1517. Мишель и Диана

Чтоб рисовать в пути пейзажи –

И облака в движенье плавном,

И вспышки синих молний даже.

Мать значила для принца много –

Ей он послушен был всецело,

Всегда придерживаясь строго

Её советов разных, смелых –

И как вести себя с друзьями,

И как в кругу врагов общаться,

И как увлечь людей словами,

И как с девчонками встречаться.

При этом мама не стремилась

Его тотально подчинить,

Лишь иногда вблизи садилась

И начинала говорить

О том, что для Мишеля важно

Могло стать в очень сложный миг,

Где надо быть весьма отважным,

Чтоб резко остудить других.

Вот, например, – в толпе людей

Разгневанных всегда есть главный,

И он обычно всех смелей

И всех других активней явно.

Вот с ним и надо драться сразу

Или вести переговоры,

Чтоб успокоились все разом

Во время бунта или ссоры.

И даже если проиграешь

Ему, то шанс всегда есть в том,

Что унижений не познаешь

Ты после от врагов кругом.

Ведь главный – часто воин смелый,

Кто хочет только утвердиться

И храбрость показать по делу,

А не бессмысленно глумиться.

– А вот ещё, сынок, совет! –

Сказала мама принцу как-то. –

Ты не давай тому ответ,

Вопрос кто задал нагловато.

Ведь собеседник, что унизить

Тебя тихонько заприметил,

Напор уже свой вряд ли снизит,

Как ты ему бы не ответил,

Он так и станет задирать,

Чтобы достичь коварной цели –

Высмеивать, чтоб развлекать

Толпу, что ждёт всегда веселья.

Он словно в шахматы ходы

В беседе наперёд продумал,

И бесполезны все труды

Остепенять его от глума.

А если с самого начала

Проигнорируешь его,

Лишишь разгонного запала,

Дашь повод думать, что давно

С такими не имеешь дела,

Покажешь, что в себе уверен,

Отторгнешь его сразу смело –

Не будет имидж твой потерян.

Принц попросил остановиться

Ослов, а сам с телеги слез,

Решив искусством насладиться

И скуке выразить протест.

На тонкий щит полуметровый

Он натянул пеньковый холст –

Мольберт венецианский, новый,

Был в обращенье очень прост.

Мольберт прислали из Светлейшей

Венеции лет пять назад

От дожа, что весьма милейше

Общаться с Фахр эд-Дином рад

Всегда был, и дары друг другу

Они пересылали морем:

Текстиль, мушкеты и посуду,

Да и полотна на подпоре.

И вот уже рисунок принца

В телеге сохнет под навесом.

На нём рукою живописца

Запечатлён кусочек леса,

И там, средь зарослей дремучих,

Мишель нарисовать сумел

Ольху, высокую до тучи,

В которой шарм он углядел.

А у ольхи – ливанский дуб,

Что ветер обдувает мило.

Мишель рукой откинул чуб,

Но сверху вдруг ручьём полило

Сначала вымок весь тюрбан,

Потом намок и кончик носа,

А рядом выскочил фазан

И полетел за лес к утёсам.

Когда-то принц понять пытался,

Как тучи формируют дождь.

Учитель-грек лишь ухмылялся

И, ощетинившись, как ёж,

Сказал не лезть не в своё дело:

– Мишель, законно размышлять,

Как мир устроен, – дерзко, смело –

Здесь может лишь седая знать.

Лишь узкий круг умов великих

Такое право получил.

Других же сразу встретят в пики,

Чего бы кто здесь ни открыл –

Как дождь устроен или снег, –

Приклеят кличку “вольнодумец”,

А после выставят на смех

В бочонке с грязью среди улиц.

Мишель в ответ напрягся сильно.

Он не любил насмешки очень,

И потому одет был стильно –

Умыт, причёсан, и подточен

Был каждый ноготь на руках,

Чтоб сохранялось уваженье

К нему в почтеннейших домах,

Имевших для него значенье.

– Так, значит, если я узнаю,

Откуда дождь берёт начало

И нам колодцы наполняет –

Кому-то вдоволь, где-то мало, –

То это для страны – пустое

И для науки не столь важно,

И за открытие такое

Меня тут грязью лишь измажут?

Грек косо посмотрел на принца

Обычным каменным лицом

И ткнул его в плечо мизинцем,

Как будто проверял яйцо –

Как сварено оно, – и что-то

Здесь принцу подсказало вдруг,

Что лжёт, наверно, нагло с лёта

Сейчас его учитель-друг.

Довольно странно, что наука

В стране под жёсткою цензурой.

Кто воспретил входить без стука

Туда, где взять для корректуры

Своих всегда неполных знаний

Всем важно новые ключи,

Причём без статусов и званий

И не на цыпочках в ночи?

И тут грек громко рассмеялся:

– Да я же просто пошутил,

И, если уж перестарался,

Тогда прошу, чтоб ты простил

Мне эту странную бестактность.

Мишель, секундочку вниманья!

Я сам испытываю жадность

Сейчас ко всем научным знаньям.

Принц аж подпрыгнул на дороге,

Обидевшись на педагога, –

А дело было на пороге

Дворца, где слуг так было много,

Что часть из них, услышав сказки,

Что принцу грек насочинял,

Залились смехом аж до тряски,

А кто-то даже заикал.

– А я всерьёз слова воспринял,

Какие ты мне говорил!

За чистую монету принял –

А ты выходит лишь шутил!

Смотри, как весело всем стало –

Все смотрят в сторону мою.

Ты мог предупредить сначала,

Что фальшью смажешь речь свою?

– Прости!

– Да я простил, простил!

И всё же в продолженье спора:

Я ведь, когда тебя спросил,

Не ждал лукавства или ссоры.

Мне просто очень непонятно:

Ведь не разгадано ещё

Секретов много столь занятных,

Как будто вход к ним запрещён.

– Ты шутку зря всерьёз воспринял.

На самом деле здесь, в Ливане,

Ты можешь заработать имя,

Раскрыв, что мир скрывает в тайне.

Но, правда, только единицы,

То есть лишь избранные, могут

Узнать секреты, ухитриться

И объяснить понятным слогом.

Я сам заглядываю в тучи,

Чтоб разобраться, что и как

И правильно ли нас здесь учат,

Что в туче, если взять черпак,

За двадцать лет не сможешь воду

Всю вычерпать и перелить

В хранилища с водопроводом,

Чтоб в засуху в поля пустить.

Так что дерзай же, если хочешь –

Ищи ответы на вопросы.

Не бойся, коли зубы точишь

На корни те, что перед носом,

Что грызть уже пора давно,

Чтоб объяснить их сущность людям.

Загадок для ума полно,

Но знай, что путь учёных труден.

Ведь есть действительно края,

Где вольнодумство не в почёте,

И там политика своя –

Немедленно крыло в полёте

Булатной саблей отрубают

Любым передовым идеям,

А иногда в костёр бросают

Того, кто возражать посмеет.

– Зачем в костёр?

– Чтоб остальные

Боялись поощрять науку,

Не лезли в дебри никакие,

К разгадкам не тянули руку

И к тем секретам, что отчасти

Уже имеют объясненья,

Весьма удобные для власти,

Не допускающей сомнений.

– И где на мудрость посягают? –

Мишель спросил на всякий случай. –

Где тех учёных поджигают,

Когда они народ дремучий

Хоть чем-то вразумить хотят?

– Испания, я знаю точно,

Ещё и в Австрии палят,

И итальянцы строги очень.

– А как же там вперёд наука

Идёт под этим сильным гнётом?

Там до сих пор стреляют с лука,

И нет им никакой заботы,

Что в странах, где законы проще,

Без казней за одну лишь фразу,

Есть пушки с огневою мощью,

Что дальше луков бьют в три раза?

– Да нет, уж пушки всем доступны.

По всей Европе они есть!

В любой державе очень крупной,

Где проливают кровь, и месть

Довлеет в обществе всецело.

Оружия полно, что спорить?

Преследуют учёных смелых

За слом навязанных теорий.

– Сейчас я понял, мой учитель!

– Вот и бегут они туда,

Где на их мысль ограничитель

Никто не ставит никогда,

И там как раз наука может

Быстрее двигаться обычно,

Чем в странах, где подходы строже

К бесстрашным рассужденьям личным.

И потому всегда в Европе

Старайся осторожным быть.

В котле, конечно, не утопят

В бурлящем, чтобы суп сварить,

Но голову отсечь в Берлине

Иль сжечь в Толедо на костре,

Убить тех, кто вообще невинен, –

Для них – сдуть мошку на пестре.

– Но я вообще-то внук эмира,

Любой король об этом знает!

– Европа не желает мира

Ни с кем, как только исчезают

У них железо или медь

Из шахт, где это добывают.

Ты сам прекрасно знаешь ведь,

Как они быстро нападают

На страны, что слабее их,

И золото оттуда тащат.

Им интересен этот миг –

Они там словно волки в чаще

Напасть готовы на любого,

Чтобы ограбить и убить.

И внук эмира дорогого

Не сможет их остановить!

– Ну, то есть, лучше не сближаться

С испанцем или с итальянцем?

И слишком им не доверяться

Простому честному ливанцу?

– Ну, почему и в этих странах

Полно хороших и не жадных

Людей, как в городах Ливана,

Но также много кровожадных.

Мишель ещё историй много

В дороге вспомнил, чтоб взбодриться,

А ведь отъехал от порога

Всего лишь миль, наверно, тридцать.

Ослы вперёд бредут устало,

И вдруг плашмя с телегой рядом

Сухое дерево упало,

Ветвями краску окорябав.

Принц закричал, и не напрасно –

Ведь дерево убить могло

Его своей огромной массой,

Свались бы под другим углом.

Могло и расколоть весь кузов,

И раскидать ослов по лесу,

А также разбросать все грузы,

Что сложены здесь под навесом.

– Немыслимо! – Мишель воскликнул. –

Прекраснейшее приключенье!

Меня врасплох сейчас застигнул

Особый случай, где мишенью

Я сам мог стать в лесу дремучем

И быть раздавленным мгновенно.

Ну, безусловно, дикий случай!

Я потрясён им совершенно.

И в этом не поспоришь с принцем:

В лесу, хоть в общем и опасно,

Но он поистине счастливцем

Стал в этот день чудесный, ясный.

Стволы ведь падают не часто

Буквально от тюрбана в шаге,

Хоть день и ночь по лесу шастай

На запряжённой колымаге.

Сидел расстроенный, без дела,

Боясь промолвить даже слово,

Принц, ошарашенный всецело

Падением ствола сухого.

Дрожали руки с непривычки

И ноги тоже, между прочим, –

Но тряска – есть ответ логичный

На раздражитель сильный очень.

Он слез с телеги, ветки скинул,

Потом нагнулся ствол поднять

И оттащить на боковину,

Чтоб на дороге не бросать.

Но дерево имело вес,

Что сдвинуть лишь вдвоём возможно, –

Вот потому Мишель залез

Обратно в кузов осторожно.

Но спрыгнул вновь, решив, что ствол

Убрать бы надобно с дороги.

Верёвку в сундуке нашёл

Среди других запасов многих,

Потом на дереве сучок

Ей очень туго обмотал –

Другой конец же поволок

К телеге, к ней и привязал.

Ослы вмиг поняли задачу –

И дерево с тропы убрали.

Знал принц, что поступить иначе

Нельзя, ведь путь освобождали

Они не только для других,

Но также для себя, чтоб знать,

Свободен здесь проезд для них,

Если назад придётся гнать.

Прошло полдня – в дороге снова

Трясётся в полной тишине

Мишель, весёлый принц рисковый,

Сидящий на своей волне.

Что ждёт его в поездке славной?

Каких людей он повстречает?

Кто станет его дамой главной?

Об этом принц ещё не знает.

И, неожиданно для глаз,

Как смелый штрих в однообразье,

Как в лаве розовый топаз,

Как важный смысл в скучной фразе, –

В телеге появилась птаха

И стала девушкой наружно –

Из-за чего ослы от страха

Чуть на дыбы не взвились дружно.

С момента перевоплощенья

Прошло всего секунды две.

Исчезли крылья за мгновенье,

И когти, будто соль в воде,

Совсем бесследно растворились.

Потом на тоненьких ногах

Вдруг пальцы быстро появились,

И вот уж ноги – в сапогах.

Мишель настолько испугался,

Что снова вскрикнул неуместно,