Некромантка

— Что? — Я вытерла пот со лба, оставив грязную полосу.

— Ты. Уничтожаешь. Историю. — Он произнёс каждое слово отдельно, будто объяснял идиоту. — Портреты моих предков валяются в углу. Гобелены, которым пятьсот лет, свёрнуты как тряпки. Мебель, на которой сидели герцоги, переставлена как в дешёвой таверне.

— Они были покрыты пылью! Паутиной! Плесенью! — Я ткнула пальцем в сторону свёрнутых гобеленов. — В них жили пауки!

— Пауки были здесь раньше тебя. — Его голос стал ещё холоднее. — Возможно, они имеют больше прав на этот замок, чем ты.

Я разозлилась. По-настоящему.

— Слушай, мертвяк. Либо ты хочешь отель, либо музей. Решай. Потому что гости НЕ будут платить за то, чтобы спать в пыли и дышать спорами плесени!

Его челюсть напряглась. В глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Не смей так со мной говорить.

— Или что? Убьёшь меня? — Я шагнула к нему, задрав подбородок. — А, нет, не можешь. Потому что если я умру — ты распадёшься. Так что терпи, ваше мертвячество.

Мы смотрели друг на друга. Между нами потрескивало напряжение, почти осязаемое.

Ханако, который сидел на подоконнике и вылизывал культю хвоста, хмыкнул:

— Вы как старая супружеская пара. Милота.

— Заткнись, кот! — синхронно рявкнули мы с Данте.

Ханако довольно мурлыкнул.

— Видите? Синхрон идеальный. Свадьбу можно не откладывать.

Я подняла тряпку, метила в кота. Он ловко спрыгнул, хромая приземлился на три лапы.

— Хозяйка, ярость тебе не к лицу. Ты красная как помидор.

— А ты скоро будешь мёртвым. Снова.

— Я уже мёртвый. Логика хромает.

— Как и ты!

Данте вздохнул. Долго. Театрально.

— Я пойду проверю, как армия справляется с крышей.

— Отличная идея! — бодро сказала я. — Иди. Проверяй. А я тут попытаюсь сделать из этого склепа что-то, где люди не будут умирать от столбняка и страха.

Он ушёл, и я могла поклясться, что слышала, как он бормочет что-то про «бесцеремонных выскочек из будущего».

— Хозяйка, — позвал Ханако, когда я вернулась к разбору завалов мебели.

— Что?

— Тебе нужен перерыв. Ты злая. Когда люди злые — они делают глупости.

— Я не злая. Я реалистичная. У нас восемь недель! Восемь! А замок выглядит так, будто здесь прошла война, чума и концерт панк-рок группы. Одновременно!

— Восемь недель — это много, — философски заметил кот.

— Для мертвеца, может, и много! У вас время течёт по-другому! А у меня дедлайн! И аудит! И перспектива застрять тут навсегда!

Ханако спрыгнул с подоконника, подошёл, потёрся о мою ногу.

— Хозяйка. Пойдём. Покажу тебе кое-что.

— Ханако, я занята…

— Это важно. — Его единственный глаз смотрел серьёзно. — Очень важно. То, о чём я… не мог сказать раньше.

Что-то в его тоне заставило меня остановиться.

— О чём?

— Пойдём. В библиотеку. В ту самую комнату.

Секретная комната. Та, где были дневники и чертежи.

Я бросила тряпку, вытерла руки о джинсы.

— Веди.

Мы шли по коридорам молча. Ханако впереди, хромая на три лапы, я — за ним. Замок был наполнен звуками: где-то грохотали зомби, таскающие мебель; Грета пела печальную песню на непонятном языке; Громбаш что-то варил на кухне (запах был… специфический).

Библиотека встретила нас привычной тишиной и запахом старой бумаги. Ханако провёл меня к той самой стене, где в прошлый раз открылся проход.

— Открывай, — скомандовал он.

Я приложила руку к стене, сосредоточилась. Магия отозвалась — тёплая, странная, не моя, но послушная. Узор проступил, засветился, и стена раздвинулась.

Секретная комната была такой же, как я её помнила: маленькая, круглая, заваленная пергаментами, книгами, чертежами. Но теперь, при свете магических огоньков (они зажглись сами, как только мы вошли), я увидела больше деталей.

На стенах висели портреты. Два портрета.

Две женщины.

Они были… похожи. Очень похожи. Близняшки? Одна — с тёмными волосами, собранными в строгий пучок, в тёмно-зелёном платье. Лицо умное, острое, красивое той холодной красотой, которая притягивает и отталкивает. Глаза — тёмные, почти чёрные, с каким-то хищным блеском. Улыбка — едва заметная, полная тайны и чего-то… опасного.

Вторая женщина была её полной противоположностью, хотя черты лица — те же. Волосы светлее, распущенные, мягкими волнами обрамляли лицо. Платье — светло-голубое, простое. Глаза — такие же тёмные, но в них плескалась теплота, доброта. Улыбка — искренняя, открытая.

— Кто это? — прошептала я, хотя внутри уже что-то подсказывало ответ.

Ханако сел перед портретами, поднял голову.

— Адрианна, — он кивнул на первую женщину. — Моя бывшая хозяйка. Та, что прокляла твоего мертвяка. — Его голос стал жёстким. — И Изольда. Её сестра-близнец. Триста лет назад они жили здесь. Адрианна была невестой Данте. А этот замок принадлежал его роду.

Холод пробежал по спине.

— Ханако… ты служил Адрианне?

— Да. — Слово прозвучало как приговор. — Я был её фамильяром. Верным. Преданным. Как идиот. — Он зашипел. — Она была… могущественной. Прекрасной. И абсолютно, полностью, без остатка безумной. Когда Данте позвал её сюда, в замок своих предков, как невесту… я думал, она станет счастливее. Но нет. Она стала только хуже.

Я опустилась на пол рядом с ним, не отрывая взгляда от портретов.

— Расскажи.

Ханако закрыл глаз. Помолчал. Когда заговорил, голос был полон горечи и старой ненависти.

— Они родились в один день. Адрианна — на час раньше. Обе были некромантками. Сильными. Но Адрианна была… другой. Жадной до власти. До контроля. Она не просто хотела магию — она хотела владеть. Всем. Всеми. Даже мной. — Он открыл глаз, посмотрел на первый портрет. — Я служил ей двадцать лет. Видел, как она превращается из амбициозной девушки в… монстра. А когда Данте привёз её сюда как свою невесту, в замок, который принадлежал его роду пятьсот лет… она решила, что теперь замок будет её. Навсегда.

— Включая Данте?

— Да. — Ханако кивнул. — Данте был… молодым герцогом. Живым. Красивым. Могущественным. Адрианна захотела его. Не полюбила — захотела. Как коллекционер хочет редкий экспонат. Они были помолвлены.

— Но он разорвал помолвку, — вспомнила я слова Данте.

— Да. Потому что наконец понял, с кем связался. — Ханако зашипел. — Адрианна начала накладывать на него заклятия. Тонкие. Почти незаметные. Контроля. Подчинения. Я видел это. Я помогал ей, потому что был верным фамильяром. — В его голосе прорезалась ненависть к самому себе. — Я был частью её безумия.

Тошнота поднялась к горлу.

— И что случилось?

— Изольда заметила. — Ханако посмотрел на второй портрет, и в его взгляде было что-то сложное. — Она была… слабее сестры. Но не злой. Просто… другой. Она приехала следом, пыталась остановить Адрианну. Они ссорились. Постоянно. Адрианна хотела владеть замком, контролировать Данте полностью. А Изольда видела, что сестра сходит с ума. И когда Адрианна начала накладывать заклятия контроля на Данте… Изольда рассказала ему правду.

— И он разорвал помолвку.

— Да. Адрианна… — Ханако замолчал, и молчание было тяжёлым. — Она не смогла пережить отказ. Для неё это было предательством. Унижением. Она решила, что если Данте не будет её в жизни… то будет в смерти.

Моё сердце колотилось.

— Она его убила.

— Да. На балу. При всех. Магией. Быстро. Он даже не понял, что произошло. А потом… — Ханако содрогнулся. — Она подняла его. Как зомби. Слабого. Разрушающегося. И прокляла. Сложным проклятием. Чтобы он не мог уйти. Не мог умереть окончательно. Был привязан к замку. К ней.

— Боже, — прошептала я.

— Изольда пыталась остановить сестру. Пыталась снять проклятие. Они сражались. Магическая дуэль. В библиотеке замка Данте. — Ханако обвёл комнату взглядом. — Изольда создала эту секретную комнату как убежище. Пыталась найти способ снять проклятие с Данте. Искала в старых книгах, свитках. Почти нашла…

— Почти?

Кот замолчал. Долго. Так долго, что я начала думать, что проклятие снова зажало ему пасть.

— Адрианна убила её, — наконец произнёс он, и слова прозвучали как приговор. — Здесь. В этой комнате. Я видел. Не мог помочь. Был заморожен заклятием. Мог только… смотреть. Как хозяйка умирает. Как сестра убивает сестру.

Слёзы подступили к глазам. Я не знала этих женщин. Никогда не видела. Но история… история была настолько ужасной, настолько несправедливой…

— А потом? — прошептала я.

— Адрианна прокляла меня. Молчать. Не говорить правду. Не мочь предупредить. Если скажу напрямую — растворюсь. — Ханако посмотрел на меня. — Она оставила меня здесь. Рядом с телом хозяйки. Как напоминание. Как наказание. Я умер рядом с ней. От горя. От бессилия. Триста лет я был мёртв. Триста лет лежал в этой библиотеке. Пока ты… не подняла меня.

Я взяла кота на руки. Осторожно. Он был лёгким, почти невесомым. Прижала к груди.

— Мне так жаль, Ханако.

Он мурлыкнул. Тихо.

— Не надо жалеть, хозяйка. Я мёртв давно. Привык. Но… когда ты подняла меня… я подумал: может, это шанс. Шанс исправить то, что не смог исправить тогда. Помочь. Защитить.

Я гладила его по голове, стараясь не задеть рваное ухо.

— Ханако… Адрианна. Где она сейчас?

Кот напрягся в моих руках.

— Не знаю. После того, как убила Изольду… она исчезла. Может, ушла. Может, умерла. Может… — Он замолчал.

— Может, жива, — закончила я за него.

Молчание было ответом.

— Ханако, — медленно произнесла я. — Если она жива… если она узнает, что я пытаюсь снять проклятие с Данте…

— Она вернётся. — Голос кота был мрачным. — И убьёт тебя. Так же, как убила Изольду. Потому что для неё Данте — собственность. Даже через триста лет.

Холод сковал всё тело.

Я встала, всё ещё держа кота, подошла к столу. На нём лежали пергаменты. Дневники. Два дневника.

Один — в чёрной кожаной обложке, с серебряными застёжками. Почерк — резкий, угловатый.

Другой — в синей обложке, потёртый. Почерк — округлый, аккуратный.

Я положила Ханако на стол, взяла синий дневник. Открыла наугад.

«15 октября. Сестра снова пыталась наложить на Данте заклятие контроля. Я остановила её. Мы поссорились. Она назвала меня предательницей. Сказала, что я завидую. Это неправда. Я не завидую. Я просто… не могу смотреть, как она разрушает человека, которого якобы любит. Это не любовь. Это одержимость. Болезнь.»

Я перелистнула дальше.

«3 ноября. Данте разорвал помолвку. Адрианна в ярости. Я боюсь. Боюсь того, что она может сделать. Я знаю сестру. Когда она злится… она опасна. Очень опасна. Я должна быть готова. Должна защитить его.»

Ещё страница.

«5 ноября. Данте мёртв. Адрианна убила его. На балу. При всех. Я не успела. НЕ УСПЕЛА. А теперь она подняла его. Превратила в… это. В зомби. Прокляла. Я должна найти способ. Должна снять проклятие. В старых текстах Изольды Первой есть упоминание о проклятиях любви. Буду искать.»

Последняя запись.

«12 декабря. Нашла. Способ снять проклятие. Но он требует жертвы. Большой жертвы. Тот, кто любит проклятого, должен отдать часть своей жизни. Своей магии. Стать мостом между жизнью и смертью. Это… это опасно. Можно умереть. Но другого способа нет. Я попробую. Завтра. Если не получится… если я умру… пусть кто-то другой найдёт этот дневник. Пусть закончит то, что я начала. Пусть спасёт Данте. Он не заслуживает этой участи.»

На этом запись обрывалась.

Я закрыла дневник. Руки дрожали.

Изольда пыталась спасти Данте. И умерла, не успев.

А теперь…

Теперь это должна сделать я.

— Хозяйка, — тихо позвал Ханако. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что для снятия проклятия нужна жертва. Что я могу умереть.

— Я исчезну, — без выражения ответил Данте.

Я посмотрела на портрет Изольды. На её добрые глаза, светлую улыбку.

Она отдала жизнь, пытаясь спасти человека, которого… любила? Или просто считала правильным спасти?

— Ханако, — медленно сказала я. — Изольда… она любила Данте?

Кот помолчал.

— Не знаю. Может, да. Может, просто… не могла смотреть на несправедливость. Она была такой. Добрая до глупости.

Я провела пальцем по обложке дневника.

— Она написала, что способ требует любви. Того, кто любит проклятого.

— Я исчезну, — без выражения ответил Данте.

— Значит, проклятие можно снять только… если я полюблю Данте. По-настоящему. Не притворно.

— Да, хозяйка. — Ханако посмотрел на меня. — Магия чувствует ложь. Если любовь не настоящая — проклятие не снимется. Более того — ты умрёшь. Твоя магия разрушится изнутри.

Отлично. Просто замечательно.

Я должна полюбить мертвеца. Мертвеца, который был убит триста лет назад безумной некроманткой-психопаткой. Которая может вернуться в любой момент и убить меня.

— Это… это же невозможно, — прошептала я.

— Многое невозможно, хозяйка. Но случается. — Ханако спрыгнул со стола, потянулся (хрустнули кости). — Изольда считала, что возможно. Поэтому пыталась.

— Но она умерла!

— Потому что не успела. Адрианна убила её до того, как ритуал был завершён. — Кот посмотрел на меня серьёзно. — Но ты… у тебя есть время. Восемь недель. И ты сильнее, чем думаешь. Ты подняла меня. Ты открыла эту комнату. Ты заставила мертвяка согласиться на безумный план. Ты… ты можешь.

Я опустилась на стул, положила голову на руки.

— Ханако, я не знаю, как полюбить. Я… я даже в своём мире толком не встречалась ни с кем. Я — одиночка. Работа, дом, работа. Как я могу полюбить мертвеца за восемь недель?

— А как ты можешь не полюбить? — парировал кот. — Альтернатива — остаться тут навсегда. Одной. Без него. Без всех. Замок развалится, когда он окончательно умрёт. Магия исчезнет. Ты останешься в руинах. Навечно.

Перспектива была… мрачной.

Я подняла голову, посмотрела на портреты. Адрианна смотрела с холодным превосходством. Изольда — с теплотой и надеждой.

— Хозяйка Изольда верила в любовь, — тихо сказал Ханако. — Даже когда видела, как сестра извращает её. Она верила, что настоящая любовь может спасти. Может разрушить любое проклятие.

— Наивно.

— Может быть. Но она была готова умереть за это. — Он подошёл, потёрся о мою ногу. — Ты не должна умирать, хозяйка. Ты должна жить. И победить. Потому что если Адрианна вернётся… битва будет не на жизнь, а на смерть.

Я взяла дневник Изольды, прижала к груди.

— Ханако… А если я не смогу? Не смогу полюбить?

Кот промолчал.

А потом прошептал:

— Тогда мы все умрём. Ты, я, Данте, слуги. Все.

Тишина повисла тяжёлым грузом.

Я встала, спрятала дневник под рубашку (он был тонкий, не выпирал), взяла Ханако на руки.

— Ладно. Тогда… тогда я попробую. Не знаю как. Но попробую.

— Это всё, что нужно, хозяйка.

Мы вышли из секретной комнаты. Я закрыла проход за собой.

Библиотека встретила прежней тишиной, но теперь она казалась… другой. Полной теней прошлого. Полной историй, которые ещё не закончились.

— Ханако, — спросила я, пока мы шли обратно. — Ты думаешь, Адрианна правда может быть жива?

— Не знаю, — честно ответил кот. — Но если да… она не простит. Не тебе. Не Данте. Никому, кто попытается разрушить её проклятие.

— Тогда мы должны быть готовы.

— Да, хозяйка.

Мы вернулись в парадную гостиную. Зомби всё ещё таскали мебель. Грета металась, пытаясь вытереть пыль (половину времени проваливаясь сквозь тряпку). Мортимер командовал, размахивая рукой (которая таки осталась на месте).

А у окна стоял Данте. Спиной ко мне. Неподвижный, как статуя. Смотрел на закатное небо, окрашенное в кровавые оттенки.

— Где ты была? — спросил он, не оборачиваясь.

Голос был тихим. Слишком тихим. Опасно тихим.

— В библиотеке, — ответила я, прижимая дневник Изольды к груди под рубашкой. — Искала информацию.

— Какую?

— О проклятии. О том, как его снять.

Молчание. Долгое. Тяжёлое.

Потом он медленно обернулся. И выражение его лица заставило меня отступить на шаг.

Холод. Абсолютный, непроглядный холод. Как будто смотришь не на человека, а на ледяную пустоту, где когда-то была душа.

— И что ты нашла? — произнёс он, шагая ко мне.

— Что… что это возможно. Сложно, но возможно.

Он остановился в шаге от меня. Смотрел сверху вниз, и я чувствовала себя мышью перед хищником.

— Милена. — Он произнёс моё имя так, будто пробовал на вкус. — Не лезь в то, чего не понимаешь. Проклятие старше тебя на триста лет. Оно вплетено в магию этого замка. В саму ткань реальности здесь. Ты думаешь, что можешь просто… снять его? Как будто это пластырь?

— Я думаю, что должна попробовать!

— НЕ должна. — Он повысил голос, и эхо разнеслось по залу. Все зомби замерли. — Ты должна жить. Пережить эти три месяца. Родить мне наследника, если понадобится. Но не лезть в магию, которая убивала сильнейших некроманток!

Я отшатнулась, как от пощёчины.

— Родить… наследника?

Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох (хотя дышать ему не нужно).

— Я не то имел в виду.

— Нет, ты именно это имел в виду! — Я почувствовала, как внутри вскипает ярость. — Я для тебя что? Инкубатор? Способ продолжить род?

— Ты моя невеста. — Он открыл глаза, и в них плескалось что-то хищное. — По закону этих земель. По магии проклятия. Ты моя, Милена. Хочешь ты того или нет.

— Я ничья! — заорала я.

Мы стояли, тяжело дыша (я — от ярости, он — по привычке), и между нами натянулась невидимая нить. Гнев. Притяжение. Что-то тёмное и опасное.

— Хозяйка, — тихо мяукнул Ханако где-то у моих ног. — Может, успокоимся?

Данте посмотрел на кота. Взгляд был полон такой ненависти, что я непроизвольно шагнула, закрывая Ханако собой.

— Не смей, — прошипела я. — Тронешь кота — забудь про отель. Про меня. Про всё.

Он усмехнулся. Без тени тепла.

— Ты меня защищаешь? Этого… предателя?

— Я защищаю своего друга.