Танцовщица

— Черт с тобой, — я резко ударил по тормозам, прижимаясь к обочине. — Но сначала аптека. И только попробуй отрубиться у меня в машине — я тебя с того света достану.

Ближайшая круглосуточная аптека была через два квартала, в торговом ряду рядом с цветочным и ломбардом.

Я вошел внутрь, чувствуя себя идиотом в пиджаке, залитом виноградным соком.

— Глюкометр, тест-полоски, иглы, — перечислил я сонной девушке в окошке. — И инсулин. Короткий и длинный. «Лантус» и «Новорапид».

Девушка зевнула, пробила приборы, но на названиях лекарств замерла.

— Инсулин только по рецепту, — отрезала она, глядя на меня поверх очков.

— Девушка, — я наклонился к окошку, стараясь говорить спокойно, хотя время тикало. — У меня в машине невеста с гипогликемией. Рецепт остался дома, она его не взяла. Мне нужно сейчас.

— Не положено, — буркнула она, убирая руки с клавиатуры. — Вызывайте скорую. Камеры пишут, меня оштрафуют.

Я выдохнул, сдерживая желание выбить стекло. Достал бумажник.

— Послушайте, — я вытащил пятитысячную купюру и положил ее в лоток. — Это не взятка. Это... благотворительный взнос на развитие вашей аптеки. А рецепт я вам... занесу. Завтра. Честное слово Тагирова.

Она посмотрела на купюру. Потом на мой «Бриони». Потом на «Гелендваген», маячивший за витриной. В России суровость законов всегда компенсировалась возможностью договориться.

— Какой, говорите, инсулин? — вздохнула она, быстро накрывая купюру ладонью и оглядываясь на камеру. — Давайте быстро, пока заведующей нет.

Через пять минут я вернулся в машину с пакетом.

Укол она сделала себе сама, прямо в салоне, с привычной, пугающей небрежностью. Задрала свитер, щелчок — и готово.

А потом на нее напал голод. Тот самый, звериный, когда организм орет, что ему нужно восстановить запасы.

— Еда, — сказала она, глядя на светящуюся вывеску «Шаурма 24» через дорогу. — Мне нужно мясо. И хлеб. Прямо сейчас.

И вот теперь мы здесь.

Пять утра. Спальный район. Парковка у круглосуточного ларька, от которого пахнет жареным мясом и специями.

Я, Дамир Тагиров, сидел за рулем своего «Гелендвагена», ежась от ночной прохлады, которая просачивалась в салон, пока Кира с открытым окном жадно вдыхала воздух. Мой пиджак безнадежно испорчен, на манжете рубашки липкое пятно.

А рядом сидела моя без пяти минут невеста и с пугающей скоростью уничтожала огромную шаурму в сырном лаваше. Мы не стали выходить — на улице дубак, да и контингент у ларька сомнительный: таксисты и подвыпившая молодежь.

Она ела жадно, испачкав нос в белом соусе, совершенно не заботясь о том, как выглядит. В этом было что-то первобытное. И, признаться честно, живое. Намного живее, чем те рафинированные дамы, с которыми я привык ужинать.

Кира проглотила последний кусок, скомкала промасленную бумагу и, наконец, выдохнула, откидываясь на кожаный подголовник. Цвет лица у нее стал почти нормальным, синева с губ ушла.

Она вытерла рот салфеткой и посмотрела на меня. Взгляд стал ясным, колючим. К ней возвращалась ее броня.

— Ты знал, что делать, — сказала она не вопросительно, а утвердительно. — Ты не вызвал скорую сразу, ты побежал за сладким. И ты знал, как вливать сок, чтобы я не захлебнулась.

Я молча достал пачку сигарет, вытащил одну. Крутить ее в пальцах было привычнее, чем отвечать.

— Откуда знаешь симптомы диабета? — спросила она, не сводя с меня глаз. — Для мажора ты слишком хорошо ориентируешься в полевой медицине.

Я усмехнулся, глядя на темную улицу через лобовое стекло.

— У бабушки был, — ответил я просто. — К пятидесяти она часто начала забывать лекарства, путать время, оставляла свою сумку где попало. Я проводил с ней много времени. Приходилось учиться и импровизировать.

Я вспомнил то лето. Жара, старый дом в поселке, бабушка, которая вдруг начинает говорить невпопад и бледнеть. Мне было двенадцать, и я испугался до чертиков.

— Спасибо, — тихо произнесла она.

Это прозвучало странно. Неуклюже, словно слово царапало ей горло.

— Не благодари, — я бросил незажженную сигарету обратно в пачку. Курить перехотелось. — Ты мне должна помнишь? Я просто защищал свои инвестиции. Если бы ты откинулась, мне пришлось бы искать новую актрису за неделю. Геморрой.

Она фыркнула, и этот звук мне понравился гораздо больше, чем ее жалкое «спасибо».

— Ну конечно. Инвестиции. Как я могла забыть, что я теперь просто актив в твоем портфеле.

— Именно, — кивнул я, заводя мотор. — А теперь поехали. Тебе нужно выспаться, привести себя в порядок и поесть нормальной еды, а не эту кошатину в лаваше. Через месяц ты должна сиять, а пока ты выглядишь как…

— Как стриптизерша, которую ограбили коллеги и чуть не убил собственный организм? — подсказала она.

— Примерно так.

— Ладно, Тагуров…

— Не Тагуров, а Тагиров, — перебил я жестко, выруливая на проспект. — Запоминай. Тебе год носить эту фамилию.

Кира резко повернула голову, посмотрев на меня как на умалишенного.

— Двадцать первый век на дворе. Я оставлю свою. У меня, между прочим, красивая фамилия. Ветрова. Звучит? Звучит.

— Ветрова звучит как прогноз погоды. А Тагирова звучит как бетон, сталь и очень большие деньги. Мой отец — человек старой закалки. Ортодокс. Для него, если жена не взяла фамилию мужа, это не брак, а насмешка. Так что готовься менять паспорт, Кира Ветрова.

— Ты еще скажи, что мне платок носить придется и пол мыть, пятясь назад, — пробурчала она, но спорить не стала.

Сытость, тепло салона и пережитый стресс сделали свое дело. Ее организм, получивший наконец топливо, просто вырубил систему. Через минуту я заметил, как ее голова начала медленно клониться вбок. Она дернулась пару раз, пытаясь сохранить вертикальное положение и бдительность, но проиграла этот бой.

Кира уткнулась лбом в прохладное стекло пассажирской двери и затихла. Ее дыхание выровнялось, рука, судорожно сжимавшая ремень безопасности, разжалась.

Я убавил музыку и печку, чтобы ей не стало душно. В свете уличных фонарей, скользящих по ее лицу, она выглядела совсем девчонкой. Бледная, с темными кругами под глазами, в нелепой дешевой куртке. Никакой роковой женщины-вамп. Просто уставший ребенок, взваливший на себя слишком много.

Мы въехали на территорию моего ЖК. Шлагбаум поднялся, охрана козырнула. Я спустился на подземный паркинг, где царил вечный полумрак и пахло дорогими покрышками.

Заглушил мотор.

В наступившей тишине звук щелкнувшего замка зажигания прозвучал как выстрел.

Кира распахнула глаза мгновенно. Никакого сонного моргания или потягиваний. В одну секунду она спала, а в следующую уже сидела прямо, вертя головой по сторонам, как пойманный зверек.

— Ты куда меня привез, ирод? — выдохнула она, вжимаясь в спинку кресла.

— К себе.

— Чего?! Какой «к себе»? А ну вези меня обратно! Домой вези! Я у тебя не останусь!

Она дернула ручку двери. Заперто. Центральный замок я еще не разблокировал.

— Открой! — она забарабанила кулаком по стеклу. — Маньяк! Похититель! Я буду кричать!

— Кира, угомонись, — я устало потер переносицу. — У тебя дома в холодильнике только плесень и свет лампочки. Если тебя ночью снова накроет, кто тебя откачивать будет? Тараканы?

— Не твое дело! — огрызнулась она, сверкая глазами. — Я куплю пельмени! Я не поеду в квартиру к малознакомому мужику, который покупает жен на год! Может, ты меня там в подвале прикуешь и будешь кормить виноградом, пока я контракт не подпишу!

— У меня нет подвала, это пентхаус, и поверь, если бы я хотел тебя приковать, я бы не стал тратить время на шаурму.

— Очень смешно. Обхохочешься, — она скрестила руки на груди, принимая позу оскорбленной добродетели. — В общем так, Рагиров. Или ты везешь меня на улицу Ленина, или я сейчас устрою такой концерт, что твоя охрана прибежит сюда с автоматами. Я не останусь. Это вопрос принципа. И безопасности. Я тебя не знаю.

— Та-ги-ров. Кир ты спала в моей машине сорок минут, пока я вез тебя через полгорода. Если бы я хотел тебе навредить, я бы уже это сделал.

— Спящий противник — это неспортивно, — парировала она, даже не моргнув. — Может, ты маньяк-гурман. Любишь, когда жертва бодрствует и сопротивляется. В фильмах они всегда самые вежливые сначала.

Я устало потер переносицу. Сил на этот детский сад уже не оставалось.

— Хорошо. Выходи.

Я нажал кнопку разблокировки дверей.

Кира недоверчиво покосилась на меня, потом толкнула дверь и выбралась наружу. Ей тут же пришлось обхватить себя руками — на парковке было холодно, градусов десять, не больше.

— Иди, — я махнул рукой в сторону выезда. — Такси вызовешь на улице, тут связь глушат. Денег у тебя, я так понимаю, нет? Те «подруги», что разбили твой инсулин, наверняка и наличку выгребли?

Она замерла. Рука, потянувшаяся к карману джинсов, безвольно опустилась. Я попал в точку.

— Дойдешь пешком? Тут недалеко, километров пятнадцать. Ночью. По промзоне. С твоим сахаром, который только-только стабилизировался. Если упадешь в обморок где-нибудь под мостом — звони, я приеду. Если успею раньше бродячих собак.

Кира зло засопела, глядя на бетонный пандус, ведущий наверх. Потом перевела взгляд на меня. В ее глазах боролись гордость, страх и здравый смысл.

— У тебя есть замок на двери? — спросила она глухо, не глядя на меня. — В той комнате, куда ты меня тащишь?

— Есть.

— И ключ ты мне отдашь сразу?

— Сразу.

— И еда есть? Нормальная? Не устрицы какие-нибудь, а хлеб, макароны?

— Полный холодильник. Даже пельмени найдутся, если порыться.

Она постояла еще секунду, взвешивая все «за» и «против». Потом резко выдохнула, выпуская облачко пара.

— Ладно, Та-ги-ров. Веди в свою башню. Но если ты подойдешь к моей двери ночью — я буду визжать так, что у твоих соседей лопнут перепонки. И укушу. Я серьезно.

Я вышел из машины, ставя ее на сигнализацию.

— Рискну, — усмехнулся я, направляясь к лифту. — Идем. Я слишком устал, чтобы домогаться до злых, голодных ежиков в сетчатых колготках.

Глава 6

Дамир

Ну вот за что мне это? А?

Я стоял посреди собственной гостиной, массируя виски двумя пальцами, пока в ушах звенел возмущенный вопль моей «невесты».

Я — полный идиот. Я сам, своими руками притащил в этот дом катастрофу. Я решил, что с ней можно иметь дело.

— Я. Это. Не. Надену! — чеканила она каждое слово, швыряя в меня бежевой блузкой. Ткань, стоящая как средняя зарплата в регионе, жалобно шлепнулась мне на грудь.

Ильдар, развалившийся в кресле с чашкой моего кофе, давился от беззвучного смеха, наблюдая за этим цирком.

— Дамир, ты где ее откопал? — прошептал он, когда Кира отвернулась к зеркалу, разглядывая себя с выражением вселенской скорби. — Это не женщина, это гремлин. Вредный, мелкий гремлин.

Я метнул в друга уничтожающий взгляд.

Утром я, признаться, опешил. Когда она вышла из гостевой спальни, шаркая по паркету босыми ногами, я на секунду забыл, как дышать. На ней была моя черная футболка, которую я дал ей ночью — на мне она сидела в обтяжку, а на ней висела, как парус, доходя до колен и открывая худые, острые коленки.

Но шок был не от этого.

Блондинка. Оказывается, все это время под черным париком скрывалась натуральная блондинка с пшеничными волосами, которые сейчас торчали во все стороны уютным гнездом.

И глаза. Вчера я проверял зрачки фонариком и не обратил внимания, а сейчас... Голубые. Огромные, небесно-голубые глазища в обрамлении светлых ресниц. Без боевого раскраса, без линз и латекса она выглядела как ангел. Чистый, невинный ангел, сошедший с рождественской открытки.

Ровно до тех пор, пока она не открывает рот.

Позавтракали мы молча — она уничтожала еду, я сверлил взглядом контракт. Подписала она его быстро, даже не читая мелкий шрифт, видимо, сумма в пять миллионов затмила инстинкт самосохранения.

А потом приехал Ильдар с вещами, которые я попросил его купить. И начался ад.

— Это что за чехол для танка? — Кира держала двумя пальцами кашемировое платье песочного цвета. — Тагиров, ты издеваешься? Мне двадцать лет! Двадцать! А это шмотки для библиотекарши, которая решила умереть от тоски прямо на рабочем месте!

— Это элегантная классика, — процедил я, чувствуя, как начинает дергаться глаз. — Ты будущая жена владельца холдинга, а не подросток-бунтарь. Тебе нужно выглядеть дорого и сдержанно.

— Сдержанно? — она взвизгнула, хватая другую вещь — юбку-карандаш ниже колена. — Да в этом ходить невозможно! Тут шаг — десять сантиметров! Я в этом буду как пингвин!

— Зато красивый пингвин, — вставил Ильдар, не удержавшись. — Кира, ну правда, вещи классные. Max Mara, последняя коллекция.

— Засунь эту коллекцию себе в... портфолио! — огрызнулась она, поворачиваясь к нему. Голубые ангельские глаза метали молнии. — Я хочу свои джинсы! Где мои джинсы?

— В мусоропроводе, — спокойно сообщил я.

Она замерла. Рот открылся в немом крике, лицо пошло красными пятнами.

— Ты... выкинул... мои... джинсы?

— Они воняли шаурмой, клубом и дешевым табаком, — я скрестил руки на груди. — В моем доме и на моей женщине — даже фиктивной — такого не будет.

— Ах так? — она сузила глаза. — Ну тогда я поеду в ЗАГС так!

Она демонстративно расправила на себе мою футболку.

— Прямо вот так. Босиком и в твоей майке. Пусть все видят, какой ты щедрый жених. Зато удобно!

Ильдар уже откровенно ржал, прикрываясь журналом.

— Дамир, слушай, а это идея, — простонал он. — Представь лицо твоего отца, если она в таком виде придет на ужин. «Папа, познакомься, это Кира, она немного... натюрель».

Я медленно выдохнул. Хотелось взять этот маленький белобрысый ураган, перекинуть через колено и... Нет, это статья.

— Кира, — мой голос стал тихим и опасным. — У тебя ровно три минуты. Или ты надеваешь это платье, или я одеваю тебя сам. Силой. И поверь, я не буду нежным.

Она посмотрела на меня. В голубых глазах на секунду мелькнул испуг, но тут же сменился вызовом.

— Тиран, — выплюнула она. — Деспот. Абузер!

— Время пошло, — я посмотрел на часы.

Она схватила платье, скомкала его в кулаке и со всей силы швырнула в меня. Мягкий кашемир, стоивший как подержанная иномарка, шлепнулся мне в грудь и сполз на пол.

Кира стояла, воинственно задрав подбородок, всем своим видом говоря: «Ну и что ты мне сделаешь?».

Я медленно наклонился, поднял платье и бросил его на кресло. Внутри закипала холодная решимость. Никаких уговоров.

— Сама напросилась, — тихо произнес я, делая шаг к ней.

***

— Брат, скажи честно, — прошептал Ильдар, прикрывая рот ладонью, чтобы нас не услышали консультанты. — Люди думают, что мы ее похитили? Или что мы волонтеры, которые вывезли беспризорника в люди?

Мы стояли посреди огромного зала ЦУМа, окруженные мрамором, позолотой и вешалками с одеждой по цене крыла самолета. Два взрослых мужчины в дорогих костюмах.

А в десяти метрах от нас, между рейлами с последней коллекцией, деловито расхаживало мелкое белобрысое нечто.

На Кире была все та же моя черная футболка, висящая мешком. А снизу — мои же серые спортивные штаны, которые я заставил ее надеть, чтобы не везти в трусах через весь город. Штанины были подвернуты раз пять и все равно собирались гармошкой на ее лодыжках, а на талии штаны держались исключительно на честном слове и туго затянутом шнурке.

Выглядела она так, словно ограбила рэпера-великана. Или сбежала из детского дома, украв одежду у физрука.

— Люди думают, что это какой-то ультрамодный оверсайз, — сквозь зубы ответил я, стараясь не встречаться глазами с ошарашенными продавщицами. — Или что она моя сумасшедшая дочь от первого брака.

— Дочь? — хмыкнул Ильдар. — Для дочери у нее слишком хищный взгляд. Смотри, как она щупает этот пиджак. Как будто оценивает, можно ли им кого-нибудь задушить.

Кира тем временем выудила с вешалки ярко-красный брючный костюм, приложила его к себе, глядя в зеркало, и скривилась. Потом швырнула его обратно и пошла дальше.

— Дамир, ты же понимаешь, что это катастрофа? — продолжал шептать Ильдар, наклоняясь к моему уху. — Ты дал ей карт-бланш. Она сейчас выберет что-нибудь с шипами, кожей или надписью «F*ck you» на спине. И тебе придется вести это в ЗАГС.

— Я сказал ей: «Деловой стиль».

— Ага. А еще ты сказал: «Бери что хочешь, только быстро».

Кира вдруг остановилась. Ее рука замерла над вешалкой с чем-то темно-синим. Она обернулась, поймала наши взгляды и хищно улыбнулась.

— Эй, спонсоры! — гаркнула она на весь магазин так, что какая-то дама с собачкой вздрогнула. — А ну идите сюда! Мне нужен экспертный совет: этот цвет достаточно «скучный» для вашей тусовки или поискать что-то цвета плесени?

Ильдар прыснул, отворачиваясь. Я тяжело вздохнул, поправляя галстук.

— Идем, — скомандовал я другу. — Пока она не начала мерить мужские трусы назло мне.

— Слушай, — Ильдар шепнул мне в спину, пока мы шли к ней. — А мне она начинает нравиться. В ней есть... искра. Твой отец с ума сойдет. В прямом смысле.

— На это и расчет, — буркнул я, подходя к своему «ангелу» в трениках. — Ну что там, Ветрова? Показывай, что ты выбрала, пока нас не вывела охрана за нарушение дресс-кода.

Глава 7

Кира

Женщина с высокой прической, похожей на гнездо встревоженной цапли, что-то медленно вбивала в компьютер, сверяя наши паспорта.

А я сидела на бархатном стуле и медленно сходила с ума.

Платье, которое я выбрала за сто сорок тысяч, оказалось орудием пыток. Темно-синее, строгое, невероятно красивое, оно сидело идеально, но кусалось так, будто его сшили из крапивы вперемешку со стекловотой.

Я повела плечом. Потом другим. Попыталась незаметно потереться лопаткой о спинку стула. Не помогло. Казалось, под этой элитной шерстью бегают сотни маленьких муравьев в касках.

— Хватит дергаться, — прошипел мне на ухо Дамир, не меняя вежливого выражения лица, обращенного к заведующей. — Ты сейчас стул протрешь.

— У меня чешется спина, — огрызнулась я шепотом, едва разжимая губы.

— Терпи.

— Я не могу терпеть! — я дернула ногой под столом, потому что колготки (тоже, блин, какие-то "супер-элитные") начали кусать меня за икры. — Это платье меня ненавидит. Оно чувствует, что я ему не ровня, и пытается меня сожрать.

Ильдар, стоящий у окна и делающий вид, что изучает портьеры, хрюкнул, сдерживая смех.

— Это стопроцентная шерсть, — процедил Дамир, незаметно сжимая мой локоть под столом так, что я замерла. — Веди себя прилично. Мы подаем заявление, а не проходим дезинфекцию от блох.

— А ощущение, что именно от них.

Заведующая подняла на нас глаза поверх очков в золотой оправе.

— Дамир Рустамович, — ее голос сочился медом. — У нас есть свободное окошко через месяц, но, учитывая обстоятельства... Можем расписать вас в следующую субботу. Устроит?

— Более чем, — кивнул Тагиров.

— Невеста согласна? — она посмотрела на меня.

Я в этот момент пыталась почесать поясницу, незаметно выгнувшись дугой. Вопрос застал меня врасплох.

— А? — я моргнула. — Да. Согласна. Только по быстрее, пожалуйста, а то я сейчас кожу с себя сниму.

Брови заведующей поползли вверх, прячась в начесе.

— Невеста... очень взволнована, — быстро вмешался Дамир, и его пальцы на моем локте сжались сильнее, намекая на скорую расправу. — Нервничает. Аллергия на... цветы.

— Ах, понимаю, — женщина сочувственно кивнула. — Вот здесь подпишите. И вот здесь.

Она протянула мне ручку и бланк.

Я потянулась к листку. Рукав платья пополз вверх, снова царапнув кожу. Я скривилась, быстро черканула подпись и с наслаждением бросила ручку.

— И насчет смены фамилии, — уточнила женщина. — Берете фамилию мужа?

— К сожалению, да.

— Она хотела сказать "С радостью", — перебил меня Дамир, сверля взглядом дыру в моем виске. — Просто у нее от счастья перехватывает дыхание.

— Вижу-вижу, такая страсть, — улыбнулась заведующая. — Ну что ж, поздравляю. Ждем вас в следующую субботу, в 12:00. Парадный вход, малый зал. Без гостей, как вы и просили.

Мы вышли из кабинета. Едва тяжелая дверь закрылась за нашими спинами, я отскочила от Дамира на метр и принялась яростно чесать плечи обеими руками.

— Господи, какой кайф... — простонала я. — Шагиров, ты садист. Ты знал, что эта шерсть такая колючая? Ты специально это сделал?

Дамир смотрел на меня, поправляя идеально сидящий пиджак.

— Ты сама его выбрала. Я тут не причем.

— Все равно ты садист. Ильдар, почеши между лопаток, а? Я не достаю.

Ильдар захохотал в голос и подошел ко мне.

— Не смей трогать мою будущую жену, — рявкнул Дамир так, что мы с Ильдаром оба подпрыгнули.

Его рука перехватила руку друга в сантиметре от моей спины.

— Дамир, ты чего? — Ильдар удивленно моргнул, глядя на побелевшие костяшки пальцев Тагирова. — Она же просто попросила...

— Я слышал, — отрезал Дамир, отпуская его руку и делая шаг, вставая между нами. Теперь он нависал надо мной, как скала. — Никто не будет чесать мою жену. Особенно в коридоре ЗАГСа.

Я смотрела на него снизу вверх, открыв рот.

— Тагиров, ты ревнуешь? — я даже забыла про зуд. — Серьезно? К фиктивной жене? Или это очередная часть твоего гениального плана «Изображаем страсть»?

Он не ответил. Просто развернул меня к себе спиной, схватил за плечи и с силой провел ладонью вниз, по позвоночнику, именно там, где чесалось больше всего. Жестко, уверенно, сильно.

У меня аж колени подогнулись от неожиданного облегчения.

— Ох... — вырвалось у меня помимо воли. — Да... чуть выше... и правее...

Он сдвинул руку правее, проходясь костяшками пальцев по лопатке через плотную ткань.

— Здесь? — голос звучал низко, прямо над моим ухом.

— Угу... — я прикрыла глаза. — Боже, Тапиров, у тебя талант. Ты не тем бизнесом занимаешься. Тебе надо чесальщиком работать.

— Еще одно слово и я остановлюсь, — проворчал он, но руку не убрал.

Ильдар, наблюдавший за этой картиной, снова хмыкнул, но теперь в его смешке слышалось что-то еще. Какое-то задумчивое понимание.

— Ладно, голубки, — он посмотрел на часы. — У меня встреча через полчаса. Дальше сами доберетесь? Или мне остаться, чтобы разнимать вас, если вы решите подраться?

— Езжай, — бросил Дамир через плечо, не прекращая своего занятия.

Когда Ильдар скрылся за поворотом коридора, Дамир резко убрал руку и отступил. Магия момента (если это можно так назвать) исчезла. Снова холодный взгляд, снова дистанция.

— Полегчало?

— Немного, — я поправила платье, чувствуя странное покалывание там, где касались его руки. И это было уже не от шерсти. — Спасибо. Но ты все равно тиран.

— В машину, — скомандовал он, направляясь к выходу. — У нас скоро встреча с родителями, нужно подготовится, придумать легенду, я потом буду занят. И Кира...

Я поплелась следом, снова начиная ерзать плечами.

— Что еще?

— Тебе придется надеть бежевое платье.

— Бежевое? — я остановилась как вкопанная, забыв про зуд. — Это которое цвета уныния и несбывшихся надежд? Таширов, ты хочешь представить родителям невесту или моль, которая случайно залетела в гардероб и там скончалась от скуки?

— Это платье называется «песочный нюд», и оно идеально подходит для знакомства с консервативной татарской семьей, — он открыл передо мной дверь, всем видом показывая, что дискуссия окончена. — Садись. У меня мало времени.

Я фыркнула, но в машину полезла. Спорить с ним, когда он включает режим «Терминатор», было бесполезно. К тому же, это чертово платье из стопроцентной шерсти продолжал свою диверсионную деятельность, и мне не терпелось добраться до места, где я смогу содрать его с себя вместе с кожей.

Как только мы тронулись, Дамир сразу перешел к делу. Никакой романтики, только сухой бизнес.

— Значит так, легенда, — он смотрел на дорогу, но я чувствовала, как его мозг работает, просчитывая варианты. — Мы познакомились три месяца назад. На выставке современного искусства в «Гараже». Ты стояла у инсталляции из ржавых труб и рассуждала о бренности бытия.

— Я? Рассуждала? — скептически выгнула бровь. — Тагипов, я дизайнер, а не философ-наркоман. Я бы скорее сказала, что эти трубы плохо сварены.

— Неважно, — отмахнулся он. — Главное — мы встретились в приличном месте. Не в клубе, не в баре, не на улице. В галерее. Ты — студентка, будущий искусствовед или дизайнер, неважно. Скромная, начитанная, из интеллигентной, но небогатой семьи. Твои родители... скажем, учителя в регионе.

— Мама — медсестра, отца я ни когда не видела — жестко оборвала я его полет фантазии. — Врать про семью я не буду. Чем меньше лжи в деталях, тем сложнее на ней погореть.

Он на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня.