Одна галочка. Пустота

Лера Рэй

Одна галочка. Пустота

Пролог

Легко обвинять во всём судьбу или какие-то силы свыше, легко всецело обвинять другого человека в своей боли, легко находить оправдания самой себе, а вот признать, что ты всё видела и всё понимала - это тяжелый труд.

Легко говорить себе: «я просто такой, меня не изменить и в этом нет моей вины», а вот признать, что ты сломан где-то внутри и что это нельзя принимать как что-то должное, что с этим необходимо работать - это невыносимо.

Мы все люди и все мы эгоисты до глубины души. Мы все стараемся выбрать более легкий маршрут и разве можно винить себя и других людей за это? Лень - двигатель прогресса, но не двигатель любви. И очень просто забыть о таких понятиях как: любовь, человечность, сострадание. Легко вычернуть из жизни те понятия, что заставляют нас испытывать боль. От этой боли нет кровоточащих ран, зато где-то внутри тебе кажется, будто сердце проломит рёбра. А ещё от этой боли нет волшебных пилюль.

Только представьте, если бы боль от разбитого сердца давала нам реальные раны. Раны, которые можно обезболить и зашить. Думается мне, что тогда люди не стали бы подходить к этому чувству более осознанно, скорее наоборот. Если бы боль от разбитого сердца можно было так оперативно вылечить, то люди перестали бы бояться любить. Зачем бояться того, что стопроцентно можно быстро, хоть и не безболезненно вылечить?

Хорошо, а если бы от этих ран можно было умереть? Что, если бы раны зависели от силы любви, от того, насколько был жесток человек который разбил нам сердце? Тогда были бы и те раны, которые сравнить можно было разве что с обширным внутренним

1

кровотечением. Когда речь идёт о таких ранах, счет жизни идет на минуты. Тогда люди совсем перестали бы любить? Эгоизм наверняка и тут взял бы верх.

Вот только, можно много говорить о людском эгоизме и всё таки, все мы нет да нет ныряем в эту пучину под названием «любовь». Потому что пусть человек и эгоистичен, но всем нам нужна любовь. В разных проявлениях, но человек не может жить совсем без заботы, нежности и чувства собственной нужности для другого человека.

Уверенна, в этой истории многие найдут себя. Ведь каждому известно какого это, когда тебе разбивают сердце. И так же всем известно какого это, когда ты не можешь любить кого-то, кто любит тебя.

А пока, я должна справиться с тем, что он вернулся. Я должна решить, готова ли я снова впустить его. Готова ли открыть душу и вновь вложить в его руки своё окровавленное сердце.

2

Глава 1

Я снова просыпаюсь в холодном поту. У меня снова болит шея и спина. Мне снова всю ночь снились кошмары. И ладно бы во сне мне приходилось сбегать от толпы зомби или пытаться выжить в доме с привидениями и монстрами, потому что и такие сны мне не редко снились, но сны которые мучили меня последние полгода были гораздо страшнее. В них меня раз за разом предавали. Мне раз за разом делали больно и я не про физическую боль. Из-за этих сновидений качество моего сна сильно упало и хоть я и принимала антидепрессанты вкупе со снотворными, это меня не спасало.

Долго лежать и отходить от очередного кошмара я не могу, нужно вставать и собираться на работу. Умывшись холодной водой и почистил зубы, заставляю себя наспех съесть йогурт и запиваю его кофе. Ненавижу вставать так рано, желудок наотрез отказывается принимать завтрак так рано, но если не съем сейчас хоть что-то, то до обеда не продержусь.

Пусть я и не очень любила свою работу, но сегодняшний день обещал быть обнадеживающим. На стажировку приезжает новый сотрудник из Питера, пусть он и пробудет у нас всего 3 месяца, хотя бы на это время он разгрузит меня и сместит фокус начальства на себя. О стажере я знала лишь то, что он моложе меня на 7 лет. Парень с хорошим образованием, современными взглядами и крепкой хваткой. Что ещё может быть нужно в отделе маркетинга? У нас появляется всё больше молодых кадров и говоря откровенно, ребята все как один - цепкие и точно знающие, чем можно подкупить потенциальных клиентов. Вот и на нового стажера я возлагаю большие надежды, ведь в последнее время перестала справляться с объёмом работы свалившемся на меня.

Мой босс и коллеги относятся с понимаем к тому, что я откровенно начала сдавать позиции, что на самом деле было мне совсем не свойственно. Вот только мне было тошно от их «понимания». Нихрена они на самом деле не понимали, только жалели, а жалость - это последнее, что мне было нужно. Но не только на работе не знали как сейчас обращаться со мной, даже от разговоров с подругами уже стало тошно. Выслушивать очередные фразы в стиле: «да ладно, с самого начала было понятно, что он тот ещё козлина» и «он просто тебя недостоен» было просто невыносимо. Никто не пытался понять, что я чувствую и были уверены, что мне будет легче, если они польют моего бывшего дерьмом. Вот только, это так не работало. И в итоге я просто приняла решение закрыться. Улыбаться и говорить: «у меня всё хорошо». Продолжать жить и никому не показывать, что каждый день внутри меня умирает новая маленькая частичка.

Уже стоя на выходе из квартиры, я по привычке открываю чат в котором изо дня в день тону в своей боли - сообщения по прежнему отображаются с одной галочкой. Нет, я не заблокирована, я просто в игноре. Меня не просто вычеркнули из жизни, меня вычеркнули из списка людей. Выпускаю тяжелый выдох и промаргиваюсь, потому что глаза предательски начинают слезиться. По правде говоря, уже как два месяца я не плачу каждый день. Порой грусть застает меня врасплох и я могу поплакать ночью в подушку, но слёзы больше не душат меня каждый день по несколько раз. Значит ли это, что я учусь жить без него? Мой взгляд снова падает на злосчастный чат и я медленно качаю головой. Нет, просто я научилась жить с этой болью.

Как прошёл мой путь до работы? Мокро и грязно! Я влетела в офис с чувством, что опоздала на целую вечность, хотя часы показывали всего девять-пятнадцать. Волосы были мокрыми после утреннего ливня и свисали мокрыми прядями вдоль моего лица, а на белой блузке красовалось кофейное пятно — подарочек от баристы, который не донёс до меня стаканчик, когда я выхватывала его в проходе.

— Я на месте, — выдохнула я, вваливаясь в открытый опенспейс.

Мой босс, мужчина средних лет, с очень приятной внешностью и ещё более приятным характером, поднял на меня взгляд поверх очков. Он уже стоял рядом с кабинетом для переговоров, а рядом с ним — кто-то очень высокий. То есть реально высокий. Даже издалека было понятно, что этот человек возвышается над всеми в опенспейсе как минимум на голову. В тёмно-синем свитере, с рюкзаком за плечом и влажными после дождя волосами.

— Отлично, что ты пришла, — сказал босс с той особенной интонацией, которая означала: «ты опоздала, но я сделаю вид, что не заметил». — Знакомьтесь. Это Матвей. Приехал к нам из Питера на стажировку. Матвей — это наша надежда и опора отдела маркетинга, Лиля.

Я выдавила дежурную улыбку и сделала шаг вперёд.

Матвей, услышав моё имя, развернулся ко мне всем корпусом, и я невольно задрала голову. Ну конечно. Два метра, если не больше. На фоне офисных перегородок он казался великаном — широкие плечи, длинные руки, и вся эта масса, нависла надо мной, пока я, метр шестьдесят в ботинках на плоской подошве, смотрела на него снизу вверх.

В груди ёкнуло. Не от него. От ощущения. Знакомого до боли — когда поднимаешь голову всё выше и выше, пока шея не начинает ныть, и ловишь чужой взгляд сверху.

Я моргнула, отгоняя наваждение.

Матвей улыбнулся — открыто, без той нарочитой серьёзности, которую любят напускать на себя стажёры в первый день. Свет из окна падал на его тёмные волосы, и я заметила, что они волнистые у висков и чуть растрёпаны, он определено тоже попал под дождь, но его это почему-то не испортило. В отличие от меня.

— Лиля, — повторил он, и голос у него оказался глубоким, не слишком низким, вполне подходящим для его возраста. Он слегка наклонился вперёд, чтобы смотреть мне в глаза, не сверху вниз, а почти на одном уровне. У него это вышло естественно, без снисходительности. — А я вас знаю.

Я моргнула.

— Простите?

— Ваш кейс с «Северным сиянием». Год назад. Я ещё в университете писал по нему работу, — он чуть склонил голову набок, и я снова почувствовала эту разницу в росте, когда кто-то такой огромный наклоняется к тебе, и ты поневоле втягиваешь голову в плечи. — Вы тогда подняли продажи турфирмы на сорок процентов за два месяца. Мой преподаватель сказал, что это один из лучших примеров работы с эмоциональным брендингом в регионе.

Я стояла и чувствовала, как внутри что-то сдвигается. Не боль. Не грусть. Что-то другое, забытое.

И тут я заметила.

Матвей выпрямился, чтобы что-то сказать боссу, и на секунду, всего на одну секунду, свет упал на его лицо под определённым углом. Тёмные брови. Линия скул. Чуть прищуренный взгляд, когда он слушал. Та же высокая фигура, тот же разворот плеч.

Моё сердце дёрнулось. Резко, как от удара током.

Я снова задрала голову — и в этот миг всё смешалось. Высокий мужчина надо мной. Тёмный свитер. Руки, которые могли бы сомкнуться вокруг моей талии, если бы захотели. Этот запах — дождя и чего-то ещё, неуловимого, что вдруг показалось знакомым.

Я узнала этот силуэт. Или мне показалось? Нет, не показалось. Где-то на периферии сознания мелькнула чужая тень, чужое лицо, чужой рост, который я так хорошо помнила — когда он стоял передо мной, и мне приходилось запрокидывать голову почти до боли в шее, чтобы встретиться с ним взглядом. На долю секунды перед глазами встала другая картинка — дождливый вечер, мокрый асфальт, и тот же самый поворот головы, те же широкие плечи, нависающие надо мной. Наша последняя встреча… Я замерла.

Нет.

Я не позволила себе додумать. Не позволила имени всплыть на поверхность. Я просто выкинула эту мысль, как выкидывают окурок, — резко, без сожаления, не глядя на то, как он гаснет.

Потому что это был не тот человек. Рост — не повод. Много ли мужчин под два метра в Москве? Половина баскетбольной команды. Просто совпадение.

И я больше не позволяю себе искать его в других.

— Это было... — я запнулась, возвращая себя в реальность. —

Давно.

— Сорок процентов, — повторил Матвей, и в его глазах мелькнуло восхищение. Он снова чуть наклонился ко мне, и я заметила, что делает он это машинально — просто чтобы видеть моё лицо, а не макушку. — Такое не забывается. Я очень рад иметь возможность поработать с вами.

Босс довольно хмыкнул и похлопал Матвея по плечу (для этого даже ему пришлось вытянулся во весь свой рост и я была готова поклясться, что он всего на секунду поднялся на цыпочки):

— Видишь, Лиль, у тебя уже фанаты появляются. А ты говорила — выгорела. Молодёжь тянется к опыту.

— Я не говорила, что выгорела, — ответила я, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть. — Я говорила, что устала.

— Усталость лечится отпуском, — философски заметил босс, разворачиваясь к своему кабинету. — А пока — займись новым коллегой, покажи ему, где кофе и где туалет.

Он ушёл, оставив нас стоять друг напротив друга в пустеющем коридоре. Точнее, меня стоять, а Матвея — возвышаться надо мной, как сосна над одуванчиком. Я снова запрокинула голову, и шея привычно заныла — то самое чувство, от которого я думала, что уже отвыкла.

Вблизи он был другим. Нет, правда — другим. У того, другого, глаза были светлее, улыбка холоднее, и он никогда не наклонялся ко мне так — будто это естественно, будто ему самому некомфортно смотреть на меня сверху вниз. Матвей стоял передо мной, слегка ссутулившись, и я поняла, что он делает это специально — чтобы я не чувствовала себя такой маленькой.

— Я, наверное, выгляжу как мокрый и очень грязный воробей, — выдавила я, поправляя прядь волос, и поняла, что на самом деле боюсь услышать в его ответе что-то, что снова заставит меня вспомнить. Мне хотелось, чтобы схожести закончились на внешности, ведь нам ещё три месяца работать бок о бок.

Матвей усмехнулся. Свет от ламп падал на него сверху, отбрасывая длинную тень, и я снова почувствовала эту разницу — как он огромный, и какая я крошечная, и как всё таки странно, что мне не хочется отступить.

— Мокрый воробей — это примерно так же, как я выглядел часа два назад, — сказал он. — Дождь в Питере — это национальный вид спорта, я привык. А вы — просто человек, который утром пил кофе и попал под дождь. Бывает.

Я сглотнула.

— И как, я пахну кофе? — спросила я первое, что пришло мне в голову и прозвучало это глупо, но он не рассмеялся надо мной и даже не подал виду, что удивле вопросу.

— Нет, — он чуть склонился вперёд, и я почувствовала, как надо мной нависает его тень. Но сделал он это легко, без давления, почти как фокус — огромный человек, который умеет быть нестрашным. — Ванилью. И дождём. И немного — почему-то — яблоками. Осенняя смесь.

Он выпрямился, улыбнулся снова, но теперь мягче, почти по-дружески:

— Покажете, где тут кофе? А то я без второй чашки не запускаюсь.

Я смотрела на него снизу вверх. На его спокойные глаза (другие, совсем другие, тёплые, без стальной искры, которую я так хорошо помню). На тёмный свитер (но он сидел иначе, и рукава были чуть короче, и вообще — это просто тёмный свитер, Лиля, перестань). На широкие плечи, которые заслоняли свет, но почему-то не давили, как те, другие плечи.

Он был высоким и широкоплечим, хотя по типу фигуры был более коренастым, чем тот, другой. Но когда я смотрела на Матвея, мне почему-то не хотелось уменьшиться, как это было раньше.

И впервые за полгода я не захотела убежать.

Я кивнула.

— Пошли. Кофе здесь у нас не питерский, но бодрит. Держись за мной, стажёр.

Матвей подхватил рюкзак и пошёл следом. Я слышала его шаги за спиной — уверенные, лёгкие, совершенно не похожие на те, что когда-то преследовали меня в кошмарах. Кошмары все ещё со мной, но он больше не приходит ко мне даже в них.

Я не обернулась. Но я знала — Матвей идёт.

У меня было хорошее предчувствие и почему-то я была уверена, что с этим парнем я точно сработаюсь. И мне не было страшно. Даже несмотря на то, что мне снова приходится смотреть на мир снизу вверх.

Глава 2

Дом встретил меня привычной тишиной. Пока я жила с родителями у нас всегда были кошки и собаки, но живя одной - я не могла взять на себя такую ответственность, понимая, что обрекаю бедное животное на практически круглосуточное одиночество в пустой квартире.

Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и на секунду закрыла глаза. Сегодняшний день был странным. После стольких месяцев пустоты я вдруг почувствовала, что могу дышать чуть глубже. Не потому что пришёл Матвей. Просто кто-то посмотрел на меня не как на раненую, а как на человека. Он был как глоток свежего воздуха. Это было непривычно.

Я стянула туфли у порога, прошла на кухню, поставила чайник. За окном уже стемнело, октябрьское небо висело низко и тяжело. Дождь перестал поливать улицы, но те всё ещё блестели мокрым асфальтом. Я механически достала кружку и пакетик чая. Движения привычные, почти бессознательные.

В голове прокручивался сегодняшний день. Стажёр. Высокий, молодой. Приятный. Сказал, что помнит мой кейс с «Северным сиянием». Я почти улыбнулась — впервые за долгое время на работе было с кем поговорить без этой дурацкой жалости в глазах. Но это ничего не значило. Через три месяца он уедет. И снова всё вернётся на круги своя.

Я поставила кружку на стол и направилась в комнату. Телефон остался в сумке — я даже не брала его в руки весь день. Впервые за несколько месяцев я не открыла злосчастный чат перед выходом с работы. Просто забыла.

А может, сегодня мне было чуть легче, чем обычно.

Я подошла к кровати, опустила сумку на пол и решила проверить телефон на наличие уведомлений, ну и чего греха таить, планировала залипнуть на дурацких коротких видео, чтобы окончательно отключить свой мозг после рабочего дня. Я нащупала телефон и поднесла к лицу.

Экран загорелся, показывая время и уведомления.

И я застыла.

На заблокированном экране, самым последним всплывающим сообщением висело уведомление от телеграма.

Пустота:

«Лиль, привет. Я знаю, что я последний человек, с которым ты хотела бы...»

Дальше текст обрывался — экран не показывал больше двух строк.

Я смотрела на это уведомление, и воздух из лёгких вышел весь, разом. Пальцы, держащие телефон, онемели. Я не могла пошевелиться. Я просто смотрела на это слово «Пустота». Именно так я переименовала в своем списке контактов некогда самого любимого мужчину в жизни.

Три месяца.

Три месяца я видела только уведомления от других — от работы, от подруг, от спама. Я открывала наш чат сама. Я проверяла его вручную. Я видела одну галочку и знала, что он не прочитал. Что он даже не заходил в диалог.

А теперь он сам написал мне.

Я зажмурилась. Открыла глаза. Экран погас, и уведомление исчезло.

Я разблокировала телефон. Пальцы дрожали, когда я нажимала на иконку Телеграма. Чат открылся — наш с ним, с аватаркой, где он смотрит с прищуром и ветер треплет его волосы. Старая фотография. Зная его, в августе он наверняка был на новой фотосессии, вот только аватарку так и не изменил. Он делал это каждый год. Его лучшая подруга фотограф устраивала ему фотосессию и он обновлял все свои социальные сети. Раньше я любила смотреть на его фотографии по возрастанию годов, отмечая малейшие изменения в его внешности. С восхищением наблюдая за тем, как с каждым годом его черты преобретают всё больше мужественности.

Прямо под моим последним сообщением — тем, что я отправила несколько дней назад, коротким и безнадёжным: «Мне тебя не хватает» — висел его ответ. Настоящий. Живой. Это не было моей иллюзией или ожившей мечтой. Он правда написал мне. Прочитал всё то, что я писала ему последние три месяца.

«Лиль, привет. Я знаю, что я последний человек с которомв ты хотела бы поговорить. Но я много думал. И я хочу увидеться. Можешь ответить, когда будешь готова. Я понимаю, что ты, скорее всего, злишься. Но я надеюсь, что ты дашь мне шанс объясниться.» Я уронила телефон на кровать.

Нет. Нет, нет, нет.

Я встала. Сделала шаг к окну. Остановилась. Сердце колотилось где-то в горле. Я сжала руки в кулаки — ногти впились в ладони.

Он ответил. Он написал первым. Он хочет увидеться. Объясниться.

Три месяца молчания. Полгода назад мы расстались и первые три месяца продолжали выяснять отношения. Точнее не так - я продолжала выяснять отношения. Пыталась понять что произошло и как он мог так быстро остыть ко мне. Я позже узнаю о том, что он так легко отпустил меня в тот день лишь потому, что в своей голове отпустил меня много раньше. Только забыл рассказать об этом мне. Он перестал открывать мне свою дверь, душу, сердце. Перестал быть. Последние три месяца он вывернул меня даже из списка людей, кто достоин ответа в социальных сетях. А я продолжала писать. Каждый день. В нашем чате в Телеграме. Потому что остановиться не могла.

А потом меня накрыло.

Я посмотрела на дату в углу экрана.

12 октября.

Я замерла. Воздух вышибло из лёгких.

Двенадцатое октября.

Три года назад, 12 октября, мы познакомились. В баре, где я пыталась перекричать музыку, а он подошёл ко мне без предисловий, без «можно познакомиться?», просто сказал: «Ты так забавно танцуешь».

Я не танцевала. Я просто стояла и качала головой в ритме, который не совпадал с музыкой.

— Мне не нужны отношения, — сказал он тогда. — Цветы, прогулки за ручку, вся эта романтическая ерунда - будут присутствовать так как я ценю женщин, что проводят со мной время, но в первую очередь мне нужен просто секс. Без обязательств. Просто приятное времяпрепровождение.

— Тебе повезло, — ответила я тогда. — Мне тоже не нужны отношения.

Он рассмеялся. Его смех был громким, но каким-то тёплым, несмотря на всю его наглость.

— Тогда мы сработаемся, — сказал он, наклоняясь к моему уху так, что я почувствовала его дыхание. — Только одно условие. Ты не влюбишься в меня, а я — в тебя.

— Договорились.

Мы не продержались и двух недель.

Через четырнадцать дней я уже просыпалась у него в квартире, и он готовил мне завтрак, и мы говорили до утра, и он смотрел на меня так, будто я была единственным действительно важным человеком в его мире.

— Я нарушу наш договор, — сказал он в тот момент, когда я мы уже собирались выходить из его квартиры чтобы он отвез меня к себе домой. — Я нарушу его прямо сейчас.

— Что? — я обернулась.

Он стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, и смотрел на меня с той самой наглой улыбкой, только теперь в ней было что-то другое. Нежность.

— Я влюбился, — сказал он. — Идиотски, до безумия. Прости.

Я рассмеялась тогда. Я не могла поверить. Две недели — и он сдался. А я? Я уже знала, что тоже сдалась. Я сдалась ему практически сразу, только боялась сказать напрямую. Выводила его на душевные разговоры, пыталась вытянуть какие-то глупые признания и вот, он признался сам.

— Это можем всё испортить, — сказала я.

— Я знаю, — он шагнул ко мне и взял мои руки в свои. — Но я хочу этого. С тобой. По-настоящему. Не просто секс без обязательств, не просто свободные отношения.

Я помню, как смотрела на него и чувствовала, что падаю. Падаю в него. Как в обрыв. И я была права. Это решение испортило всё, что было и могло быть между нами.

— Мы даже не запомнили день, когда стали парой, — сказала я ему несколько дней спустя. - Предлагаю годовщиной считать день нашего знакомства.

— А давай, — он усмехнулся. — Наше знакомство. 12 октября. Сделаем его нашей годовщиной. Каждый год. Всегда.

Я помню, как стояла в его квартире с пионами — моими любимыми, помню как он снял со своей руки один из двух браслетов что подарили ему родители, надел на мою руку и сказал что-то вроде:

— Пусть это ещё не кольцо, но начало положено.

Помню, как уткнулась носом в его плечо и чувствовала себя в безопасности. Впервые в жизни — по-настоящему защищённой.

А теперь он выбрал этот день. Намеренно или нет — я не знала. Но факт оставался фактом. В день нашей годовщины, в день, который когда-то был самым счастливым в моей жизни, он решил вернуться.

Я села на пол. Прямо на ковёр, спиной к кровати. Телефон лежал рядом, экран потух.

Я не хотела вспоминать. Я не хотела чувствовать. Но воспоминания нахлынули сами — яркие, тёплые, до боли настоящие.

---

Я не знаю, сколько я просидела так на полу. Минуту. Десять минут. Час.

В какой-то момент я поднялась, подошла к шкафу, открыла верхнюю полку. Там стояла коробка — простая, картонная, с потёртыми краями. Я не открывала её почти полгода.

Я взяла её в руки, села на кровать, сняла крышку.

Внутри лежали две футболки которые я надевала когда оставалась у него и тот самый браслет. Конечно были и другие подарки. Сережки, наушники и что-то ещё, но именно эти вещи были для меня памятными. Именно они значили для меня что-то особенное. Я знаю, что это глупо. Что нужно было выбросить или вернуть подарки дарителю. Знала что эти вещи — просто напоминание о том, чего больше нет.

Но я не могла.

Я снова взяла телефон. Открыла Телеграм, нашла наш чат. Прочитала его сообщение ещё раз.

«Я хочу увидеться.» 12 октября.

Я смотрела на эти слова, и внутри меня боролись две Лили. Одна — та, что стояла и любовалась обычным веревочным браслетом на руке три года назад и верила в обещания мужчины. Другая — та, что училась жить с болью. Которая знала, что он не писал ей три месяца, хотя мог. Которая знала, что он не хотел писать и даже просто прочитать то, что она писала ему. Он был счастлив и продолжал жить свою жизнь в то время, как я медленно засыхала без него, как цветок лишенный воды и солнца.

Я знала его. Я знала его голос, его смех, его руки. Я знала, как он смотрит, когда говорит правду, и как — когда говорит то, что хотят услышать.

И я знала, что в этом сообщении он не врал. Он действительно хотел увидеться. Он действительно много думал. Или я просто хотела в это верить?

Как бы то не было, но это ничего не меняло. Потому что он не писал три месяца. Потому что он исчез, не попрощавшись. Потому что он оставил меня с одной галочкой и пустым чатом, который я заполняла своими словами, как дневник. Потому что он не нашел в себе сил даже просто написать мне: «Прости, Лиля, но я не хочу поддерживать с тобой никакого контакта, не пиши мне больше».

Я снова прочитала его сообщение.

«Я понимаю, что ты, скорее всего, злишься.»

Злюсь? Нет. Я не злилась. Больше нет. Эту стадию я прошла несколько месяцеы назад. Сейчас я просто устала. Устала ждать, устала надеяться, устала писать в пустоту.