Танцовщица

— Хорошо. Медсестра — это достойно. Социально одобряемо. Отца нет — тоже плюс, некому будет задавать лишние вопросы моему отцу.

— Циник, — констатировала я.

— Реалист. Слушай дальше. Моя семья — это минное поле. Отец, Рустам Ильич, будет давить. Он любит проверять людей на прочность. Будет задавать неудобные вопросы, пытаться поймать на несоответствиях. Твоя задача — не хамить, но и не лебезить. Держи спину прямо, отвечай коротко и с достоинством.

— Как на допросе в НКВД, поняла.

— Мама, Альфия Закировна, мягкая, но очень тревожная. Ей главное, чтобы ты меня кормила и не была, цитирую, «очередной вертихвосткой». С ней просто — улыбайся, хвали еду и спрашивай рецепты. Карим. Мой брат. С ним сложнее. Он будет улыбаться тебе в лицо, а за спиной рыть яму. Он попытается тебя очаровать, чтобы понять, кто ты такая и откуда взялась. Не верь ни единому его слову. И держись от него подальше.

Он запнулся.

В салоне повисла тяжелая тишина. Даже шум мотора казался приглушенным.

— И его жена. Регина, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучал лед. — Она будет провоцировать. Пытаться показать, что знает меня лучше, чем ты. Намекать на наше прошлое. Твоя задача — игнорировать. Ты выше этого. Ты — настоящее, она — прошлое. Поняла?

— Намекать на наше прошлое? — переспросила я, повернувшись к нему всем корпусом, насколько позволял ремень безопасности и это платье-убийца. — В смысле, вы с ней в одной песочнице куличики лепили? Или…

Я осеклась. Пазл в голове, который до этого состоял из разрозненных кусков «богатый мужик», «странная семья» и «ненависть к брату», вдруг щелкнул и сложился в уродливую картинку.

— Она твоя бывшая, — констатировала я. Не спрашивая. Утверждая. — Та, которая должна была стать женой вместо меня. А брат ее увел.

Дамир сжал руль так, что кожаная оплетка скрипнула. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Бинго, Ветрова. Возьми с полки пирожок. Но только без сахара.

— Оу, — я присвистнула. — Санта-Барбара по-татарски. Теперь понятно, почему тебе так срочно понадобилась жена. Это не просто бизнес. Это операция «Утри нос бывшей». Ты хочешь привести меня туда как трофей. Типа: «Смотри, Регина, какую красотку я отхватил, пока ты там давишься икрой с моим братом-предателем».

— Ты слишком много болтаешь, — процедил он.

— А ты слишком много скрываешь, Тапиров. Если я иду на войну, я должна знать, кто снайпер. Значит, Регина… Красивая?

Он молчал минуту.

— Эффектная, — наконец выдавил он. — Но это не имеет значения. Ты моложе, свежее и…

— И дешевле, — подсказала я ехидно. — Пять миллионов против половины империи? Выгодная сделка.

Он резко затормозил на светофоре, повернулся ко мне и посмотрел тем самым взглядом, от которого у его подчиненных, наверное, случается энурез.

— Ты не дешевле, Кира. Ты — мой самый рискованный актив. И если ты провалишь ужин, я потеряю не деньги. Я потеряю лицо. А это стоит дороже любых миллионов. Так что запомни: ты любишь меня до безумия. Ты смотришь на меня как на божество. И ты абсолютно, тотально счастлива.

Я фыркнула, поправляя колючий воротник.

— За пять миллионов я буду смотреть на тебя так, будто ты — огромный, сочный эклер с заварным кремом. Это максимум страсти, на который я способна.

— Сойдет, — он отвернулся, когда загорелся зеленый. — Главное, не перепутай и не укуси меня за ухо от голода.

Глава 8

Кира

Тагиров даже мотор глушить не стал. Едва я выкарабкалась из его «гелика», он дал по газам так, будто за ним гналась налоговая или совесть. Хотя, учитывая его характер, совести там давно нет, а налоговую он, наверное, купил.

— И тебе пока, любимый, — пробурчала я в след удаляющимся красным огням, показав средний палец тонированному стеклу.

Лифт вознес меня в пентхаус за секунды. Щелкнул замок, и я оказалась в звенящей тишине этой огромной, стерильной квартиры.

Едва тяжелая дверь захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира, я выдохнула.

— Всё. Хватит.

Руки сами потянулись к молнии на спине. Это синее чудовище, которое Дамир называл платьем, а я — орудием инквизиции, полетело на пол прямо в прихожей. Я с наслаждением почесала плечи, бедра, живот. Боже, какое счастье.

Осталась в одном нижнем белье — простом черном комплекте без кружев, который я надевала под костюмы. Тело, освобожденное от шерстяных оков, требовало движения. Энергия, накопленная за часы сидения на бархатном стуле и выслушивания нотаций, искала выход.

Я заметила на тумбочке умную колонку.

— Алиса! — гаркнула я в пустоту квартиры. — Врубай музыку! Что-нибудь тягучее, с басами. Типа «Two Feet» или «The Weeknd». И погромче!

— Включаю, — отозвался вежливый механический голос.

Через секунду пространство наполнилось глубоким, вибрирующим битом.

«I feel like I’m drowning…»

О, да. То, что нужно.

Я потянулась, встала на носочки. Паркет был приятно прохладным. Я сделала первый шаг, скользя по полу, словно по льду. Бедра сами вспомнили привычную амплитуду. Я не просто шла на кухню — я плыла, изгибаясь в такт музыке, пропуская ритм через позвоночник.

— Так, что у нас тут… — пропела я, делая пируэт вокруг кожаного дивана, который стоил как моя почка. — Музей современного искусства имени Тагирова. Руками не трогать, дышать через раз.

Я проскользила мимо стеклянного столика, провела пальцем по его кромке, изображая волну.

— Ску-у-учно, — протянула я, падая в глубокий прогиб назад, а потом резко выпрямляясь. — Где жизнь, Дамирчик? Где разбросанные носки? Где крошки от печенья?

Я влетела в кухню, продолжая танцевать. Кухня была огромной, черной и такой блестящей, что в фасадах можно было красить ресницы.

Резким движением, в бит ударных, я распахнула огромный двухстворчатый холодильник.

— О-хо-хо! — прокомментировала я, изучая полки и пританцовывая на месте. — Мраморная говядина? Серьезно? Ты ее сырой ешь, хищник? А это что? Устрицы? Фу, гадость… О, сыр!

Я схватила упаковку какого-то элитного сыра и зеленое яблоко. Зубами надорвала пленку, откусила кусок сыра, потом яблоко.

Повернулась, опираясь спиной на открытую дверцу холодильника. Холод приятно холодил разгоряченную кожу.

— Ну и кто так живет? — спросила я у пустоты, делая волну животом и закидывая ногу на кухонный остров. — Ни майонеза, ни кетчупа. Сплошной ЗОЖ и пафос. Бедный, бедный Дамир…

Я спрыгнула с острова, крутанулась вокруг своей оси, чувствуя себя хозяйкой этого холодного замка. Яблоко хрустнуло на зубах. Я сделала широкий шаг, собираясь эффектно проскользить обратно в гостиную…

— Твою мать! – выкрикнула я, подпрыгнув на месте.

Яблоко выпало из руки и с глухим стуком покатилось по паркету.

В проеме, ведущем в прихожую, стояла женщина.

Она смотрела на меня. Я смотрела на нее.

На ней было кашемировое пальто цвета топлёного молока, идеально уложенные темные волосы и выражение лица, которым можно было замораживать азот. Она была красивая. Той холодной, дорогой красотой, которая требует больших вложений и полного отсутствия мимики, чтобы не появились морщины.

Музыка продолжала качать басы, делая ситуацию совсем уж сюрреалистичной.

— Ты кто такая? — рявкнула я, опомнившись первой. Адреналин ударил в голову.

Женщина медленно, с достоинством сняла солнечные очки, хотя в помещении было не так уж ярко. Её темные глаза прошлись по мне сканером — от босых ног до растрепанных светлых волос. Взгляд был такой брезгливый, словно она обнаружила на дорогом ковре раздавленного таракана.

— А ты? — спросила она. Голос у нее был низкий, грудной, с нотками высокомерия.

— Я тут живу, вообще-то.

Женщина изогнула идеальную бровь. Уголок её напомаженного рта дернулся в усмешке.

— Тут живет Дамир.

— Да я в курсе, проницательная ты наша! Кто такая и что делаешь в моем доме? Откуда у тебя ключи?

Она не ответила. Она прошла вглубь комнаты, цокая каблуками, словно забивала гвозди в крышку моего гроба. Остановилась, посмотрела на валяющееся на полу синее платье, которое я скинула пять минут назад. Брезгливо подцепила его носком лакированной туфли.

Потом подняла на меня глаза, в которых плясали злые огоньки.

— В твоем доме? — переспросила она с ядом. — Интересно. А Дамир знает, что его дом теперь принадлежит… — она сделала паузу, подбирая слово, — персоналу?

— Так все заткнись.

,Девушка поперхнулась воздухом.

— Что ты сказала?

— Я сказала: рот закрой. У меня от твоего голоса мигрень начинается.

Я прошла мимо неё к столу, где лежал мой телефон. Она проводила меня взглядом, в котором читался шок. Видимо, она привыкла, что при её появлении все падают ниц или в обморок.

Взяла трубку, нажала быстрый набор.

— Да? — рявкнул Дамир в трубку. — Кира, я занят, что случилось?

— Разворачивайся.

— Что? Я уже почти в офисе…

— Я сказала, разворачивайся и дуй домой. Быстро. У нас тут крысы завелись.

— Какие крысы? Ты о ч…

— Крупные. В бежевом пальто. Если ты не приедешь через двадцать минут, я спущу её с лестницы. А я, как ты помнишь, девушка нервная и физически развитая.

Я сбросила вызов и бросила телефон на диван.

— Присаживайся – я кивнула на диван, а сама села на широкий подлокотник. Закинула ногу на ногу, выпрямила спину. – В ногах правды нет, подождем Дамира вместе.

Женщина хмыкнула, но приглашение приняла. Она опустилась на диван с грацией змеи, сворачивающейся в кольцо, аккуратно расправила полы пальто, чтобы не дай бог не соприкоснуться с поверхностью, где могла сидеть «челядь».

Она смерила меня долгим взглядом, в котором сквозило откровенное недоумение пополам с брезгливостью. Еще бы — я сидела на подлокотнике в одном черном белье, болтая ногой, и на моем лице не было ни тени смущения.

— Так ты, правда, невеста его? — наконец произнесла она, и в ее голосе прозвучала плохо скрытая насмешка.

Я ничего не ответила. Просто смотрела на нее, склонив голову набок, как энтомолог на жука. Молчание — это мощное оружие. Людей оно бесит куда больше, чем крик.

Она восприняла мою тишину как слабость или тупость.

— А ты в курсе, что все, что здесь есть… все было выбрано мной? — она обвела рукой гостиную с хозяйским видом. — Этот диван, шторы, цвет стен… Ты, по факту, живешь в нашем с Дамиром гнездышке.

Я зевнула, прикрыв рот ладонью. Она сузила глаза, но продолжила, пытаясь ужалить больнее:

— Уверена, и постельное белье в спальне осталось наше. Шелковое, черное? Я его заказывала из Италии. Приятно спать на простынях, где мы с ним… любили друг друга?

Я лишь усмехнулась. Коротко, уголком губ.

Бедная, бедная богатая девочка. Она думает, что меня это заденет? Я спала на матрасах в гримерках, где пахло потом и дешевыми духами, и на вокзале, когда сбежала из дома. Меня не напугать итальянским шелком, даже если на нем спала сама королева драмы.

Я ничего не сказала. Продолжала качать ногой, глядя ей прямо в переносицу.

В этот момент входная дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее выбивали тараном.

В квартиру влетел Дамир.

Вид у него был бешеный. Галстук сбит набок, волосы растрепаны, грудь ходит ходуном. Он ворвался в гостиную и сразу, с порога, уперся взглядом в меня.

Он увидел меня — полуголую, сидящую на подлокотнике дивана, спокойную как удав. Но с его ракурса высокую спинку дивана, на которой сидела гостья, видно не было. Саму женщину — тоже.

— Кира, твою мать! — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Какого черта ты мне звонишь и угрожаешь? Какие еще крысы? И почему ты, черт возьми, снова раздета?!

— Привет, Дамир, — раздался ледяной голос с дивана.

Тагиров замер на полушаге. Его лицо, только что выражавшее смесь ярости и беспокойства, мгновенно окаменело. Он медленно перевел взгляд чуть левее и ниже.

Регина (а я не сомневалась, что это она) плавно поднялась с дивана, поворачиваясь к нему.

— Я, конечно, знала, что у тебя специфический вкус, милый, — она кивнула в мою сторону, кривя губы. — Но не думала, что ты опустишься до того, чтобы приводить девок прямо в наш дом.

Дамир не смотрел на нее. Он смотрел на ключи, которые лежали на стеклянном столике перед ней. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Откуда у тебя ключи, Регина? — спросил он тихо, но от этого тона у меня мурашки побежали по спине. Это был голос не бизнесмена, а хищника, чей территорию нарушили.

— Остались дубликаты, — она пожала плечами, делая вид, что не замечает его тона. — Я заехала забрать кое-какие свои вещи. А тут… этот цирк.

— Это она меня цирком называет – подаю голос и поднимаю руку.

— Ты может уже оденешься? – цедит сквозь зубы Регина.

— Даже не подумаю. Ты представляешь Дамир танцую я значит, ни кому не мешаю и тут она... ...в пальто и с лицом, будто лимон проглотила. И начинает мне рассказывать про ваше постельное белье. Ты представляешь? Я чуть яблоком не подавилась от такой наглости.

Я спрыгнула с подлокотника, потянулась, демонстративно выгибая спину, и подошла к Дамиру.

Он даже не взглянул на мое полуголое тело. Его черные глаза буравили Регину.

— Дамир, ты позволишь ей стоять перед нами в таком виде? Это же... вульгарно. Это неуважение ко мне.

Тагиров медленно расстегнул пуговицу пиджака, не сводя с нее тяжелого взгляда. Желваки на его скулах перекатывались, выдавая ту самую сдержанную ярость, о которой я говорила.

— Неуважение, Регина, — это вломиться в чужой дом без приглашения, — произнес он голосом, от которого температура в комнате упала еще на пару градусов. — А Кира находится у себя дома.

Регина открыла рот, но Дамир ее перебил, сделав шаг вперед. Он встал так, что наполовину закрыл меня собой. Не как защитник, а как собственник, ограждающий свое имущество.

— И если она хочет ходить в белье — она будет ходить в белье. Если она захочет встречать меня голой — она будет это делать. Если она захочет сидеть на кухонном столе и есть руками — это ее право. Потому что она здесь хозяйка. А ты — никто.

Я аж замерла. Ого. А у «императора» есть характер. Внутри разлилось мстительное удовольствие. Я выглянула из-за его плеча и послала Регине самую сладкую, самую ядовитую улыбку, на которую была способна.

Лицо Регины пошло красными пятнами. Маска ледяной королевы треснула.

— Ты... ты серьезно сравниваешь меня с этой... — она задохнулась от возмущения, махнув рукой в мою сторону. — С этой дворовой девкой? Дамир, очнись! Ты пытаешься доказать мне, что счастлив с ней? Это же смешно! Ты просто подобрал первое попавшееся ничтожество, чтобы уязвить меня!

— Ключи, — коротко бросил Дамир, протягивая руку ладонью вверх.

— Я приехала за вещами! — взвизгнула она, теряя самообладание. — У меня здесь остались платья, украшения... Моя любимая ваза!

— Я все выбросил.

— Что?

— В тот же день, когда ты легла под Карима. Я вызвал клининг и приказал вынести все на помойку. Все на свалке, Регина. Там, где этому и место.

Удар был жестоким. Прямо под дых. Я даже присвистнула про себя. Он умеет делать больно, не повышая голоса.

Регина побледнела так, что стала сливаться со своим пальто цвета топленого молока. Ее губы задрожали.

— Ты лжешь...

— Ключи, — повторил он с нажимом. — Или я меняю замки и подаю заявление в полицию о незаконном проникновении. Скандал в прессе, заголовки «Жена Карима Тагирова вламывается к бывшему». Твоему мужу это понравится? А отцу?

Она смотрела на него несколько секунд с ненавистью, смешанной со страхом. Потом схватила со столика связку ключей и с силой швырнула их в него.

Дамир даже не дернулся. Ключи звякнули, ударившись о его грудь, и упали на паркет.

— Будь ты проклят, — прошипела она. — И ты, и твоя шлюха. Вы стоите друг друга.

Она развернулась, взметнув полами пальто, и зацокала к выходу. Мы стояли молча, пока не хлопнула тяжелая входная дверь.

В квартире снова повисла тишина, нарушаемая только тихим битом музыки, которую я так и не выключила.

Дамир медленно выдохнул, проводя ладонью по лицу. Плечи его чуть опустились, но напряжение никуда не ушло. Он наклонился, поднял ключи с пола и сунул их в карман.

Потом повернулся ко мне.

Теперь в его взгляде не было той защитной стены, которую он выстроил перед Региной. Он смотрел на меня сверху вниз — на мои босые ноги, на черный комплект белья, на растрепанные волосы. В его глазах было что-то темное, тяжелое. Усталость пополам с раздражением. И что-то еще, что я не успела разобрать.

— Шоу окончено, Ветрова, — глухо произнес он. — Ты отлично справилась с ролью наглой стервы. Премию выпишу. А теперь...

Он снял пиджак и бросил его на спинку того самого дивана, где сидела Регина.

— Надень штаны. И сделай мне кофе. Крепкий. Без сахара.

Я фыркнула, скрещивая руки на груди.

— А волшебное слово?

— Быстро, — рявкнул он, направляясь в сторону кабинета. — Иначе я передумаю насчет того, что тебе можно ходить голой, и лично замотаю тебя в ковер.

Я показала его широкой спине язык, но спорить не стала. Адреналин от стычки схлынул, и я вдруг почувствовала, как дрожат колени. Не от страха. А от странного, будоражащего чувства победы.

Глава 9

Дамир

Я рухнул в кожаное кресло своего кабинета, чувствуя, как адреналин, бурливший в крови последние пятнадцать минут, начинает медленно отступать, оставляя после себя свинцовую тяжесть.

Тишина. Благословенная тишина со звукоизоляцией высшего класса.

Потер лицо ладонями, с силой надавливая на глаза. Перед внутренним взором все еще стояла эта сюрреалистичная картина: моя бывшая невеста в пальто за полмиллиона и моя будущая фиктивная жена в грошовом белье, шипящие друг на друга, как две кошки на одной крыше.

Регина... Я думал, что ничего не почувствую, увидев ее. Но я почувствовал. Гнев. Холодную, расчетливую ярость от того, что она посмела прийти сюда, в мое личное пространство, со своими дубликатами ключей и претензиями на собственность.

И Кира.

Невольно усмехнулся. Эта девчонка — ходячая катастрофа, но сегодня ее безумие сыграло мне на руку. Она не испугалась. Не стушевалась перед лоском и ядом Регины. Она просто... была собой. Дикой, непредсказуемой и абсолютно неуправляемой.

Телефон на столе ожил, вибрируя и настойчиво ползая по лакированной поверхности дуба.

На экране высветилось имя Ильдара.

Я поморщился, глядя на время. Черт. Совещание по интеграции новой платформы.

Нажал кнопку ответа и включил громкую связь, откидываясь на спинку кресла.

— Дамир, ты где? — голос Ильдара звучал напряженно, на фоне слышался офисный гул. — Инвесторы из «Сириуса» уже в переговорной. Мы начинаем через десять минут. Ты в пробке?

— Я дома, — коротко ответил я, расстегивая манжету рубашки.

— В смысле «дома»? — Ильдар на секунду замолчал, переваривая информацию. — Ты забыл папку с документами? Ладно, я потяну время, пока ты доедешь. Минут двадцать тебе хватит?

— Я не приеду, Ильдар.

В трубке повисла тишина. Такая плотная, что я слышал, как Ильдар перестал стучать пальцами по столу.

— Ты сейчас шутишь, да? — наконец произнес он, понизив голос. — Дамир, это «Сириус». Мы готовили эту сделку полгода. Это выход на азиатский рынок. Ты генеральный, твое присутствие обязательно.

— Проведи встречу сам. Или перенеси. Скажи, что у меня форс-мажор. Придумай что-нибудь. Ты мой зам, в конце концов, отрабатывай свой хлеб.

— Форс-мажор? — Ильдар почти перешел на шепот, в котором звенела паника пополам с недоумением. — Брат, какой к черту форс-мажор? Ты же железный человек. Ты даже с температурой тридцать девять приезжал закрывать сделки. Что случилось?

Я вздохнул, глядя в окно на серую панораму города.

— У меня в квартире случилось вторжение.

— Вторжение? — голос друга дрогнул. — Грабители? Полицию вызвал? Кира цела?

— Хуже, Ильдар. Гораздо хуже. Регина.

— Регина? — теперь в его голосе было чистое изумление. — Какого... Что она там забыла?

— Решила проверить свои старые владения. Открыла дверь своим ключом. И застала дома Киру.

— Оу... — протянул Ильдар. — Неловко вышло. Надеюсь, Кира была одета в то приличное платье?

Я хмыкнул, вспоминая недавнюю сцену.

— Нет. Кира была в трусах и лифчике. И сидела на подлокотнике дивана, поедая яблоко.

На том конце провода что-то с грохотом упало. Кажется, Ильдар выронил телефон или папку с документами.

— Ты серьезно? — его голос прозвучал приглушенно.

— Абсолютно. Они сцепились. Кира назвала ее крысой в пальто, Регина назвала Киру дворовой девкой. В итоге я вышвырнул Регину и забрал ключи. Меня до сих пор трясет от желания кого-нибудь ударить, так что на переговорах от меня сейчас будет мало толка. Я скорее сорву сделку, чем подпишу ее.

Ильдар молчал секунд десять.

— Охренеть... — наконец выдохнул он. — Твоя бывшая и твоя нынешняя фейковая невеста в нижнем белье устроили разборки в твоем пентхаусе за десять минут до совета директоров. Это... это мощно.

— Это дурдом, Ильдар. Просто дурдом.

— Ладно, — голос друга стал собранным, хотя нотки шока никуда не делись. — Я понял. Сиди дома, пей валерьянку... или виски. Я возьму «Сириус» на себя. Скажу, что ты на срочном селекторе с правительством. Но с тебя подробности завтра. В красках. Особенно про Киру и яблоко.

— Иди к черту.

— И тебе не хворать, семьянин, — хохотнул Ильдар и отключился.

Я отбросил телефон и закрыл глаза. В дверь кабинета осторожно, но настойчиво постучали.

— Кофе, — раздался из-за двери голос Киры. — Без сахара, без цианида. Можно войти, или ты там уже вешаешься от тоски по своей «эффектной» бывшей?

***

Дверь приоткрылась, и в кабинет просочилась Кира. На этот раз она была одета. Правда, ее понятие о «домашней одежде» снова вызвало у меня нервный тик. На ней была моя серая толстовка с капюшоном, которую я обычно надевал на пробежку. Толстовка была ей настолько велика, что рукава свисали ниже кистей, а нижний край доходил почти до колен, превращая вещь в странное бесформенное мини-платье.

В руках она держала дымящуюся кружку.

— Заходи, — буркнул я, выпрямляясь в кресле и машинально поправляя манжеты. — Ты подслушивала?

— Я? — она округлила глаза, делая вид святой невинности. — Боже упаси. Просто у тебя стены тонкие, а ты орешь как раненый бизон. Держи.

Она поставила кружку на стол передо мной. Черный кофе. Запах был правильный — густой, с легкой горчинкой.

— Ты умеешь пользоваться кофемашиной? — удивился я, делая осторожный глоток.

— Там всего две кнопки: «вкл» и «сделай мне хорошо», — фыркнула она, забираясь с ногами в кресло для посетителей напротив меня. — Даже обезьяна справится. А я, как ты заметил, примат с высшим образованием. Почти.

Я посмотрел на нее поверх кружки. Она спрятала руки в длинные рукава толстовки, как в муфту, и смотрела на меня с любопытством. В ее взгляде не было страха, только легкая настороженность.

— Почему ты не ушла? — спросил я.

— В смысле? — она наклонила голову набок. — Ты же сам сказал: «Сделай кофе». Я исполнительная наемная работница.

— Я про ситуацию с Региной. Любая другая на твоем месте устроила бы истерику, собрала вещи и сбежала. Или потребовала бы компенсацию за моральный ущерб.

Кира усмехнулась, болтая босой ногой.

— Тадиров, я работала в ночном клубе. Я видела, как жены выдирают волосы любовницам прямо на танцполе. Я видела, как мужики ломают носы друг другу из-за косого взгляда. Твоя Регина — это так, легкая разминка. Снежная королева с ПМС. Она меня не напугала. Она меня… разозлила.

— Разозлила?

— Ага. Зашла сюда как к себе домой. Начала вещи перебирать. А потом на меня посмотрела так, будто я пустое место. Ненавижу таких. У них вместо души — банковский счет, а вместо сердца — калькулятор.

Я невольно улыбнулся.

— А у тебя не калькулятор? Ты же за пять миллионов продалась.

— Эй! — она погрозила мне пальцем, который едва выглядывал из рукава. — Я не продалась, а заключила сделку. И у меня есть цель. А у нее — только гонор. И кстати, раз уж о ней заговорили, какова твоя цель Дамир? Для чего я нужна тебе на самом деле?

Я сделал еще один глоток кофе. Горячая жидкость обожгла горло, но этот ожог был приятным, отрезвляющим. Я посмотрел на Киру. В этом нелепом балахоне, с поджатыми ногами и взъерошенными волосами, она казалась существом с другой планеты, случайно залетевшим в мой мир дорогих костюмов и грязных интриг.

Но она задала правильный вопрос.

— Месть, — просто ответил я, ставя кружку на стол.

Кира перестала болтать ногой.

— Месть? Как в турецком сериале?

— Как в жизни, Кира. — Я развернул кресло к окну, глядя на город, который расстилался внизу серой, дождливой пеленой. — Мне не нужен был семейный бизнес. Строительная империя, тендеры, взятки чиновникам — вся эта грязь меня не интересовала. Я строил свой IT-кластер, мне нравилась чистота кода и логика алгоритмов. Я не лез в дела отца. Я всегда был за спиной Карима. Поддерживал его, прикрывал его косяки, писал ему стратегии, которые он выдавал за свои. Я был просто братом. Хорошим братом.