится на всю комнату.

Я встаю и подхожу к зеркалу. Из зеркала на меня смотрит девушка лет двадцати. Очень похожая на меня, только заметно более улучшенная версия. Глаза знакомого серо-зеленого цвета, но больше, глубже и выразительнее. Кожа ровная и светлая, с теплым оттенком, абсолютно без изъянов – такого в моей жизни не было с тринадцати лет. И, конечно, волосы. Те самые, о которых я только мечтала: густые, тяжёлые, с естественной мягкой волной. Без лишнего кокетства — девушка в отражении красавица. Я машинально касаюсь лица, отражение повторяет за мной.

— Это уже перебор, — шепчу я. — Так не бывает.

На шее поблёскивает украшение. Тонкая, изящная цепочка с буквой, которую я с удивлением узнаю. Буква «М». Она не похожа на привычную мне, но я просто знаю, как это читается. Я опускаю взгляд и замечаю на столике вскрытое письмо и букет ярко-сиреневых цветов, уже слегка повядших.

В письме всего одна строчка, выведенная аккуратным почерком:

С днём совершеннолетия, наша радость.

Я замираю. В голове вспыхивают картинки: праздник, много гостей, смех. Я в центре зала. Рядом улыбающаяся пара в возрасте: мужчина в дорогом костюме, с седеющими волосами и невероятно добрым взглядом, и женщина в роскошном платье, с лицом, удивительно похожим на моё. При воспоминании о них в груди становится тепло. Родители Мариэт. Мариэт – это теперь я. И я совершеннолетняя. Ну что ж, ура.

В дверь тихо стучат.

— Миледи? — раздался осторожный голос. — Вы уже проснулись?

Я вздрагиваю и автоматически выпрямляюсь.

— Да, — голос звучит… молодо. Звонко.

Дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает девушка в аккуратном темно-синем платье с белым передничком. Нэли – вспыхивает в голове.

— С днём рождения вас ещё раз, миледи, — говорит она с улыбкой. — Госпожа уже спрашивала, не нужно ли вам что-нибудь. Завтрак подать в покои или вы спуститесь?

Госпожа. Мама? Я сглатываю.

— Я… спущусь, — говорю, понимая, что в нормальном распорядке дня Мариэт спустилась бы без сомнений. — Чуть позже.

— Как пожелаете, — девушка склоняет голову и исчезает.

Я снова остаюсь одна. Сердце колотится где-то в горле. Но сквозь панику вдруг пробивается что-то ещё – неожиданное и очень теплое чувство. Радость. Мне не нужно садиться за работу. Не нужно отвечать клиентам. Не нужно ничего никому доказывать. Здесь… меня ждут и любят. Просто так. Я медленно выдыхаю.

— Ладно, — говорю своему отражению. — Допустим, это сон. Тогда я имею право наслаждаться.

Я открываю шкаф и надеваю первое попавшееся платье. Оно сидит идеально. Попутно пытаюсь откопать в памяти больше подробностей о том, кто я теперь и где оказалась. Информация приходит со скрипом, но кое-что припомнить удается. Мариэт Ламан – единственная дочь дипломатов, прибывших в Эстравию много лет назад. Родители – Альбер и Элиза Ламан – души не чают в своей дочери. И стоит сказать, особенных оснований у них для этого нет. Мариэт – обычная богатая бездельница со стандартными интересами молодой девушки.

Я решаю, что пока информации достаточно и уже разворачиваюсь к выходу, но в последний момент замечаю бумажку, выглядывающую из-под подушки. Подхожу ближе и вытаскиваю измятую репродукцию. На ней изображен мужчина невероятной красоты. Изображение в районе губ подозрительно истерто.

— Тц — цокаю языком — Мариэт, да ты шалунья.

У мужчины светлые волосы – почти пепельные, выгоревшие на солнце. Волосы выглядит продуманно небрежно. Лицо тонкое, скульптурное, без намека на мягкость. Высокие скулы, четкая линия челюсти и глаза – светлые, почти стального цвета. Смотрят внимательно, будто насквозь. Он одет в тёмный камзол с металлическим блеском, украшенный знаками и пуговицами, в которых читается статус. Этот парень выглядит как большая проблема и рок-звезда. Впрочем, кем-то вроде рок-звезды он и является. И, безусловно, именно проблемой Мариэт он и был, хотя она сама так не считала.

Герцог Кайрен де Ранкор – отчаянная страсть каждой девочки и девушки, тайная любовь каждой замужней женщины. Мариэт чаша сия тоже не миновала. Она буквально сходила от него с ума. И когда герцог объявил отбор, пропустить его она не могла. На правах дочки дипломатов, явно и неявно угрожая международным скандалом, она изо всех сил пыталась прорваться в претендентки на руку и сердце холодного красавца. Однако, к моему счастью, получила отказ. Мотивированный несовершеннолетием.

Вся эта история произошла буквально пару дней назад. Так что после своего празднования Мариэт планировала второй штурм. Кайрен, конечно, об этом не в курсе, но ему стоило бы благодарить меня за сохраненные нервы: спецоперация «Срочно прорваться в цирк абсурда» отменяется. Я удовлетворенно улыбаюсь и легкой походкой спускаюсь к завтраку.

Завтрак оказался вовсе не завтраком, а пиршеством. Фрукты, выпечка, горячий шоколад, какие-то невероятные блюда, названий которых я не знаю. Я ем, смеюсь, ловлю на себе ласковые взгляды людей, которые явно считают меня центром своей вселенной.

И, чёрт возьми… мне это нравится.

Родители не замечают каких-либо изменений, а я просто наслаждаюсь вкусной едой, приятной атмосферой и теплой погодой. Полдня пролетают как в тумане. В какой-то момент я даже ловлю себя на мысли, что хочу остаться здесь насовсем. Это же буквально моя фантазия!

Мы с родителями пьем какой-то сок с хитрым названием и обсуждаем планы на ближайшие дни, когда двери зала распахиваются и входит дворецкий:

— Господин, госпожа, миледи — с достойным поклоном приветствует он нас. — Прибыл лорд де Ранкор. Просит принять.

У меня внутри все обрывается. Альбер тем временем кивает, со сдержанной улыбкой:

— Проводи в малую гостиную — дворецкий с поклоном удаляется, тихо прикрыв за собой дверь.

— Милая, это же так удачно! — всплёскивает руками Элиза. — Может, лорд передумал, и ты все-таки попадешь на отбор!

Мать сияет, явно изо всех сил стараясь подбодрить дочь. А у меня в голове лихорадочно бьётся только одна мысль: это последнее, что мне сейчас нужно. И не дай бог такого счастья.

Всё, что я могу из себя выдавить – кислая улыбочка.

Глава 3. В которой герцог оказывается ближе, чем хотелось бы.

Мы входим в малую гостиную, и он уже там. Сидит так, словно это его дом. Не развалившись – нет, слишком воспитан для этого, – с тем особым спокойствием человека, который привык, что пространство подстраивается под него само. Тёмный камзол подчёркивает фигуру, светлые волосы убраны назад.

Герцог Кайрен де Ранкор поднимается нам на встречу, как только мы переступаем порог.

— Господин Ламан, — он склоняет голову перед отцом. — Госпожа Ламан, леди Мариэт.

Голос ровный, холодный, без лишних интонаций. Такой, каким говорят с равными. Или с теми, кого признают таковыми. Я делаю шаг вперёд последней.

Он быстро скользит взглядом по мне, абсолютно без интереса. Я чувствую это физически: как прохладный ветер, который едва касается кожи и тут же проходит мимо. Герцог слегка касается руки моей матери губами в церемониальном поцелуе, я протягиваю свою руку.

Жест привычный, мое тело совершает его автоматически, я даже не успеваю сообразить, что я делаю. Он обозначает поцелуй и на моих пальцах, я рефлекторно отворачиваю голову в сторону. Меня раздражает эта сцена – незнакомый и ненужный мне мужчина зачем-то нарушает мои телесные границы и мне приходится это терпеть. Я чуть отворачиваю голову в сторону, почти рефлекторно. Краем глаза я замечаю небольшую заминку. Когда я поднимаю взгляд, он уже смотрит на меня иначе. Не открыто, не пристально – но внимательнее, чем секунду назад. Потом отпускает руку. И снова отстраняется.

Мы рассаживаемся. Родители – напротив него, я – сбоку. Позиция меня полностью устраивает: можно почти не участвовать в разговоре и спокойно рассматривать сад за окном, если всё пойдёт по плану.

— Я позволил себе нанести визит лично, — говорит герцог спустя пару вежливых фраз, — чтобы поздравить леди Мариэт с совершеннолетием.

Он делает знак, и слуга подаёт бархатную шкатулку. Я открываю её. Внутри переливается камнями колье. По виду явно тонкая работа и очень дорогая вещь. Я смотрю на подарок без эмоций. Ни восторга, ни желания немедленно примерить, мне даже делать благодарный вид не хочется. Никогда не питала особо восторга к украшениям, в отличии от Мариэт.

— Благодарю вас, милорд, — говорю я ровно.

И только тогда замечаю, что он снова смотрит прямо на меня. Неприятным, изучающим взглядом. Будто он пытается что-то уловить – не в словах, а где-то глубже. И, что самое неприятное, его явно интересует именно моя реакция. Или её отсутствие.

— Также, — продолжает он, — я счёл необходимым принести личные извинения.

Мать тут же напрягается, отец сохраняет вежливую невозмутимость.

— Речь идёт об отборе, — говорит Кайрен. — Мне известно, что леди Мариэт выражала желание принять в нём участие.

Я едва удерживаюсь от саркастичного хмыканья. Выражала – это очень мягкая формулировка.

— К сожалению, правила отбора не допускают исключений, — он переводит взгляд на родителей, но ощущение, что говорит он всё равно со мной, никуда не девается. — На тот момент леди не достигла совершеннолетия. Сейчас же… — лёгкая пауза, — все кандидатки уже утверждены.

Я киваю, чтобы быстрее закрыть тему.

— Я понимаю, — говорю я. И это правда.

Я не разыгрываю обиду. Не собираюсь спорить. Мне это не нужно. И, судя по едва заметному изменению в его лице, он ожидал другого.

— Мы не держим зла, — вмешивается отец с дипломатической улыбкой. — Всё в порядке, Ваша Светлость.

— Разумеется, — добавляет мать. — Главное, что вы нашли время лично поздравить нашу дочь.

Кайрен склоняет голову.

— Тогда, с вашего позволения…

Мать поворачивается ко мне:

— Мариэт, проводи лорда Кайрена.

Я на мгновение замираю – это последнее, чего мне сейчас хочется. Потом киваю, стараясь сохранить лицо спокойным.

— Конечно.

Я беру с собой Нэли почти автоматически. В голове всплывает воспоминание, что незамужней девушке не следует оставаться наедине с молодым мужчиной. Служанка держится на шаг позади, как и положено.

Прекрасным конвоем для герцога мы выплываем в сад. Я старательно смотрю прямо перед собой, изо всех сил шагая не слишком быстро, но достаточно стремительно. Солнце пробивается сквозь листву, дорожки посыпаны светлым гравием, где-то журчит вода.

— У вас красивый сад, — говорит он.

— Родители любят растения, — отвечаю я, не поворачивая головы.

— Вы тоже?

Я пожимаю плечами.

— Наверное.

Он задаёт ещё пару вопросов, в основном о прошедшем празднике. Я отвечаю вежливо, коротко, не вдаваясь в подробности. Почти не смотрю на него. И всё равно чувствую взгляд. С каждой моей фразой, он становится все более сосредоточенным. Но мне плевать. Моя единственная цель – довести этого ловеласа до выхода из сада и помахать ручкой, растворяясь в своей новой роскошной жизни.

Мы уже почти доходим до заветного выхода, когда герцог вдруг замедляется. Я по инерции делаю ещё шаг, прежде чем понимаю, что он больше не идёт рядом. Приходится остановиться тоже.

— Миледи, — произносит он спокойно.

Я оборачиваюсь. Он стоит чуть в стороне от дорожки, в тени раскидистого дерева, и в этот момент кажется ещё более отстранённым и холодным, чем в гостиной.

— Да, милорд?

— У меня есть небольшая просьба, — говорит он. — И прошу не воспринимать ее превратно.

Вот теперь я напрягаюсь по-настоящему.

— Слушаю.

Он делает паузу. Достаёт из внутреннего кармана небольшой предмет и раскрывает ладонь. На его ладони лежит камень. Крупный, гладкий, насыщенного тёмно-красного цвета, будто в нём застыла капля густого вина. Внутри камня что-то едва заметно переливается, как будто внутри двигается тягучая темно-красная жидкость.

Я не могу оторвать взгляд от камня.

— Это артефакт, — говорит Кайрен ровно. — Если вы позволите, я хотел бы, чтобы вы коснулись его. Всего на мгновение.

Я резко поднимаю на него глаза. Пытаюсь понять по его лицу, чего именно он ожидает. И не обнаруживаю ничего кроме его сосредоточенного, испытывающего взгляда. Меня медленно затапливает тревога. Это все мало походит на рядовую ситуацию «проводи дорогого гостя до ворот».

— Зачем? — спрашиваю я прямо.

— Мне любопытно, — выражение его лица не меняется ни на секунду. — И, полагаю, вам тоже.

Я в себе не чувствую ни грамма любопытства, откровенно говоря. Только полное непонимание, что тут происходит. Ни одного стоящего воспоминания из головы Мариэт не удается выловить. Не знаю могу ли я отказать ему, учитывая его статус. Выглядит так, что выбора у меня особо нет.

Я смотрю на камень. Потом на его руку. Потом снова на камень.