Греция (1300-480 гг. До н.э.)

Мариус Фонтане

Греция (1300-480 гг. До н.э.)

Предисловие

Имя Мариуса Фонтане (Marius Fontane) занимает особое место во французской исторической науке и литературе конца XIX века. Он не был кабинетным ученым в строгом академическом смысле; скорее, его можно назвать блестящим эрудитом, путешественником и популяризатором, поставившим перед собой амбициозную задачу — проследить пути великих цивилизаций и связать судьбы Востока и Запада в единое полотно мировой истории. Фонтане известен своим монументальным трудом «Всеобщая история», а также серией книг, посвященных великим морским державам. Публикуемый ныне том, посвященный Греции архаического периода (1300–480 гг. до н. э.), является частью его масштабного замысла, в котором история предстает не как сухой перечень дат, а как живая драма народов, религий и идей.

Уже само оглавление книги раскрывает перед читателем оригинальный авторский метод. В то время как большинство историков XIX века рассматривали Древнюю Грецию как изолированную «колыбель цивилизации», возникшую словно из ничего, Фонтане предлагает принципиально иной, ориенталистский и компаративистский взгляд.

Книга начинается не с Афин и не со Спарты, а с Вавилона, Иерусалима и Персии. Автор намеренно погружает читателя в мир Ассирии, Халдеи и Мидии (Главы I–V), чтобы показать: греческий мир вызревал не в вакууме, а в тесном, порой конфликтном, взаимодействии с могучими цивилизациями Востока. Войны с персами (греко-персидские войны), описанные в финальных главах, становятся у Фонтане не просто военным столкновением, а апогеем многовекового противостояния и культурного диалога «Азии» и «Европы».

Следуя этой логике, автор подробно останавливается на так называемой «предыстории» Греции (Главы XI–XVIII). Он смело соединяет археологические данные с мифологией и эпосом Гомера, рассматривая легенды о Троянской войне, походах аргонавтов и подвигах Геракла не как вымысел, а как отражение реальных миграционных процессов, завоеваний и смены этнических групп — пеласгов, ахейцев, дорийцев. Фонтане уделяет огромное внимание колонизации, торговле и распространению восточных знаний (письменность, архитектура, астрономия) на греческую почву, доказывая, что «греческое чудо» во многом стало результатом синтеза арийских (индоевропейских) и азиатских элементов.

Отдельного внимания заслуживает подход автора к религии и искусству. Главы, посвященные пантеону (Главы XXIII–XXIV), оракулам и мистериям, написаны с привлечением сравнительной мифологии. Фонтане ищет параллели между Зевсом и восточными божествами, прослеживает эволюцию представлений о загробном мире от мрачного Аида до Элизиума, анализирует зарождение философии и театра из религиозного культа.

Книга Фонтане, созданная в эпоху расцвета позитивизма, несет на себе отпечаток своего времени: иногда автор излишне доверяет античным источникам, а его деление народов на «арийцев» и «азиатов» отражает терминологию науки той эпохи, которую не следует путать с идеологией XX века. Однако это нисколько не умаляет ценности труда.

Перед нами — увлекательное и детальное повествование, которое ведет нас от стен Вавилона и пророчеств Исайи к спартанским законам Ликурга, от торговых путей Финикии к марафонской битве. Это эпос о рождении Запада, рассказанный человеком, который видел историю как единый, непрерывный поток. Для современного читателя, привыкшего к узкой специализации, этот труд станет настоящим откровением, позволяющим увидеть Античность в ее подлинном, глобальном масштабе.

Глава 1. В тени Вавилонской башни: мир перед Грецией.

Навуходоносор, царь Ассирии. — Разрушение Иерусалима и разграбление Тира. — Кир, мессия. — Евреи, возвратившиеся в Халдею. — Азиаты и арийцы. — Вавилон Навуходоносора: стены, храмы, дворцы. — Общественные работы. — Ассирийцы и вавилоняне. — Каста халдеев. — Народ. — Монарх Ассирии.

ЦАРЬ Ассирии, помазанный елеем жрецами Халдеи, неспособный противостоять персам на востоке и, однако, вынужденный побеждать, Навуходоносор отправил Навузардана к западу от Вавилона, в Израиль, чтобы разрушить там священный город иудеев.

Падение Иерусалима, взятого ночью, стало для народов сигналом к празднеству: «О разрушении святилища, — говорит Иезекииль, — Аммон воскликнул радостно, равно как и Моав; вся Филистия возликовала». Малодушно Иеремия бежал в Египет, после того как провозгласил всемогущество Вавилона.

Под вавилонским игом, с опущенной головой, но более освобождённые, чем пленённые, пророки Израиля, помышляя о реванше, уже готовили своё торжество. Они смотрели в сторону востока и видели, как в заре дня славы, грядущего освободителя: «Кир выступает для дела своего», — говорит Второисаия. — Иудеи, переселённые в Вавилон, с открытым слухом внимали, ожидая избранника Иеговы, Кира, спасителя, мессию.

Великая мечта Авраама завершилась, таким образом, поражением. Евреи, люди из-за реки, некогда вышедшие из Ура с безмерными вожделениями, мечтавшие о господстве над известным миром, возвращались к исходной точке, в Халдею, убеждённые в собственном бессилии и пресыщенные безнравственностью.

Поверженные во всеобщее презрение, Иерусалим и Самария более не существовали; мерзости народа Божьего во всеуслышание обличались самими пророками, взявшими наконец верх над левитами, священниками и царями. Наби (пророки) имели лишь одну мысль — заново перестроить всё устройство иудейского народа и самонадеянность — в этом преуспеть.

Хотя и изолированный, теперь, когда он один представлял всю Ассирию, Вавилон принял в свои стены побеждённый народ, не смущаясь его наглостью, не заботясь о его честолюбии. Совершенно недалёкий Навуходоносор, оставивший Ниневию, опустошённую мидийцами Киаксара (606 г.), ордам туранцев, смешанных с монголами, отдавал собственное управление иудеям, которых считал покорными.

Вавилон Навуходоносора, усовершенствованный соприкосновением со столь терпимыми египтянами и столь справедливыми иранцами Персии, вновь погружался в халдейскую грязь. Кир, этот великий ариец, слишком добрый, деморализованный, станет безвольным, и его преемники, и вожди восстановленной Азии, во всеоружии, весьма сильной, двинутся против формирующейся арийской Европы.

Азиат из Халдеи — еврей, израильтянин, иудей, — потерпевший поражение повсюду, и которого тогда было бы так легко окончательно сокрушить, воспрянет вновь, укрепится в самоуверенности, возобновит свои интриги, опьянится своими притязаниями, продолжит своё гнусное дело.

Разрушив Иерусалим, разграбив блистательный Тир и подчинив Ливан, Навуходоносор возвратился, увенчанный славой, с намерением воздвигнуть Город более величественный, чем Фивы, более вселенский, чем Иерусалим. Бесчисленные пленники царя Вавилона сделали из Вавилона сначала укреплённый лагерь, пышный, защищённый двумя стенами, а когда владыка начертал, с расчётливым тщеславием, план царского города, он наполнил его памятниками — новыми, перестроенными или украшенными.

Даниил воспевает деяния Навуходоносора; Геродот говорит о них с восхищением; Роулинсон, спустя двадцать четыре столетия, всё ещё восхваляет их громадность. Великая защитная стена имела сто бронзовых ворот. Два главных квартала составляли город, который пересекал Евфрат, быстрый и глубокий. Дома, высотой в три и четыре этажа, образовывали кварталы, прорезанные прямыми улицами, идущими к реке или следующими вдоль её течения в правильной параллельности. Замкнутая стена простиралась за пределы застроенных кварталов, ибо включала обширные возделанные пространства, предназначенные для выдерживания осад.

Дворец царя, основания которого были заложены на мягком грунте Набопаласаром, супругом египтянки Нитокрис, был завершён Навуходоносором, прочно, с использованием битума и кирпича, толстых кедровых балок и железных скреп. Глазурованные кирпичи и драгоценные камни украшали тяжёлое сооружение, тёмно-серое, унылое на вид.

Город был лагерем; дворец — казармой и одновременно укреплённым складом: «Я собрал там, — гласит надпись, продиктованная царём, — серебро, золото, металлы, драгоценные камни всякого рода и всякой ценности, собрание ценных предметов, несметные сокровища; я разместил там доблестную когорту, гарнизон царственности».

На берегу реки, но внутри стен, Навуходоносор повелел воздвигнуть для царицы Амитиды, мидийской по происхождению, нечто вроде земляной горы с широкими уступами, с дерзновенным пандусом, и засадить её деревьями. Рощи на вершине, цветущие, ещё освещённые последними отблесками заката, в то время как тень окутывала основание сооружения, представали глазам, смущённым сумеречной дымкой, как висячие сады.

Царь повелел восстановить для бога Бела-Меродаха, чей оракул стал знаменитым, ступенчатую пирамиду, скрывающую его гробницу. Башня древнего Вавилона, находившаяся в Борсиппе, стала одним из главных памятников нового города, и отныне это был Храм Бела, башня семи небесных сфер, семиярусная башня. — «Люди, — гласит надпись, — покинули её со дней потопа, произнося слова свои в беспорядке; землетрясение и молния рассекли обожжённый кирпич облицовки; сырцовый кирпич массивов обрушился, образуя холмы». Каждый из семи ярусов, ведущих к часовне богов, имел облицовку разного цвета: чёрную, белую, пурпурную, синюю, алую, серебряную и золотую. «При восстановлении храма, — гласит надпись из Борсиппы, — я не тронул местоположения, я не повредил оснований, я опоясал ярусы галереями, я обновил круговой пандус; как прежде, согласно задуманному плану, я восстановил здание».

Стена охватывала три города: Вавилон, Борсиппу и Куту. Местные божества, присоединённые, были удовлетворены. Навуходоносор умножил храмы. Лев Нергал, бог Куты, получил своё святилище, как и Билит Царпанит, богиня горного города, сердца Вавилона; и Нево, верховный правитель, бог, дарующий скипетр; и Син, внушающий суждение; Самас, судья мира; Бин, владыка изобилия, раздаятель бурь, распоряжающийся пророческой молнией; богиня Нана, радующая душу и укрепляющая её; Адар-Самдан, сокрушающий оружие врагов...

Для обогащения торгующих вавилонян Навуходоносор завершил строительство набережных, обуздывающих Евфрат; он вернул водам «царский канал» Хаммурапи, который был засорён; он повелел выкопать огромное озеро близ Сиппары, чтобы обеспечить и упорядочить орошение равнин; он проложил многочисленные оросительные каналы и создал порт Тередон (Кар-Дуньяс), предназначенный преимущественно для иудеев, в устье реки.

Долгая историческая борьба между Ниневией и Вавилоном, завершившаяся, уничтожила или по крайней мере поколебала партикуляризм двух великих азиатских городов; в результате возникла как бы общая цивилизация, ассирийская, достаточно отчётливо выраженная.

Эта цивилизация, весьма учёная, должна была получить новый элемент: иудейский дух.

От Персидского залива до Армении, от Нижней Халдеи до самого крайнего севера Месопотамии, основополагающие и существенные стороны человеческой жизни смешались, уравнялись; различные расы, самые несхожие, в полном соприкосновении на всём протяжении двойной долины, вступали в общность языка, религии, нравов, литературы и изящных искусств.

Простонародье Нижней Ассирии само собой разделилось на касты: купцы, ремесленники, земледельцы и рыбаки. Последние, жившие на иле, образующем дельту Халдеи, желтолицые и зябкие, слишком слабые, составляли презираемый мир; барельефы изображают их устроившимися на плотах, покрытых землёй, — широких плавучих островах на стоячих водах низменной страны. На другом конце общественной лестницы, наверху, находились «халдеи», замкнутая группа, не кичившаяся никаким правом происхождения.

«Каста» халдеев, преобладающая, господствующая, жреческая, которой Навуходоносор был помазан на царство, владычица богов, а следовательно, и людей, не была привязана к земле; она жила в Вавилоне как в центре университета, простиравшегося за все границы. Эти халдеи, поразительно образованные, необычайно искусные, более обольстители, чем деспоты, основали великие школы, уже знаменитые, которые сохранялись на протяжении веков, несмотря на все потрясения.

Ассириец времён Навуходоносора, в общем представлении, был скорее невысокого роста, с короткими конечностями, крепкими и мускулистыми. В армии преобладал этот тип, несущий в себе тяжёлую надменность туранца и неутомимую жестокость азиата. Близ Ниневии жил тогда опасный ассириец, гораздо более азиатский, с крупным горбатым носом, бесстрашный, свирепый, любящий кровь и грабёж, но верный своим князьям, деятельный, упорный и весьма смышлёный. Вавилонянин, с более требовательной цивилизацией, весьма культурный, оставил руины Ниневии гнусным азиатам, привлекая к себе арамея, который пришёл и дал свой язык — сирийский диалект — людям Израиля и Иуды. В Вавилоне организовались властители, способные управлять, руководить, сдерживать простонародье, «прекрасные мужи, все сатрапы и вельможи, всадники и советники», — говорит Иезекииль.

Эта аристократия считала себя до такой степени высшей, что не видела вне себя никого, кроме слуг, взбунтовавшихся, которых надлежит укрощать, и пригодных к использованию.

Руины Иерусалима ещё дымились, а Навуходоносор, не колеблясь, уже взял в министры пророка Даниила и поручил трём другим иудеям надзор за строительством царского города. Товия при Асархаддоне был разъезжающим поставщиком ассирийского монарха.

Вавилонянин, человек царского города, по существу своему самодовольный, выставлял напоказ чувство своей знатности, ходил, держа в руке жезл власти, имея на поясе цилиндрическую печать, в тонкой гравировке сообщавшую его имя, имя его отца и имя его бога: это был герб. Народ избегал эксплуатации знати благодаря праву обращаться к государю, подавать прошения, требовать справедливости. Царь, деспот, но всего лишь человек, не причастный, следовательно, как в Египте, к делам божества, утверждал себя проявлением своих беспощадных милостей. Всё следовало страшиться, когда монарх впадал в гнев, и всё было дозволено разгневанному монарху, ибо он имел в виду лишь благо людей. Царь молился богам, как все, смиренно; но все, перед великолепным царём, восседающим на троне или стоящим на колеснице, увенчанным конической тиарой, облачённым в длинную одежду с бахромой, отяжелённую золотом и самоцветами, расшитую звенящими жемчужинами, громадными, украшенным сверкающими драгоценностями, носящим серьги и браслеты, — все должны были унижаться: «Он целует стопы моего царского величества, — гласит надпись Ашшурбанипала, — и бородой своей метёт землю».

Царю Ассирии было безразлично, правит ли он халдеями, вавилонянами или ниневийцами, лишь бы у него были люди под его началом, воины под его приказами и рабы, внимательные к удовлетворению его желаний. Наместник богов на земле, облечённый, по крайней мере в теории со времён Ашшурбанипала, двойной властью — светской и духовной, — монарх в Вавилоне, по-видимому, никогда не верил в своё всемогущество. Жреческая каста халдеев властвовала над царём, поскольку сам Ашшурбанипал признаёт себя подверженным греху: «Да будут изглажены мой проступок, — гласит царская надпись, — и мои грехи, и да обрету я примирение с Богом, ибо я раб силы Его». Но сила Бога всецело находилась в распоряжении древних жрецов Бела.

Обиталище царского великолепия, дворец, настоящая цитадель, был полон евнухов, охранявших многочисленных жён царя и участвовавших в деяниях власти. Множество чиновников со строгой иерархией значительно стесняло монарха. Бесчисленные писцы составляли в городе в мирное время, в лагере во время войны, учёную и сложную бюрократию. Необходимость ясно изъясняться с различными народами Ассирийской империи привела к созданию разных канцелярий. На трёх основных языках издавались постановления, передавались приказы. Административные архивы, громоздкие, накапливались. Переписка с сатрапами по управлению провинциями и разнообразными местными администрациями, сбор налогов, отправка дани и воинских контингентов требовали регламентов, имеющих силу закона и связывающих монарха; так что в действительности царь царей, восседающий в Вавилоне, которому великие и малые расточали знаки самой полной покорности, был рабом ревнивой бюрократии, которая надзирала за ним, истолковывала его письменные волеизъявления, порой сопротивляясь приказам государя.

Царь сохранял свой авторитет, своё влияние лишь ослепительной пышностью своего правления и ужасающей суровостью своих приговоров. Великий судья, он вершил свои суды с устрашающей быстротой; и палачи исполняли его приговоры лишь с утончёнными пытками. Смертная казнь, выносимая часто, означала распятие, посажение на кол или сдирание кожи. Обезглавливание было милостью. Трупы казнённых, лишённые погребения, отдавались бродячим животным. Изувечение одного или нескольких членов, в качестве частичного наказания, было обычной карой. Монарх охотно выкалывал глаза своим личным врагам. Эти зверства держали в страхе воинов, знать и жрецов.

Народ, слишком смешанный из различных рас, чтобы подчиняться какому-либо порыву стихийного сопротивления, принимал эту власть, которая, впрочем, защищала его от злоупотреблений халдейской аристократии.

Ко времени падения Иерусалима деспоты Вавилона, вопреки жрецам и вопреки воинам, правили почти без тревог.

Глава 2. Золото и звезды Халдеи: как жил Восток.

Вавилоняне. — Рабы. — Семья. — Полигамия. — Браки. — Праздник лета. — Царь. — Земледелие, промышленность и торговля. — Торговые пути. — Четыре страны. — Кредит и переводные векселя. — Высокие должности, доверяемые торговцам. — Двор. — Военная иерархия. — Добыча. — Каста халдеев. — Халдейская наука. — Археология. — Повествование о происхождении. — Халдейский пантеон. — Религия. — Жрецы.

НИЖЕ народа Вавилона, защищаемого царём, существовал мир рабов. Несостоятельный должник становился собственностью кредитора; пленники принадлежали победителям, которые распоряжались ими всевозможными способами; на общественных рынках чужеземцы — главным образом люди с Кавказа — выставляли на продажу даже своих дочерей и сыновей.

О жизни народа монументальные творения Ассирии говорят мало: барельефы прославляют лишь деяния царей. Однако известно устройство семьи, всецело азиатское, то есть основанное на абсолютной власти отца, мужчины, без каких-либо гарантий для женщины или ребёнка. Муж мог отвергнуть жену, а в известных случаях — распорядиться её жизнью. Полигамия, чрезмерная, ибо победоносные войны и прибыльная торговля приносили вавилонянам большие богатства, развращала нравы. Гарем монарха имел значение государственного учреждения.

Вероятно, в Нижней Халдее общность жён ещё существовала, тогда как в Вавилоне обилие белых рабынь, доставленных с севера, порождало противоположное зло — слишком раннее удовлетворение плотских желаний, пренебрежение к законным союзам и оставление взятых в жёны женщин. Жрецы боролись с этим, объявляя святотатством отчуждение принесённых приданых, между тем как цари своими указами повелевали заключать браки. Ашшурбанипал повелел освятить ограду, куда приводили для соединения юношей и девушек. Эти союзы совершались под взором бога Нисроха, весьма торжественно. Назначенные вавилонянки приходили показать себя вавилонянам, которые оспаривали друг у друга на торгах тех, кого красота делала примечательными. Геродот утверждает, что выручка от этих торгов служила для составления приданого женщинам, оставшимся без мужей. На просверленной оливковой косточке из обожжённой глины распорядитель браков вырезал имя девушки, имя купившего её мужа и дату покупки.

Вавилон, в сущности, был лишь лагерем, местом разгула. Каждое лето главный праздник состоял в том, что рабам позволяли повелевать в течение пяти дней, в то время как некий презренный господин, избранный самими рабами и облачённый в царскую мантию, принимал от вавилонян царские почести. Это те самые знаменитые сакеи, о которых говорят греки.

Однако эти публичные браки, как и эти грубые увеселения, выходят за пределы чисто азиатского: в первой церемонии присутствует договор об обязательстве; в этой народной шутке, серьёзной, длящейся пять дней, есть отвага. Не были окончательно развращены те юноши, что шли выбирать себе невесту и оспаривать её любовь; и не были ещё слишком изнеженными те господа, которые так рисковали каждый год, спуская с цепи своих рабов, последствиями подобного потрясения. Чувствуется близость арианизированного Элама в этом смотре дев, и, несомненно, есть туранская дерзость, несколько тяжеловесная, но доблестная, в этом риске, на который шли воины, бросая вызов своим пленникам, — как было нечто египетское в конце вавилонской жизни в распространённом обычае бальзамирования мёртвых.

Вавилон, действительно, стал гораздо менее азиатским. Монарх правит там как фараон, желая, чтобы его город был чудом, покровительствуя земледелию, заботясь о приумножении стад, выставляя напоказ роскошь, которая побуждала промышленность, заботясь прежде всего о торговых оборотах, благодаря которым Вавилон непрестанно умножал свои богатства.

Ассирийские ткани, уже прославленные, с удивительными вышивками; металлы всех видов, искусно обработанные; инкрустированная мебель и чеканные сосуды из бронзы, серебра и золота; длинные металлические пластины из искусного сплава, украшенные фризами, на которых художник выбивал сюжеты; тонкие ювелирные изделия, расписная керамика и стеклянные изделия; эмалированные кирпичи — настоящие картины, изображающие сцены войны или охоты, представляющие божеств или героев; шерстяные и льняные ткани, одежды и ковры, оружие и доспехи, амулеты из камня, слоновой кости, бронзы — всё это составляло главный предмет вавилонского вывоза. А вавилоняне получали взамен, в обмен, вместе с железными и стальными орудиями, приходившими с Кавказа, окрашенные пурпуром ткани, стеклянные изделия и резную слоновую кость финикийцев, кисею из Египта и — через Персидский залив на юге, Тигр и Евфрат на севере, караванами с востока и запада — вина Армении, тёплые и богатые одежды Ирана, знаменитых бактрийских псов, изделия Индии, кошениль с Цейлона, быть может, шёлка Китая, благовония и пряности Аравии, золото, слоновую кость и чёрное дерево Африки. Весьма плодородная почва Халдеи давала высоко ценимые злаки.

Иезекииль говорил о Халдее: «Это страна, где процветает торговля»; и о Вавилоне: «Это великий торгующий город». Плоты, поддерживаемые рядами надутых бурдюков, отданные течению рек, приносили вавилонянам по Тигру и Евфрату произведения севера Месопотамии, Армении и Кавказа. Сдутые бурдюки и разобранные брёвна плота доставлялись обратно к истокам рек караванами.

Сухопутные дороги лучами расходились от Вавилона. Одна шла к Экбатанам, бывшим тогда столицей Мидии, продолжалась к Рагам, проходила через Каспийские ворота, достигала Арии, где разделялась на две ветви, ведущие, с одной стороны, в Бактрию, с другой — к Индии. Второй главный путь сначала следовал вдоль Евфрата, а затем, на западе, отходил от него, приводя к берегам Средиземного моря. Третий вёл прямо в Сузы, проходил через Армению, пересекал Евфрат, вступал в Каппадокию и заканчивался в Сардах, в Лидии. Вавилон был в точности центром весьма деятельного мира.

Первые обитатели Ассирии уже разделили землю на четыре великие страны, за пределами которых не было более ничего. Они различали народы: ахарри, или люди, находящиеся позади солнца, на западе; эламти, или люди передней стороны, на востоке, на Востоке; гути, или люди северо-востока, чьё существование было баснословным и которые включали людей страны Аралу, или страны золота; на юге, наконец, помещалась страна Кубур, за Персидским заливом. Владыка Ассирии, складывавшейся в империю, или страны Аккад, утверждал себя как владыка этих областей, известных или предугадываемых, и смело именовал себя Царём четырёх стран. Эта идея господства была устойчивой; самые дерзкие предприятия становились простыми, логичными, неизбежными в умах тех, кто повсюду считал себя в своих владениях.

Древний царь Гудеа говорит о золотых рудниках Ливии, или Эфиопии, и о произведениях Египта, которые он складывал в Сиртелле; моряки Халдеи с самых ранних времён совершали плавание вокруг всего Аравийского полуострова; царь десятого века до нашей эры прямо упоминает жёлтый янтарь с Балтики, ввозившийся в Ассирию, вероятно, по Висле, Бугу и Днестру, тогда как финикийцы, со своей стороны, морем привозили в Азию олово с севера Европы.

Ассирийская империя, сведённая и централизованная теперь в Вавилоне, стремилась развиваться в торговом отношении. Крепкая туранская честность и дотошный египетский порядок хорошо сочетались с халдейской деятельностью — нетерпеливой, лихорадочной, весьма искусной. Кредит ассирийских торговцев, в самом современном смысле этого слова, был чрезвычайно прочен повсюду; именно в Ассирии, и по этой причине, между девятым и седьмым веками до нашей эры проявился существенный элемент кредита — переводной вексель, глиняная табличка, которую обжигали после нанесения на неё оттиска представляемого ею поручения, становясь таким образом ценностью. Те, кто ради надёжности своих обещаний, верного исполнения своих обязательств придали Ассирии такое значение, делали честь народу, к которому принадлежали. Цари Вавилона доверяли торговцам высокие должности казначеев и управителей царских доходов. В развалинах Ассура банковские и торговые таблички находят на том самом месте, где стоял дворец.