Психология запрета

Примчавшись в приют, Ника пулей влетела в теплый волонтерский домик. Таня сидела на полу, размазывая слезы по щекам, а рядом с ней, свернувшись калачиком на подстилке, тяжело и хрипло дышал Ральф. Его всегда веселый хвост неподвижно лежал на полу, а умные карие глаза смотрели на Нику с такой тихой, умоляющей болью, что у неё сжалось сердце. Она мгновенно опустилась перед ним на колени, бережно погладив по похудевшему боку.

— Танечка, без паники, я записала его на прием, — обеспокоенно, но стараясь звучать собранно, произнесла Ника. — Но клиника находится на другом конце города. На автобусе с больной собакой мы будем добираться целую вечность. Может, попробуем вызвать такси? Жаль, у меня прав нет…

— Так, не переживай, такси сейчас не дождешься, — Таня поспешно вытерла слезы рукавом и попыталась слабо улыбнуться. — Я уже обо всем позаботилась. Позвонила одному нашему хорошему знакомому, он тоже часто помогает приюту деньгами и кормом. У него большая машина. Он согласился съездить в клинику вместе с тобой и Ральфом.

— Знакомому? — Ника с внезапным, смутным подозрением повернулась к подруге, внимательно вглядываясь в её лицо. — Что еще за знакомый, Тань?

Ответить Таня просто не успела — в её кармане требовательно зазвонил мобильный. Быстро поговорив с кем-то буквально полминуты, она сбросила вызов и взволнованно обратилась к Нике:

— Всё, расспросы потом! — Бери поводок, накидывай на Ральфа плед и веди к выходу. Машина уже ждет у главных ворот приюта, мотор заведен. Бегите скорее, а мне еще нужно успеть накормить остальных вольерных, пока не стемнело!

Ника через силу подняла притихшего Ральфа на руки, бережно кутая его в теплый флисовый плед. Стараясь не поскользнуться на обледенелой дорожке, она быстрыми шагами направилась к воротам приюта, и стоило ей выйти за калитку, как её сердце в очередной раз совершило болезненный кувырок.

У обочины, мягко порыкивая мотором в морозной тишине, стоял тот самый монументальный черный внедорожник.

«Ну, спасибо тебе, Танечка… — обреченно подумала Ника, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Из всех сотен волонтеров города у тебя действительно не нашлось других знакомых?».

Отступать было некуда — на руках хрипло дышал больной пес. Ника сделала глубокий, успокаивающий вдох, потянула на себя тяжелую пассажирскую дверь и села в салон автомобиля, аккуратно устраивая Ральфа на своих коленях. В нос мгновенно ударил до боли знакомый, удушающе родной запах его древесного парфюма и дорогой кожи.

— Здравствуйте, Дмитрий Иванович, — тихо, подчёркнуто официально и не поднимая глаз, поздравилась Ника.

— Добрый день, Вероника, — невозмутимо отозвался он.

Дмитрий Иванович плавно переключил передачу, и внедорожник мягко тронулся с места, устремляясь по заснеженному шоссе в сторону города. Всю дорогу они ехали в полном, звенящем молчании. Никто из них не проронил ни единого слова — в салоне лишь негромко играла какая-то спокойная, меланхоличная музыка. Дмитрий Иванович сосредоточенно смотрел на дорогу, крепко сжимая руль, а Ника сидела, не шевелясь, и неотрывно глядела на пса, ласково перебирая его густую шерсть. Она безумно, до дрожи в пальцах переживала за своего четвероногого любимчика, и это общее горе странным образом притупляло их личную вражду.

Наконец, спустя бесконечный час пути, они припарковались у крыльца круглосуточной ветеринарной клиники. Дмитрий Иванович первым выскочил из машины, помог Нике бережно перехватить тяжелого пса, и они вместе зашли внутрь стерильной, пахнущей медикаментами клиники. Ветеринар отреагировал мгновенно, сразу же забрав Ральфа в смотровой кабинет.

Для Ники потянулись самые страшные минуты ожидания. Она взволнованно ходила из стороны в сторону, буквально меряя шагами узкий коридор клиники. Секунды казались часами, казалось, будто целая вечность прошла с момента, как за Ральфом закрылась дверь. Дмитрий Иванович всё это время молча стоял у окна, скрестив руки на груди, и его тяжелый, контролируемый взгляд неотрывно следовал за каждым её движением.

Наконец из кабинета вышел уставший врач в зеленой медицинской форме и подошел к ним, снимая перчатки:

— Так, ну что я могу сказать, — вздохнул доктор. — Ситуация у вашего подопечного сложная, острое механическое повреждение — судя по снимку, он проглотил кусок какой-то плотной резиновой игрушки, началась непроходимость. Но прогноз не смертельный, мы успели вовремя. Вашему питомцу нужна срочная операция. Прямо сейчас у меня на операционном столе плановая кастрация, а сразу после неё, примерно через полчаса, я смогу экстренно прооперировать Ральфа. Вы будете ждать?

— Да, да, конечно! Я обязательно подожду, — с трудом сдерживая подкатившие к глазам слезы и судорожно выдыхая от облегчения, ответила Ника.

Доктор кивнул и ушел готовить инструменты. Понимая, что в душном коридоре она сейчас просто задохнется от подступающей паники, Ника направилась к выходу. Дмитрий Иванович молча последовал за ней.

Они вышли на крыльцо. На улице уже стемнело, колючий январский ветер мгновенно обжег лицо. Ника повернулась к куратору, кутаясь в куртку, и постаралась придать своему голосу максимум холодного безразличия:

— Спасибо вам огромное, Дмитрий Иванович, за помощь и за то, что довезли нас. Дальше я сама со всем справлюсь. Можете ехать по своим делам, вас, наверное, Марина Анатольевна ждет.

Она подчёркнуто отвела взгляд в сторону дороги. Дмитрий Иванович сделал шаг ближе, и его серо-голубые глаза в полумраке вечера блеснули опасным, упрямым огнем. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я никуда не поеду, Вероника, — твердо, не терпящим возражений тоном отчеканил он. — Пойдем в машину, здесь слишком холодно, ты простудишься. Мы будем ждать вместе.

Они молча вернулись к внедорожнику. Дмитрий Иванович снял машину с сигнализации, открыл перед ней заднюю дверь и помог забраться в просторный, ещё не успевший остыть салон. Ника опустилась на кожаное сиденье, поджав под себя ноги. Только сейчас, когда панический бег прекратился, её окончательно накрыло осознанием происходящего. Защитные барьеры рухнули, и по щеке Ники покатилась крупная, горячая слеза, которую она больше не в силах была сдерживать.

Дмитрий Иванович сел рядом. В полумраке салона его силуэт казался огромным и надежным. Он повернулся к ней и осторожно, с невыразимой нежностью провел подушечкой теплого большого пальца по её щеке, стирая влажный след.

— Ну же, тише. Перестань, — тихо, успокаивающе произнес он, и его бархатный голос окутал её спасительным теплом. — Всё с ним будет хорошо. Врач опытный, мы приехали вовремя. Ральфа прооперируют, и этот кошмар закончится. Слышишь?

Ника медленно подняла на него глаза, в которых блестели слезы. Ей до умопомрачения надоело играть в эти изнуряющие прятки, надоело придумывать рационализации его жестокости. Ей жизненно необходима была чистая, неприкрытая правда.

— Дмитрий Иванович… Больше всего на свете я ненавижу лицемерие и ложь, — её голос дрогнул, но взгляд остался прямым и твердым. — Мой мозг отказывается фиксировать когнитивный диссонанс. Я слишком остро чувствую, что вы со мной не до конца честны. Почему? Ради чего вы устроили этот лед на кафедре и наговорили мне тех гадостей?

Дмитрий Иванович глубоко вздохнул, и в тишине машины этот звук отозвался глухой болью. Он крепко сжал пальцами край кожаного сиденья.

— Потому что я отчаянно пытаюсь защитить тебя, Вероника, — хрипло признался он, смотря на неё в упор. — А для этого мне приходится жертвовать собственным рассудком и твоим доверием.

— Но почему это авторитарное решение ты принимаешь в одиночку?! — Ника подалась вперед, вглядываясь в его серо-голубые глаза, и окончательно сорвалась на отчаянное «ты». — Как нам обоим себя вести, чем жертвовать, какую маску надевать… Я не безликий объект в твоих расчетах! Я живой человек, у меня тоже есть чувства, и я считаю, что имею полное право знать истинные мотивы!

Дмитрий Иванович долго, гипнотически смотрел на неё, тяжело дыша через нос. В его взгляде происходила жестокая ментальная битва — и в эту секунду внутри него словно щелкнул какой-то невидимый предохранитель. Его хваленый самоконтроль, его супрессия с треском лопнули. Он больше не мог и не хотел сдерживать эту лавину.

— Потому что я дышать без тебя не могу, Вероника. Я до езумия тебя люблю, — глухо, сорвавшись на интимный шепот, выдохнул он, и эти слова заставили мир вокруг Ники на секунду остановиться. — Меня наизнанку выворачивает от одной мысли, что кто-то может причинить тебе вред. Но когда в тот вечер после приюта я попытался разорвать помолвку, Марина мгновенно просчитала ситуацию. Она догадалась о тебе. И выдала прямой, хладнокровный шантаж: пообещала уничтожить твое будущее, отчислить со старшего курса с волчьим билетом прямо перед самым дипломом и лишить твоих близких всего. Она загнала меня в угол. Ради твоей безопасности я был обязан разыграть этот фарс со свадьбой в конце января. Чтобы выиграть время и найти способ выбить козыри из рук её отца.

Дмитрий Иванович на секунду запрокинул голову назад, закрывая глаза и мучительно подбирая слова, словно заново переживал тот унизительный допрос ректора.

— Теперь ты понимаешь? — он снова перевел свой потемневший взгляд на Нику. — Всё это время я вынужденно играл роль идеального зятя, чтобы отвести от тебя удар. Я тайно ищу компромат, любую финансовую или юридическую зацепку на эту высокопоставленную семейку, чтобы разбить их влияние и навсегда разорвать эту чертову свадьбу. Мне нужно было выиграть время.

Ника не проронила больше ни слова. Всё её существо, ошарашенное, оглушенное и одновременно исцеленное этим признанием, потянулось навстречу его теплу. Весь страх и обида испарились. Подавшись вперед, она почти в самые его губы прошептала:

— Я тоже тебя люблю… Очень сильно.

Дмитрий Иванович не выдержал. Он мгновенно подался навстречу, прижался к её губам и вовсю заставил её почувствовать вкус этого долгожданного, собственнического и безумно голодного поцелуя. Его большие ладони уверенно опустились на её талию, рывком притягивая хрупкое тело Ники вплотную к своей груди, словно он пытался навсегда вплавить её в себя. Они целовались до умопомрачения, заполняя весь тот эмоциональный дефицит, что копился долгими неделями.

Наконец они медленно оторвались друг от друга. Ника, тяжело дыша, посмотрела в его серо-голубые глаза, на дне которых теперь горело чистое, живое тепло, и робко улыбнулась. Она доверчиво опустила голову на его широкую грудь, утопая в его надежных объятиях и впитывая шлейф родного древесного парфюма.

— Обещай мне… Пожалуйста, обещай, что больше никогда не будешь обманывать меня и прятаться за этой своей супрессией, — прошептала Ника, слушая размеренный, сильный стук его сердца.

— Обещаю, моя хорошая. Прости меня за эту боль, — Дмитрий нежно поцеловал её в макушку, сильнее переплетая их пальцы. — Только учти: теперь наша игра становится в разы опаснее. Время поджимает, до конца января осталось чуть больше недели, а я до сих пор не нашел на ректора ничего весомого. Придется действовать жестко.

— Теперь мы вместе, — Ника подняла голову и твердо посмотрела на него. — А значит, мы со всем справимся. Правда?

— Правда, — улыбнулся Дмитрий Иванович, и его лицо наконец полностью разгладилось.

Он бережно поправил на её плечах своё тяжелое, теплое пальто, еще крепче прижимая к себе. Так, в тишине заснеженного салона автомобиля, согревая друг друга дыханием и со страхом и надеждой вглядываясь в темные окна операционного блока, они остались ждать вердикта врача. Ловушка ректора всё ещё была захлопнута, но теперь они приняли этот бой вдвоем.

Глава 28

Операция Ральфа прошла успешно. Доктор подтвердил, что угроза миновала, но псу требовался строгий домашний уход, покой и регулярные уколы. Ника физически не могла забрать собаку в свою тесную квартиру, где уже жили мама, Диана и бабушка Зинаида Степановна. И тогда Дмитрий Иванович без лишних слов принял твердое мужское решение — временно перевезти Ральфа к себе в квартиру.

Для Ники это стало огромным облегчением и… их маленьким, законным секретом.

Последние дни каникул пролетели как одно мгновение. Часы неумолимо отсчитывали время: оставалась всего одна неделя до конца января, чтобы найти способ разрушить планы ректора и спасти их любовь так, чтобы Ника или кто-то из её близких не пострадал. Но теперь Нику больше не душили паника и безвыходность. Её до глубины души грело и защищало осознание того, что Дмитрий Иванович её любит. Он признался в этом, доверил ей свою самую страшную тайну, и на сердце было удивительно тепло. Больше не было ощущения, что её предали. Ника верила: еще немного, и они обязательно найдут выход.

В понедельник Ника собиралась в университет с особым трепетом. Ей как никогда хотелось выглядеть безупречно — сильной, уверенной в себе женщиной, а не испуганной студенткой. Она выбрала строгое черное платье-футляр, идеально подчеркивающее фигуру, а сверху набросила удлиненный белый жакет свободного кроя. Распустив каштановые волосы по плечам и сделав легкий, аккуратный макияж, она дополнила образ элегантными сапожками на невысоком каблуке. Накинув зимнее пальто, Ника уверенным шагом направилась в главный корпус.

Первые пары пролетели быстро. После затяжных каникул всему курсу приходилось заново вливаться в этот жесткий академический поток. К тому же на носу уже маячила преддипломная практика, к которой старосты и отличники начинали готовиться заранее. Последней в расписании стояла дисциплина их куратора.

Эта лекция стала для них обоих настоящим экзаменом на актерское мастерство. Дмитрий Иванович читал материал своим привычным, ровным, подчёркнуто официальным голосом. Никаких двусмысленных взглядов, никаких тайных знаков или намеков. Полный, абсолютный профессионализм и безупречное соблюдение субординации. Они оба слишком хорошо понимали, какова цена малейшей ошибки, если шпионы ректора заметят неладное. И лишь когда Дмитрий Иванович проходил мимо её ряда, Ника на долю секунды уловила едва заметное, мимолетное движение его руки — он поправил манжет рубашки, словно беззвучно напоминая ей о серебряном браслете под рукавом её жакета.

Из этих напряженных мыслей её бесцеремонно вырвал тихий шепот подруги.

— Ники, ты, конечно, сегодня выглядишь просто шикарно, — Катя во все глаза, не скрывая искреннего удивления, разглядывала её наряд. — Я в таком умопомрачительном образе тебя сто лет не видела. Ну-ка признавайся, для кого так отчаянно стараешься? Кирилла ты окончательно отшила, других кандидатов на горизонте я в упор не вижу… Слушай, если бы не его свадьба со дня на день, я бы всерьез подумала на нашего куратора. Вы сегодня оба какие-то подозрительно сосредоточенные.

Сердце Ники испуганно пропустило удар, но она заставила себя сохранить абсолютно невозмутимое выражение лица.

— Тише ты, Кать, с ума сошла? — так же тихо цыкнула она на подругу. — С Кириллом мы действительно просто друзья, я сразу честно ему обо всем сказала. А что касается моего наряда… Ну, просто захотелось поднять себе настроение в первый учебный день. Имею право?

— Ну-ну, ладно, не хочешь колоться — не надо, — комично надула губы Катя, продолжая что-то чертить в тетради. — Но учти, от меня всё равно ничего не скроешь, я всё разузнаю.

— Не переживай, — Ника тепло улыбнулась и мимолетно приобняла подругу за плечи под столом. — Если в моей жизни действительно появится то, о чем стоит рассказать, ты узнаешь об этом самой первой. Обещаю.

Катя тут же довольно растаяла, возвращаясь к лекции. А Ника подняла глаза на кафедру, встречаясь на одну короткую, тайную секунду с потемневшим взглядом Дмитрия Ивановича. Они держали оборону. Но до развязки оставались считанные дни.

Едва прозвенел звонок, ознаменовавший окончание последней пары, студенты с шумом начали покидать аудиторию. Катя, на ходу застегивая куртку, пулей улетела на свидание к Денису. Ника же, напротив, подчёркнуто неторопливо собирала тетради в сумку, намеренно выжидая, пока аудитория полностью опустеет.

Когда тяжелая дверь за последним однокурсником закрылась, в просторном кабинете остались только она и преподаватель. Дмитрий Иванович методично складывал лекционные материалы в кожаный портфель. Ника сделала глубокий вдох и медленно подошла к его трибуне.

— Дмитрий Иванович, извините, пожалуйста, — сохраняя строгую субординацию на случай, если кто-то решит внезапно вернуться, негромко заговорила она. — Я бы хотела уточнить один организационный вопрос… Как там Ральф? Я безумно по нему соскучилась и очень переживаю.

Дмитрий Иванович прекратил собирать бумаги. Он поднял на неё свой спокойный, но глубокий серо-голубой взгляд, в котором на секунду промелькнула теплая волна.

— С ним всё хорошо, Вероника. Он полностью отошел от наркоза, отлично кушает и выполняет все предписания ветеринара.

— Я бы хотела хоть одним глазком на него посмотреть, — Ника умоляюще заглянула ему в лицо, напрочь забыв о напускной строгости. — Может… я могла бы приехать и хотя бы недолго с ним погулять?

Дмитрий Иванович тяжело, прерывисто вздохнул. Противостоять этому родному взгляду, когда она стояла так близко, было для него непосильной задачей. Он быстро проверил пустую аудиторию, проверяя обстановку, и ответил тихим, серьезным голосом:

— Ты же прекрасно понимаешь, насколько это рискованно? Сейчас каждый наш шаг должен быть чётко выверен и оправдан. Люди ректора могут следить.

— Да, я понимаю, — Ника расстроенно опустила глаза и, чувствуя, как к горлу подкатывает глухая обида, сделала шаг назад, собираясь уходить.

— Постой, — негромко остановил её Дмитрий Иванович. Он подошел ближе, делая вид, что указывает ей на какую-то строчку в методичке. — Прямо сейчас мне необходимо заехать в особняк к Марине. Сделать вид, что мы обсуждаем рассадку гостей. А после этого я сразу поеду к себе на квартиру. Я пришлю тебе адрес в мессенджере. Езжай туда и жди меня, хорошо?

— Соскучился по ней? — сжав зубы от внезапного укола ревности, тихо, с затаенной обидой спросила Ника.

Дмитрий Иванович едва заметно, одними уголками губ усмехнулся. Подавшись к ней чуть ближе, он понизил голос до едва различимого шепота, от которого по коже Ники побежали мурашки:

— Это вынужденный тактический ход, моя хорошая. Но я с нетерпением буду ждать той самой секунды, когда смогу сбежать из того особняка, чтобы наконец-то приехать домой и увидеть тебя.

Ника мгновенно просияла. Весь её надуманный холод испарился, она довольно кивнула куратору и, подхватив сумку, быстрыми шагами направилась к выходу из аудитории.

По дороге она заскочила в проверенный зоомагазин, купила Ральфу пакет его любимого лечебного корма и на такси поехала по указанному адресу в тихий спальный район в центре города. Дмитрий Иванович не заставил себя долго ждать. Ника успела лишь пару минут постоять у закрытого подъезда, как во двор уверенно зарулил его большой черный внедорожник.

Он припарковал машину на свободное место, заглушил мотор и вышел из салона. Дмитрий Иванович шел к ней стремительным, размашистым шагом, на ходу оглядывая пустой двор. На его лице больше не было леденящего университетского безразличия. Он мягко перехватил Нику за руку, забирая у неё тяжелый пакет с кормом, и увлек за собой в теплый подъезд, закрывая за ними массивную дверь. На сегодня их рабочая маскировка была официально снята.

Они поднялись на верхний этаж и вошли в его квартиру. Жилье Дмитрия Ивановича полностью отражало его характер: просторное, с высокими потолками, наполненное мягким светом и лаконичной светлой мебелью. Не успела Ника снять пальто и аккуратно повесить на плечики свой белый жакет, оставшись в одном облегающем черном платье, как навстречу им из коридора с радостным, оглушительным лаем вылетел Ральф. Пёс довольно махал хвостом, перебирал лапами и буквально пытался запрыгнуть к Нике на руки, преданно заглядывая в глаза.

— Привет-привет, мой хороший! — рассмеялась Ника, опускаясь на корточки и утопая в его густой шерсти, пока пес вовсю пытался лизнуть её в нос. — Я тоже безумно по тебе скучала. Ну надо же, теперь я сама вижу, что тебе намного лучше!

Ника была абсолютно счастлива, видя своего любимчика здоровым и бодрым. Она еще несколько минут возилась с Ральфом на полу, трепля его за ушами, а затем поднялась и пошла искать хозяина квартиры.

В глубине просторного коридора дверь в одну из комнат была слегка приоткрыта. Ника мягко шагнула по паркету и замерла. Сквозь узкую щель она увидела Дмитрия Ивановича. Он стоял спиной к ней в полумраке спальни и неторопливо расстегивал пуговицы на манжетах рубашки, затем потянул за край воротника, освобождая верхние пуговицы, и медленно снял её, бросив на кресло.

Ника стояла как завороженная, не в силах отвести взгляд от его широкой, рельефной спины. Но стоило ей затаить дыхание, как Дмитрий резко обернулся, словно почувствовав её присутствие, и их взгляды встретились. Ника густо покраснела, испуганно отшатнулась и хотела было позорно сбежать обратно к собаке, но не успела. Дверь спальни распахнулась до конца.

— Не стыдно? — Дмитрий с мягкой, обезоруживающей улыбкой стоял перед ней, небрежно оперевшись плечом о дверной косяк.

— Простите, Дмитрий Иванович… Я случайно, правда, — путаясь в словах, попыталась оправдаться Ника.

Она подняла глаза и обнаружила, что в узком коридоре оказалась слишком близко к его обнаженному, идеальному торсу. От него веяло обжигающим жаром, а под кожей отчетливо перекатывались рельефные мышцы. Внутри у Ники всё сладко перевернулось, а дыхание мгновенно замедлилось. Она нервно сглотнула, и в ту же секунду Дмитрий сделал шаг вперед, лишая её последнего пространства, и уверенно, собственнически приобнял её за талию.

— Можно без этой официальности, когда мы одни? — его голос стал непривычно низким, бархатным и хриплым. Он осторожно коснулся ладонью её щеки. — Просто Дима. По крайней мере здесь, за этой дверью.

Он прижал её ближе к своей груди, и Ника завороженно посмотрела в его серо-голубые глаза, на дне которых сейчас горело первобытное, неконтролируемое пламя. Дмитрий медленно прильнул к её губам. Поцелуй начался как робкий, невероятно нежный, его ладони ласково скользили по изгибу её талии сквозь плотную ткань черного платья. Ника доверчиво положила руки на его горячую, упругую грудь, чувствуя, как под ладонями бешено бьется его сердце, и уже не могла оторватья. С каждой секундой поцелуй становился всё более глубоким, жадным и требовательным, лишая их обоих остатков разума.

Дмитрий легко, словно пушинку, подхватил её на руки и понес к огромной кровати вглубь спальни. Аккуратно уложив её на мягкое покрывало, он навис сверху, удерживая вес на локтях и нежно запустил пальцы в её растрепавшиеся каштановые волосы. В его взгляде, несмотря на бушующую страсть, вдруг промелькнула бесконечная, бережная забота.

— Вероника… Если ты не готова, только скажи, — тихо, заглядывая ей в самую душу, попросил он. — Одно твое слово, и я немедленно остановлюсь. Я не стану торопить тебя.

— Просто я… У меня ещё никогда… — Ника густо покраснела, замялась и отвела взгляд, чувствуя, как бешено пульсирует кровь в висках.

— Я знаю, маленькая моя. Знаю, — ласково перебил её Дмитрий, коснувшись губами её виска и успокаивающе поглаживая по плечу. — Поэтому и говорю. Доверься мне.

Вместо ответа Ника сама потянулась к его губам, обвивая руками его шею и беззвучно показывая, что её выбор сделан окончательно. Больше не было страха. Было лишь умопомрачительное, осязаемое притяжение.

Дмитрий скользнул пальцами к молнии на её платье, медленно расстегивая её и освобождая Нику от ненужных тканей. Каждое его прикосновение было томительным, обжигающим, заставляющим кожу покрываться мурашками. Черное платье скользнуло на пол, и Ника осталась в его руках — хрупкая, беззащитная и бесконечно желанная.

В полумраке спальни, под аккомпанемент январской метели за окном, их мир окончательно сузился до размеров этой постели. Дмитрий целовал её плечи, ключицы, спускаясь ниже, заставляя Нику тихо, прерывисто вздыхать и до боли сжимать пальцами его плечи. Он аккуратно, с предельной мужской нежностью вошел в неё. Ника на секунду зажмурилась, тихо вскрикнув от мимолетной острой боли. Дмитрий тут же замер. Он принялся осыпать её лицо, веки и губы самыми нежными поцелуями, пока она полностью не расслабилась в его объятиях. А затем время окончательно потеряло свой счет. Движения стали ритмичными, сильными и тягучими, вознося их обоих на самый пик непередаваемого, сжигающего дотла блаженства. Они растворялись друг в друге, выжигая недели разлуки и боли.

Когда всё закончилось, Дмитрий бережно притянул уставшую, разомлевшую Нику к своей груди, укрывая их обоих теплым одеялом. Ника блаженно зажмурилась, вдыхая шлейф его парфюма и слушая ровный, сильный стук его сердца. Дмитрий нежно перебирал её волосы, целуя в макушку. В этой тишине, пока Ральф мирно спал на своем коврике в коридоре, они наконец-то обрели свою долгожданную, пусть и тайную гавань. Ловушка ректора за стенами этой квартиры всё еще ждала их, но теперь у них были силы, чтобы бороться дальше.