Одиссея. О странствиях и подвигах в иллюстрациях и повествовании

Песнь четвертая

В царственный град Лакедемон, холмами объятый, прибывши,К дому царя Менелая Атрида они обратились.Пир он богатый давал многочисленным сродникам, свадьбуСына и дочери милыя празднуя в царском жилище.К сыну губителя ратей Пелида свою посылал он[5] Дочь, уж давно с ним в троянской земле договорзаключившиВыдать ее за него, и теперь сочетали их боги;Много ей дав колесниц и коней, молодую невестуВ град мирмидонский, где царствовал светлый жених,снарядил он.[10] В Спарте же дочь он Алектора выбрал невестой для сына,Крепкого силой, прижитого им с молодою рабынейВ поздних годах, Мегапента. Елене ж детей не хотелиБоги с тех пор даровать, как желанная ей родиласяДочь Гермиона, подобная дивной красой Афродите.[15] Шумно пируя в богато украшенных царских палатах,Сродники все и друзья Менелая, великого славой,Полны веселия были; на лире певец вдохновенныйГромко звучал перед ними, и два прыгуна, соглашаяС звонкою лирой прыжки, посреди их проворно скакали.[20] Тою порой Телемах благородный с младым Писистратом,К царскому дому прибыв, на дворе из своей колесницыВышли; им встретился прежде других Этеон многочтимый,Спальник проворный царя Менелая, великого славой.С вестью о них по дворцу побежал он к владыке Атриду;[25] Близко к нему подошедши, он бросил крылатое слово:«Царь Менелай, благородный питомец Зевеса, два гостяПрибыли, два иноземца, конечно из племени Дия.Что повелишь нам? Отпрячь ли их быстрых коней? Отказать лиИм, чтоб они у других для себя угощенья искали?»[30] С гневом великим ему отвечал Менелай златовласый:«Ты, Этеон, сын Воэфов, еще никогда малоуменНе был, теперь же бессмысленно стал говорить, как младенец;

Сами не раз испытав гостелюбие в странствии нашем,Мы напоследок покоимся дома, и Дий да положит[35] Бедствиям нашим конец. Отпрягите коней их; самих жеСтранников к нам пригласить на семейственный пирнаш обоих».Так говорил Менелай. Этеон побежал, за собоюСледовать многим из царских проворных рабов повелевши.Иго с ретивых коней, опененное потом, сложили;[40] К яслям в царевой конюшне голодных коней привязали;В ясли же полбы насыпали, смешанной с ярким ячменем;К светлой наружной стене прислонили потом колесницу.Странники были в высокий дворец введены; озираясь,Дому любезного Зевсу царя удивлялися оба:[45] Все лучезарно, как на небе светлое солнце иль месяц,Было в палатах царя Менелая, великого славой.Очи свои, наконец, удовольствовав сладостным зреньем,Начали в гладких купальнях они омываться; когда жеИх омыла и чистым елеем натерла рабыня,[50] В тонких хитонах, облекшись в косматые мантии, обаРядом они с Менелаем властителем сели на стульях.Тут поднесла на лохани серебряной руки умыть имПолный студеной воды золотой рукомойник рабыня;Гладкий потом пододвинула стол; на него положила[55] Хлеб домовитая ключница с разным съестным, из запасаВыданным ею охотно; на блюдах, подняв их высоко,Мяса различного крайчий принес и, его предложив им,Кубки златые на браном столе перед ними поставил.Сделав рукою приветствие, светлый сказал им хозяин:[60] «Пищи откушайте нашей, друзья, на здоровье; когда жеСвой утолите вы голод, спрошу я, какие вы люди?В вас не увяла, я вижу, порода родителей ваших;Оба, конечно, вы дети царей, порожденных Зевесом,Скиптродержавных; подобные вам не от низких родятся».[65] Тут он им подал бычатины жареной кус, из почетнойСобственной части его отделивши своею рукою.Подняли руки они к предложенной им пище и голодСвой утолили роскошной едой и питьем изобильным.Голову к спутнику тут приклонив, чтоб подслушать другие[70] Речи его не могли, прошептал Телемах осторожно:«Нестеров сын, мой возлюбленный друг, Писистрат лагородный,Видишь, как много здесь меди сияющей в звонких покоях;Блещет все златом, сребром, янтарями, слоновою костью;Зевс лишь один на Олимпе имеет такую обитель;[75] Что за богатство! Как много всего! С изумленьем смотрю я».Вслушался в тихую речь Телемаха Атрид златовласый;Голос возвысив, обоим он бросил крылатое слово:«Дети, нам, смертным, не можно равняться с владыкою Зевсом,Ибо и дом и сокровища Зевса, как сам он, нетленны;[80] Люди ж иные поспорят богатством со мной, а иныеНет; претерпевши немало, немало скитавшись, добра яМного привез в кораблях, возвратясь на осьмой год в отчизну.Видел я Кипр, посетил финикиян, достигнув Египта,К черным проник эфиопам, гостил у сидонян, эрембов;[85] В Ливии был, наконец, где рогатыми агнцы родятся,Где ежегодно три раза и козы и овцы кидают;В той стороне и полей господин и пастух недостаткаВ сыре и мясе и жирно-густом молоке не имеют;Круглый там год изобильно бывают доимы коровы.[90] Той же порой, как в далеких землях я, сбирая богатства,Странствовал, милый в отечестве брат мой погиб от убийцыТайно, никем не предвиденно, хитрым предательствомженским.С тех пор и все уж мои мне сокровища стали постылы.Но об этом, кто б ни были вы, уж, конечно, отцы вам[95] Все рассказали… О, горестно было мне зреть истребленьеДома, столь светлого прежде, столь славного многимбогатством!Рад бы остаться я с третью того, чем владею, лишь только бБыли те мужи на свете, которые в Трое пространнойКончили жизнь, далеко от Аргоса, питателя коней.[100] Часто, их всех поминая, об них сокрушаясь и плача,Здесь я сижу одиноко под кровлей домашней; пороюГорем о них услаждаю я сердце, порой забываюГоре, понеже нас скоро холодная скорбь утомляет.Но сколь ни сетую в сердце своем я, их всех поминая,[105] Мысль об одном наиболее губит мой сон и лишаетПищи меня, поелику никто из ахеян столь многоБедствий не встретил, как царь Одиссей; на труды и печалиБыл он рожден; на мою же досталося часть сокрушаться,Видя, как долго отсутствие длится его; мы не знаем,[110] Жив ли он, умер ли; плачет о нем безутешный родительСтарец Лаэрт, с Пенелопой разумной, с младым Телемахом,Бывшим еще в пеленах при его удаленье из дома».Так он сказав, неумышленно скорбь пробудил в Телемахе.Крупная пала с ресницы сыновней слеза при отцовом[115] Имени; в обе схвативши пурпурную мантию руки,Ею глаза он закрыл; то увидя, Атрид догадался;Долго, рассудком и сердцем колеблясь, не знал он, что делать:Ждать ли, чтоб сам говорить о родителе юноша начал,Или вопросами выведать все от него понемногу?[120] Тою порой, как рассудком и сердцем колеблясь, молчал он,К ним из своих благовонных, высоких покоев ЕленаВышла, подобная светлой с копьем золотым Артемиде.Кресла богатой работы подвинула сесть ей Адреста;Мягкий ковер шерстяной положила ей в ноги Алкиппа;[125] Фило пришла с драгоценной корзиной серебряной, даромУмной Алькандры, супруги Полиба, в египетских ФивахЖившего, много сокровищ имея в обители пышной.Две сребролитные дал он Атриду купальни и с нимиДва троеножных сосуда и золотом десять талантов;[130] Также царице Елене супруга его подарилаПрялку златую с корзиной овальной; была та корзинаВся из сребра, но края золотые; и эту корзинуФило, пришедши, поставила подле царицы Елены,Полную пряжи сученой; на ней же лежала и прялка[135] С шерстью волнистой пурпурного цвета. На креслах ЕленаСела, прекрасные ноги свои на скамью протянувши.Сев, с любопытством она у царя Менелая спросила:«Мог ли узнать ты, Атрид благородный, питомец Зевеса,Кто иноземные гости, наш дом посетившие ныне?[140] Я же скажу – справедливо ли, нет ли, не знаю, – но сердцеНудит сказать, что еще никогда (с изумленьем смотрю я)Мне ни в жене не случалось, ни в муже подобного встретитьСходства, какое наш гость с Телемахом, царя ОдиссеяСыном, имеет; младенцем его Одиссей благородный[145] Дома оставил, когда за меня, недостойную, все вы,Мужи ахейские, в Трою пошли истребительной ратью».Царь Менелай отвечал благородной царице Елене:«Что ты, жена, говоришь, то и я нахожу справедливым.Дивное сходство! Такие же ноги, такие же руки,[150] То же в глазах выражение, та ж голова и такие жКудри густые на ней; а когда, помянув Одиссея,Стал говорить я о бедствиях, им за меня претерпенных,Пала с ресницы его, я заметил, слеза, и, схватившиВ обе пурпурную мантию руки, он ею закрылся».[155] Тут Писистрат благородный сказал Менелаю Атриду:«Царь многославный, Атрид, богоизбранный пастырь народов,Спутник мой подлинно сын Одиссеев, как думаешь сам ты;Но, осторожный и скромный, он мнит, что ему неприлично,Вас посетивши впервые, себя выставлять в разговоре[160] Смелом с тобою, пленящим всех нас божественной речью.Старец, родитель мой, Нестор его повелел в ЛакедемонМне проводить; у тебя ж он затем, чтоб ему благосклонноДать наставление ты соизволил: что делать? НемалоГоря бывает в родительском доме для сына, когда он[165] Розно с отцом, не имея друзей, сиротствует, как нынеСын Одиссеев: отец благородный далеко; в народе жНет никого, кто б ему от гонений помог защититься».Царь Менелай, отвечая, сказал Писистрату младому:«Боги! Так подлинно сын несказанно мне милого друга,[170] Столько тревог за меня претерпевшего, дом посетил мой.Я ж самого Одиссея отличнее прочих ахеянВстретить надеждой ласкался, когда б в корабляхбыстроходныхПуть нам домой по волнам отворил громовержец Кронион;Град бы в Аргосе ему я построил с дворцом для жилища;[175] Взял бы его самого из Итаки с богатствами, с сыном,С целым народом; и область для них бы очистил, моимиБлизко людьми населенную, мой признающую скипетр;Часто видались тогда бы, соседствуя, мы, и ничто быНас разлучить не могло, веселящихся, дружных, до злого[180] Часа, в который бы скрыло нас черное облако смерти.Но столь великого блага нам дать не хотел непреклонныйБог, запретивший ему, несчастливцу, возврат вожделенный».Так говоря, неумышленно всех Менелай опечалил;Громко Елена Аргивская, Диева дочь, зарыдала;[185] Сын Одиссеев заплакал, и с ними Атрид прослезился;Плача не мог удержать и младой Писистрат: он о братеВспомнил, о брате своем Антилохе прекрасном, которыйБыл умерщвлен лучезарной Денницы возлюбленным сыном.Вспомнив о брате, Атриду он бросил крылатое слово:[190] «Подлинно, царь Менелай, ты разумнее всех земнородных.Так говорит и отец престарелый наш Нестор, когда мыДома в семейных беседах своих о тебе вспоминаем.Ныне ж послушайся, царь многоумный, меня; не люблю яСлез за вечерней трапезою – скоро подымется Эос,[195] В раннем тумане рожденная. Мне же отнюдь не противенПлач о возлюбленных мертвых, постигнутых общей судьбиной;Нам, земнородным страдальцам, одна здесь надежная почесть:Слезы с ланит и отрезанный локон волос на могиле.Брата утратил и я; не последний меж бранных аргивян[200] Был он; его ты, конечно, видал; а со мной никогда здесьОн не встречался; его я не знал; но от всех был отличен,Слышали мы, он и легкостью ног и отважностью в битвах».Царь Менелай златовласый ответствовал так Писистрату:«Друг, основательно то, что сказал ты; один лишь разумный[205] Муж и годами старейший тебя говорить так способен.Вижу из слов я твоих, что отца своего ты достойныйСын; без труда познается порода мужей, для которыхСчастье и в браке и в племени их уготовал Кронион;Так постоянно и Нестору он золотые свивает[210] Годы, чтоб весело в доме своем он старел, окруженныйБодрой семьей сыновей, и разумных, и с копьями первых.Мы же, печаль отложив и отерши пролитые слезы,Снова начнем пировать; для умытия рук подадут намСветлой воды, а наутро опять разговор с Телемахом[215] Я заведу, и окончим мы завтра начатое ныне».Так он сказал, и умыться им подал воды Асфалион,Спальник проворный царя Менелая, великого славой.Подняли руки они к предложенной им лакомой пище.Умная мысль пробудилась тогда в благородной Елене:[220] В чаши она круговые подлить вознамерилась соку,Гореусладного, миротворящего, сердцу забвеньеБедствий дающего; тот, кто вина выпивал, с благотворнымСлитого соком, был весел весь день и не мог бы заплакать,Если б и мать и отца неожиданной смертью утратил,[225] Если б нечаянно брата лишился иль милого сына,Вдруг пред очами его пораженного бранною медью.Диева светлая дочь обладала тем соком чудесным;Щедро в Египте ее Полидамна, супруга Фоона,Им наделила; земля там богатообильная много[230] Злаков рождает и добрых, целебных, и злых, ядовитых;Каждый в народе там врач, превышающий знаньем глубокимПрочих людей, поелику там все из Пеанова рода.Соку в вино подмешав и вино разнести повелевши,Стала царица Елена беседовать снова с гостями:[235] «Царь Менелай благородный, питомец Зевеса, и все вы,Дети отцов знаменитых, различное людям различным,Злое и доброе, Дий посылает, все Дию возможно.Радуйтесь ныне, сидя за трапезой вечерней и сладкимСердце свое веселя разговором; а я о бывалом[240] Вам расскажу – хоть всего рассказать и припомнитьнельзя мне, —Как Одиссей, непреклонный в бедах, подвизался, и что он,Дерзко-решительный муж, наконец, предпринял и исполнилВ крае троянском, где много вы бед претерпели, ахейцы.Тело свое беспощадно иссекши бичом недостойным,[245] Рубищем бедным покрывши плеча, как невольник,вошел онВ полный сияющих улиц народа враждебного город;Образ принявши чужой, он в разодранном платье казалсяНищим, каким никогда меж ахеян его не видали.Так посреди он троян укрывался; без смысла, как дети,[250] Были они; я одна догадалася, кто он; вопросыСтала ему предлагать я- он хитро от них уклонился;Но когда, и омывши его и натерши елеем,Платье на плечи ему возложила я с клятвой великойТайны его никому не открыть в Илионе враждебном[255] Прежде его возвращения в стан к кораблям крутобоким,Все мне о замысле хитром ахеян тогда рассказал он.Многих троян длинноострою медью меча умертвивши,Выведал в городе все он и в стан невредим возвратился.Многие вдовы троянские громко рыдали, в моем же[260] Сердце веселие было: давно уж стремилось в роднуюЗемлю оно, и давно я скорбела, виной АфродитыВольно ушедшая в Трою из милого края отчизны,Где я покинула брачное ложе, и дочь, и супруга,Столь одаренного светлым умом и лица красотою».[265] Царь Менелай отвечал благородной царице Елене:«Истинно то, что, жена, рассказала ты нам о бывалом;Случай имел я узнать помышленья, поступки и нравыМногих людей благородных, и много земель посетил я,Но никогда и нигде мне досель человек, Одиссею,[270] Твердому в бедствиях мужу, подобный,еще не встречался.Вот что, могучий, он там, наконец, предпринял и исполнил,В чреве глубоком коня (где ахейцы избранные былиСкрыты) погибельный ков и убийство врагам приготовив;К нам ты тогда подошла – по внушению злому, конечно,[275] Демона, дать замышлявшего славу враждебнымтроянам, —Вслед за тобою туда же пришел Деифоб благородный;Трижды громаду ты с ним обошла и, отвсюду ощупавРебра ее, начала вызывать поименно аргивян,Голосу наших возлюбленных жен подражая искусно.[280] Мне ж с Диомедом и с бодрым царем Одиссеем, сокрытымВ темной утробе громады, знакомые слышались звуки.Вдруг пробудилось желанье во мне и в Тидеевом сынеВыйти наружу иль громко тебе извнутри отозваться;Но Одиссей опрометчивых нас удержал; остальные ж,[285] В чреве коня притаяся, глубоко молчали ахейцы.Только один Антиклес на призыв твой подать порывалсяГолос; но царь Одиссей, многосильной рукою зажавшиРот безрассудному, тем от погибели всех нас избавил;С ним он боролся, пока не ушла ты по воле Афины».[290] Тут Менелаю сказал рассудительный сын Одиссеев:«Царь благородный Атрид, богоизбранный пастырь народов,Вдвое прискорбней, что он не избег от губящего рока;Было ли в пользу ему, что имел он железное сердце?..Время, однако, уж нам о постелях подумать, чтоб, сладко[295] В сон погрузившись, на них успокоить усталые члены».Так он сказал, и Елена велела немедля рабынямВ сенях кровати поставить, постлать тюфяки на кровати,Пышнопурпурные сверху ковры положить, на ковры жеМягким покровом для тела косматые мантии бросить.[300] Факелы взявши, пошли из столовой рабыни; когда жеВсе приготовлено было гостям, проводил их глашатай;В сенях легли на постелях и скоро покойно заснулиСын Одиссеев и спутник его Писистрат благородный.Скоро во внутренней спальне заснул и Атрид златовласый,[305] Подле царицы Елены, покрытой одеждою длинной.Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос;Ложе покинул и царь Менелай, вызыватель в сраженье;Платье надев, изощренный свой меч на плечо он повесил;После, подошвы красивые к светлым ногам привязавши,[310] Вышел из спальни, лицом лучезарному богу подобный.Сев к Телемаху, его он поздравствовал; после спросил он:«Что побудило тебя по хребту беспредельного моряВ царственный град Лакедемон прибыть,Телемах благородный?Нужда какая? Своя иль народная? Правду скажи мне».[315] Сын Одиссеев возлюбленный так отвечал Менелаю:«Царь многославный, Атрид, богоизбранный пастырь народов,Здесь я затем, чтоб узнать от тебя о судьбе Одиссея.Гибнет мое достоянье, мои разоряются земли,Дом мой во власти грабителей жадных, безжалостно бьющих[320] Мелкий наш скот и быков криворогих и медленноходных;Мать Пенелопу они сватовством неотступным терзают.Я же колена твои обнимаю, чтоб ты благосклонноУчасть отца моего мне открыл, объявив, что своимиВидел глазами иль что от какого случайно услышал[325] Странника. Матерью был он рожден на беды и на горе.Ты же, меня не щадя и из жалости слов не смягчая,Все расскажи мне подробно, чему ты был сам очевидец.Если же чем для тебя мой отец Одиссей благородный,Словом ли, делом ли, мог быть полезен в те дни, как с тобою[330] B Трое он был, где столь много вы бед претерпели,ахейцы,Вспомни об этом теперь и поистине все расскажи мне».С гневом великим воскликнул Атрид Менелай златовласый:«О, безрассудные! Мужа могучего брачное ложе,Сами бессильные, мыслят они захватить произвольно![335] Если бы в темном лесу у великого льва в логовищеЛань однодневных, сосущих птенцов положила, сама жеСтала б по горным лесам, по глубоким, травою обильнымДолам бродить и обратно бы лев прибежал в логовище —Разом бы страшная участь птенцов беспомощных постигла;[340] Страшная участь постигнет и их от руки Одиссея.Если б, – о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! —В виде таком, как в Лесбосе, обильно людьми населенном,Где, с силачом Филомиледом выступив в бой рукопашный,Он опрокинул врага на великую радость ахейцам, —[345] Если бы в виде таком женихам Одиссей вдруг явился,Сделался б брак им, судьбой неизбежной постигнутым, горек.То же, о чем ты, меня вопрошая, услышать желаешь,Я расскажу откровенно, и мною обманут не будешь;Что самому возвестил мне морской проницательный старец,[350] То и тебе я открою, чтоб мог ты всю истину ведать.Все еще боги в отечество милое мне из ЕгиптаПуть заграждали: обещанной я не свершил гекатомбы;Боги же требуют строго, чтоб были мы верны обетам.На море шумно-широком находится остров, лежащий[355] Против Египта; его именуют там жители Фарос;Он от брегов на таком расстоянье, какое удобноВ день с благовеющим ветром попутным корабль пробегает.Пристань находится верная там, из которой большиеВ море выходят суда, запасенные темной водою.[360] Двадцать там дней я промедлил по воле богов, и ни разуС берега мне не подул благосклонный отплытию ветер,Спутник желанный пловцам по хребту многоводного моря.Мы уж истратили все путевые запасы и людиБодрость теряли, как, сжалясь над нами, спасла нас богиня,[365] Хитрого старца морского цветущая дочь Эйдофея.Сердцем она преклонилась ко мне, повстречавшись со мною,Шедшим печально стезей одинокой, товарищей бросив:Розно бродили они по зыбучему взморью и рыбуОстросогбенными крючьями удили – голод терзал их.[370] С ласковым видом ко мне подошедши, сказала богиня:«Что же ты, странник? Дитя ль неразумное? Сердцем ли робок?Лень ли тобой овладела? Иль сам ты своим веселишьсяГорем, что долго так медлишь на острове нашем, не зная,Что предпринять, и сопутников всех повергая в унылость?»[375] Так говорила богиня, и так, отвечая, сказал я:«Кто б ни была ты, богиня, всю правду тебе я открою:Нехотя здесь я в бездействии медлю; быть может, нанес яЧем оскорбленье богам, беспредельного неба владыкам.Ты же скажи мне (всё ведать должны вы, могучие боги),[380] Kто из бессмертных, меня оковав, запретилмне возвратныйПуть по хребту многоводного, рыбообильного моря?»Так вопросил я, и так, отвечая, сказала богиня:«Все объявлю откровенно, чтоб мог ты всю истину ведать;Здесь пребывает издавна морской проницательный старец,[385] Равный бессмертным Протей, египтянин,изведавший моряВсе глубины и царя Посейдона державе подвластный;Он, говорят, мой отец, от которого я родилася.Если б какое ты средство нашел овладеть им внезапно,Все б он открыл: и дорогу, и долог ли путь, и успешно ль[390] Рыбообильного моря путем ты домой возвратишься?Если ж захочешь, божественный, скажет тебе и о том он,Что у тебя и худого и доброго дома случилосьС тех пор, как странствуешь ты по морямбесприютно-пустынным».Так говорила богиня, и так, отвечая, сказал я:[395] «Нас ты сама научи овладеть хитромысленным старцемТак, чтоб не мог наперед он намеренье наше проникнуть:Трудно весьма одолеть человеку могучего бога».Так говорил я, и так, отвечая, сказала богиня:«Все объявлю откровенно, чтоб мог ты всю истину ведать;[400] Здесь ежедневно, лишь Гелиос неба пройдет половину,В веянье ветра, с великим волнением темныя влаги,Вод глубину покидает морской проницательный старец;Вышед из волн, отдыхать он ложится в пещере глубокой;Вкруг тюлени хвостоногие, дети младой Алосидны,[405] Стаей ложатся, и спят, и, покрытые тиной соленой,Смрад отвратительный моря на всю разливают окрестность.Только что явится Эос, я место найду, где удобноСпрячешься ты посреди тюленей; но товарищам сильнымТрем повели за собою прийти с кораблей крутобоких.[410] Я же тебе расскажу о волшебствах коварного старца:Прежде всего тюленей он считать и осматривать станет;Их осмотрев и сочтя по пяти, напоследок и сам онЛяжет меж ними, как пастырь меж стада, и в сон погрузится.Вы же, увидя, что лег и что в сон погрузился он, силы[415] Все соберите и им овладейте; жестоко начнет онБиться и рваться – из рук вы его не пускайте; тогда онРазные виды начнет принимать и являться вам станетВсем, что ползет по земле, и водою, и пламенем жгучим;Вы ж, не робея, тем крепче его, тем сильнее держите.[420] Но, как скоро тебе человеческий голос подаст он,Снова принявши тот образ, в каком он заснул, – вы немедляБросьте его; и тогда, благородному старцу свободуДавши, спроси ты, какой из богов раздражен и успешно льРыбообильного моря путем ты домой возвратишься?»[425] Кончив, она погрузилась в морское глубокое лоно.Я же пошел к кораблям, на песке неподвижно стоявшим,Многими, сердце мое волновавшими, мыслями полный;К морю пришед и к моим кораблям, на вечернюю пищуСобрал людей я; божественно-темная ночь наступила;[430] Все мы заснули под говором волн, ударяющих в берег.Встала из мрака младая с перстами багряными Эос;Вдоль по отлогому влажно-песчаному брегу, с молитвойПрежде колена склонив пред богами, пошел я; со мноюБыли три спутника сильных, на всякое дело отважных.[435] Тою порой, погрузившись в глубокое море, четыреКожи тюленьи из вод принесла нам богиня; недавноСодраны были они. Чтоб отца обмануть, на песчаномБереге ямы она приготовила нам и сидела,Нас ожидая. Немедля все четверо к ней подошли мы.[440] В ямы уклавши и кожами сверху покрыв нас, богиняТам повелела нам ждать, притаясь; нестерпимо нас мучилСмрад тюленей, напитавшихся горечью влаги соленой,Сносно ль меж чудами моря живому лежать человеку?Но Эйдофея беде помогла и страдание наше[445] Кончила, ноздри амброзией нам благовонной помазав:Был во мгновение запах чудовищ морских уничтожен.Целое утро с мучительной мы пролежали тоскою.Стаею вышли из вод, наконец, тюлени и рядамиДруг подле друга вдоль шумного берега все улеглися.[450] В полдень же с моря поднялся и старец.Своих тюленей онЖирных увидя, пошел к ним, и начал считать их, и первыхСчел меж своими подводными чудами нас, не проникнувТайного кова; и сам напоследок меж ними улегся.Кинувшись с криком на сонного, сильной рукою все вместе[455] Мы обхватили его; но старик не забыл чародейства;Вдруг он в свирепого с гривой огромною льва обратился;После предстал нам драконом, пантерою, вепрем великим,Быстротекучей водою и деревом густовершинным;Мы, не робея, тем крепче его, тем упорней держали.[460] Он напоследок, увидя, что все чародейства напрасны,Сделался тих и ко мне, наконец, обратился с вопросом:«Кто из бессмертных тебе указал, Менелай благородный,Средство обманом меня пересилить? Чего ты желаешь?»Так он спросил у меня, и, ему отвечая, сказал я:[465] «Старец, тебе уж известно (зачем притворяться?),что медлюЗдесь я давно поневоле, не зная, на что мне решиться,Сердцем тревожась и спутников всех повергая в унылость.Лучше скажи мне (всё ведать должны вы, могучие боги),Кто из бессмертных, меня оковав, запретил мне возвратный[470] Путь по хребту многоводного, рыбообильного моря?»Так у него я спросил, и, ответствуя, так мне сказал он:«Должен бы Зевсу владыке и прочим богам гекатомбуТы, с кораблями пускаяся в путь, совершить, чтоб скорее,Темное море измерив, в отчизну свою возвратиться.[475] Знай, что тебе суждено не видать ни возлюбленныхближнихВ светлом жилище своем, ни желанного края отчизныПрежде, пока ты к бегущему с неба потоку ЕгиптуВновь не придешь и обещанной там не свершишь гекатомбыЗевсу и прочим богам, беспредельного неба владыкам.[480] Иначе боги увидеть отчизну тебе не дозволят».Так он сказал, и во мне растерзалося милое сердце:Было мне страшно, предавшись тревогам туманного моря,Вновь продолжительно-трудным путем возвращаться в Египет.Так напоследок, ответствуя, хитрому старцу сказал я:[485] «Что повелел ты, божественный старец, то все я исполню;Ты же теперь объяви, ничего от меня не скрывая:Все ль в кораблях невредимы ахейцы, с которыми в ТроеМы разлучилися, Нестор и я, возвратились в отчизну?Кто злополучный из них на дороге погиб с кораблями?[490] Кто на руках у друзей, перенесши тревоги, скончался?»Так я спросил у него, и, ответствуя, так мне сказал он:«Царь Менелай! Не к добру ты меня вопрошаешь, и лучше бБыло тебе и не знать и меня не расспрашивать: горькоПлакать ты будешь, когда обо всем расскажу я подробно.[495] Многих уж нет; но и живы осталися многие; двум лишьТолько вождям меднолатных аргивян домой возвратитьсяСмерть запретила (кто пал на сраженье, то ведаешь сам ты);Третий живой средь пустынного моря в неволе крушится.С длинновесельными в бурю морскую погиб кораблями[500] Сын Оилеев Аякс; Посейдон их к великой ГирейскойБросил скале; самого же Аякса из вод он исторгнул;Спасся б от гибели он вопреки раздраженной Афине,Если б в безумстве изречь не дерзнул святотатного слова:Он похвалился, что против богов избежит потопленья.[505] Дерзкое слово царем Посейдоном услышано было;Сильной рукой он во гневе схватил свой ужасный трезубец,Им по Гирейской ударил скале, и скала раздвоилась;Часть устояла: кусками рассыпавшись, в море другаяРухнула вместе с висевшим на ней святотатным Аяксом;[510] С нею и он погрузился в широкошумящее море;Так он погиб, злополучный, упившись соленою влагой.Брат твой сначала судьбы избежал: невредимо ко брегуОн с кораблями достиг, сохраненный владычицей Герой.Но тогда, как в виду неприступных утесов Малеи[515] Был он, внезапно воздвигнулась буря, и рыбообильнымМорем его, вопиющего жалобно, к крайним пределамОбласти бросило той, где Фиест обитал и где послеЦарское было жилище Фиестова сына, Эгиста.Скоро, однако, опять успокоилось море, и боги[520] Ветер попутный им дали: в отечество их проводил он.Радостно вождь Агамемнон ступил на родительский берег.Стал целовать он отечество милое; снова увидяЗемлю желанную, пролил обильно он теплые слезы.Но издалека с подзорной стоянки увидел Атрида[525] Сторож, Эгистом поставленный (злое замысля, ему онДать обещал два таланта); и там наблюдал он уж целыйГод, чтоб Атрид не застал их врасплох, возвратяся внезапно.С вестью о нем роковой побежал он в жилище Эгиста.Ков смертоносный тогда хитроумный Эгист приготовил:[530] Двадцать отважных мужей из народа немедляон выбрав,Скрыл их близ дома, где был приготовлен обед изобильный;Взяв колесницы с конями, к царю он Атриду навстречуС ласковым зовом пошел, замышляя недоброе в сердце;Введши его, подозрению чуждого, в дом, на веселом[535] Пире его он убил, как быка убивают при яслях;Люди, с Атридом пришедшие, все до единого пали,Но и Эгистовы с ними сообщники также погибли».Так он сказал, и во мне растерзалося милое сердце:Горько заплакав, упал я на землю; мне стала противна[540] Жизнь, и на солнечный свет поглядеть не хотел я,и долгоПлакал, и долго лежал на земле, безутешно рыдая.Но напоследок сказал мне морской проницательный старец:«Царь Менелай, сокрушать столь жестоко себя ты не должен;Слезы твои ничему не помогут: а лучше подумай,[545] Как бы тебе самому возвратиться скорее в отчизну.Или застанешь его ты живого, иль будет ОрестомОн уж убит; ты тогда подоспеешь к его погребенью».Так он сказал, ободрился мой дух, и могучее сноваСердце мое, несмотря на великую скорбь, оживилось.[550] Голос возвысив, я бросил Протею крылатое слово:«Знаю теперь о двоих; объяви же, кто третий, который,Морем объятый, живой, говоришь ты, в неволе крушится?Или уж нет и его? Сколь ни горько, но слушать готов я».Так я Протея спросил, и, ответствуя, так мне сказал он:[555] «Это Лаэртов божественный сын, обладатель Итаки.Видел его я на острове, льющего слезы обильноВ светлом жилище Калипсо, богини богинь, произвольноИм овладевшей; и путь для него уничтожен возвратный:Нет корабля, ни людей мореходных, с которыми мог бы[560] Он безопасно пройти по хребту многоводного моря.Но для тебя, Менелай, приготовили боги иное:Ты не умрешь и не встретишь судьбы в многоконном Аргосе;Ты за пределы земли, на поля Елисейские будешьПослан богами- туда, где живет Радамант златовласый[565] (Где пробегают светло беспечальные дни человека,Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает,Где сладкошумно летающий веет Зефир, ОкеаномС легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным),Ибо супруг ты Елены и зять громовержца Зевеса».[570] Так он сказав, погрузился в морское глубокое лоно.Я же с друзьями отважными вновь к кораблям возвратился,Многими, сердце мое волновавшими, мыслями полный;К морю пришед и к моим кораблям, на вечернюю пищуСобрал людей я; божественно-темная ночь наступила;[575] Все мы заснули под говором волн, ударяющих в берег.Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос;Сдвинули с берега мы корабли на священное море;Мачты подняв и развив паруса, на судах собралисяВсе мореходные люди и, севши у весел на лавках,[580] Разом могучими веслами вспенили темные воды.Снова направил к бегущему с неба потоку ЕгиптуЯ корабли и успешно на бреге его совершил гекатомбу;После ж, когда примирил я богов, совершив гекатомбу,Холм гробовой Агамемнону брату на вечную память[585] Там я насыпал; и поплыли мы, и послали попутныйВетер нам боги; в отечество милое нас проводил он.Ты ж, Телемах, у меня погостишь и отсель не поедешьПрежде, пока не свершится одиннадцать дней иль двенадцать;После тебя отпущу с дорогими подарками; дам я[590] Трех быстроногих коней с колесницей блестящейи с нимиРедкой работы кувшин, из которого будешь вседневноТы, поминая меня, пред богами творить возлиянье». —«Царь Менелай, – отвечал рассудительный сын Одиссеев. —Долго меня не держи, тороплюся домой я безмерно;[595] Здесь у тебя я с великою радостью мог бы и целыйГод провести, не подумав в отчизну к родным возвратиться,Так несказанно твои разговоры и речи пленяютДушу мою; но сопутники в Пилосе ждут с нетерпеньемНыне меня: ты ж, напротив, желаешь, чтоб здесь я промедлил.[600] Дай мне в подарок такое, что мог бы удобно хранить яДома; коней же в Итаку мне взять невозможно: оставь ихЗдесь утешеньем себе самому; ты владеешь землеюТучных равнин, где родится обильно и лотос и галгантС яркой пшеницей, и полбой, и густо цветущим ячменем.[605] Мы ж ни широких полей, ни лугов не имеем в Итаке;Горные пажити наши для коз, не для коней привольны;Редко лугами богат и коням легконогим приютенОстров, объятый волнами; Итака же менее прочих».Он замолчал. Улыбнулся Атрид, вызыватель в сраженье;[610] Ласково щеки ему потрепавши рукою, сказал он:«Вижу из слов я твоих, что твоя благородна порода,Сын мой; но вместо коней я могу подарить и другое,Это легко мне; из многих сокровищ, которыми дом мойПолон, я самое редкое, лучшее выберу ныне;[615] Дам пировую кратеру богатую; эта кратераВся из сребра, но края золотые, искусной работыБога Гефеста; ее подарил мне Федим благородный,Царь сидонян, в то время, когда, возвращаясь в отчизну,В доме его я гостил, и ее от меня ты получишь».[620] Так говорили о многом они, беседуя сладко.В доме царя собралися тем временем званые гости,Коз и овец приведя и вина дорогого принесши(Хлеб же прислали их жены, ходящие в светлых повязках).Так все готовилось к пиру в высоких палатах Атрида.[625] Тою порой женихи в Одиссеевом доме бросаньемДисков и дротиков острых себя забавляли, собравшисьВсе на мощеном дворе, где бывали их буйные игры.Но Антиной с Евримахом прекрасным сидели особо,Прочих вожди, перед всеми отличные мужеской силой.[630] Фрониев сын Ноемон, подошед к ним, сидевшим особо,Слово такое сказал, обратясь к Антиною с вопросом:«Может ли кто мне из вас, Антиной, объявить, иль не может,Скоро ль назад Телемах из песчаного Пилоса будет?Взят у меня им корабль – самому мне он надобен ныне:[635] Плыть мне в Элиду широкополянную нужно; двенадцатьТам у меня кобылиц и табун лошаков работящих;Дикие все; я хотел бы поймать одного, чтоб объездить».Так он сказал; женихи изумились; взойти не могло имВ мысли, чтоб был он в Нелеевом Пилосе; мнили, напротив,[640] Все, что ушел он иль в поле к стадам,иль к своим свинопасам.Строго тогда Антиной, сын Евпейтов, спросил Ноемона:«Все объяви нам по правде: когда он уехал? КакиеБыли с ним люди? Свободные ль, взятые им из народа?Или наемники? Или рабы? Как успел он то сделать?[645] Также скажи откровенно, чтоб истину ведать могли мы:Силою ль взял у тебя он корабль быстроходный, иль сам тыОтдал его произвольно, как скоро о том попросил он?»Фрониев сын Ноемон, отвечая, сказал Антиною:«Отдал я сам произвольно, и всякий другой поступил бы[650] Так же, когда бы к нему обратился такой огорченныйС просьбою муж – ни один бы ему отказать не помыслил.Люди ж, им взятые, все молодые, из самых отличныхВыбраны граждан; и их предводителем был, я заметил,Ментор иль кто из бессмертных, облекшийся в Менторов образ:[655] Ибо я был изумлен несказанно – божественный МенторВстретился здесь мне вчера, хоть и сел на корабльон с другими».Так он сказавши, пошел, чтоб к родителю в дом возвратиться.Но Антиной с Евримахом исполнены были тревоги;Бросив игру, женихи собралися и сели кругом их.[660] К ним обратяся, сказал Антиной, сын Евпейтов, кипящийГневом, – и грудь у него подымалась, теснимая чернойЗлобой, и очи его, как огонь пламенеющий, рдели:«Горе нам! Дело великое сделал, так смело пустившисьВ путь, Телемах; от него мы подобной отваги не ждали:[665] Нам вопреки, он, ребенок, отсюда ушел самовольно,Прочный добывши корабль и отличнейших взяв из народа.Будет вперед нам и зло и беда от него. Но погибниСам от Зевеса он прежде, чем бедствие наше созреет!Вы ж мне корабль с двадцатью снарядите гребцами, чтоб мог я,[670] В море за ним устремившись, его на возвратной дорогеМежду Итакой и Замом крутым подстеречь, чтоб в погибельПлаванье вслед за отцом для него самого обратилось».Так он сказал, изъявили свое одобренье другие.Вставши, все вместе они возвратилися в дом Одиссеев.[675] Но Пенелопа недолго в незнанье осталась о хитромБуйных ее женихов заговоре на жизнь Телемаха;Все ей Медонт, благородный глашатай, открыл: недалекоБыл он, когда совещались они, и подслушал их речи.С вестью немедленно он по дворцу побежал к Пенелопе.[680] Встретив его на пороге своем; Пенелопа спросила:«С чем ты, Медонт, женихами сюда благородными прислан?С тем ли, чтоб мне объявить, что рабыням царя ОдиссеяДолжно, оставив работы, обед им скорей приготовить?О, когда бы они от меня отступились! Когда бы[685] Это их пиршество было последним в обители нашей!Вы, разорители нашего дома, губящие жадноВсе достояние в нем Телемахово, или ни разуВ детских вам летах от ваших разумных отцов не случалосьСлышать, каков Одиссей был в своем обхождении с ними,[690] Как никому не нанес он ни словом, ни делом обидыВ целом народе; хотя многосильным царям и обычноТех из людей земнородных любить, а других ненавидеть,Но от него не видал оскорбленья никто из живущих.Здесь же лишь ваше бесстыдство, лишь буйные ваши поступки[695] Видны; а быть за добро благодарными вам неуместно».Умные мысли имея, Медонт отвечал Пенелопе:«О царица, когда бы лишь в этом все зло заключалось!Но женихи величайшей, ужаснейшей нам угрожаютНыне бедой – да успеха не даст им Зевес громовержец![700] Острым мечом замышляют они умертвить Телемаха,Выждав его на возвратном пути: о родителе сведатьПоплыл он в Пилос божественный, в царственныйград Лакедемон».Так он сказал; задрожали колена и сердце у беднойМатери; долго была бессловесна она, и слезами[705] Очи ее затмевались, и ей не покорствовал голос.С духом собравшись, она, наконец, отвечая, сказала:«Что удалиться, Медонт, побудило дитя мое? Нужно льБыло вверяться ему кораблям, водяными конямиБыстро носящим людей мореходных по влаге пространной?[710] Иль захотел он, чтоб в людях и имя его истребилось?»Выслушав слово ее, благородный Медонт отвечал ей:«Мне неизвестно, внушенью ль он бога последовал, сам лиВ сердце отплытие в Пилос замыслил, чтоб сведать, в какуюЗемлю родитель судьбиною брошен и что претерпел он».[715] Кончив, разумный Медонт удалился из царского дома.Сердцегубящее горе объяло царицу; остатьсяДоле на стуле она не могла; хоть и много их былоВ светлых покоях ее, но она на пороге сидела,Жалобно плача. С рыданьем к ней собралися рабыни,[720] Сколько их ни было в царском жилище и юных и старых.Сильно скорбя посреди их, сказала им так Пенелопа:«Слушайте, милые; дал мне печали Зевес ОлимпиецБолее всех, на земле современно со мною рожденных;Прежде погиб мой супруг, одаренный могуществом львиным,[725] Всякой высокою доблестью в сонме данаев отличный,Столь преисполнивший славой своей и Элладу и Аргос.Ныне ж и милый мой сын не со мною; бесславно умчалиБури отсюда его, и о том я не сведала прежде;О вы, безумные, как ни одной, ни одной не пришло вам[730] Вовремя в мысли меня разбудить? А, конечно, уж зналиВсе вы, что он собрался в корабле удалиться отсюда.О, для чего не сказал мне никто, что отплыть он замыслил!Или тогда б, отложивши отъезд, он остался со мною,Или сама б я осталася мертвою в этом жилище.[735] Но позовите скорее ко мне старика Долиона;Верный слуга он; в приданое дан мне отцом и усердноСмотрит за садом моим плодоносным. К Лаэрту немедляДолжен пойти он и, сев близ него, о случившемся нынеСтарцу сказать; и Лаэрт, все разумно обдумав, быть может,[740] С плачем предстанет народу, который губить допускаетВнука его, Одиссеева богоподобного сына».Тут Евриклея, усердная няня, сказала царице:«Свет наш царица, казнить ли меня беспощадною медьюТы повелишь, иль помилуешь, я ничего не сокрою.[745] Было известно мне все; по его повеленью дала яХлеб и вино на дорогу; с меня же великую клятвуВзял он: молчать до двенадцати дней, иль пока ты не спросишь,Где он, сама, иль другой кто отъезда его не откроет.Свежесть лица твоего, он боялся, от плача поблекнет.[750] Ты же, царица, омывшись и чистой облекшись одеждой,Вместе с рабынями в верхний покой свой пойди и молитвуТам сотвори перед дочерью Зевса эгидодержавца;Ею, конечно, он будет спасен от грозящия смерти.Но не печаль старика, уж печального; вечные боги,[755] Думаю я, не совсем отвратились еще от потомковАркесиада; и род их всегда обладателем будетЦарского дома, и нив, и полей плодоносных в Итаке».Так Евриклея сказала; утихла печаль, осушилисьСлезы царицы. Омывшись и чистой облекшись одеждой,[760] Вместе с рабынями в верхний покой свой пошла Пенелопа.Чашу наполнив ячменем, она возгласила к Афине:«Дочь непорочная Зевса эгидодержавца, Афина,Если когда Одиссей благородный в сем доме обильноТучные бедра быков и овец сожигал пред тобою,[765] Вспомни об этом теперь и спаси Одиссеева сына,Козни моих женихов злонамеренных ныне разрушив».Так помолилась она, и не втуне осталась молитва.Тою порой женихи в потемневшей палате шумели.Так говорили иные из них, безрассудно надменных:[770] «Верно, теперь многославная наша царица готовитСвадьбу, не мысля о том, что от нас приготовлено сыну».Так говорили они, не предвидя того, что и всем имБыло готово. Созвав их, сказал Антиной, негодуя:«Буйные люди, советую вам от таких неразумных[775] Слов воздержаться, чтоб кто-нибудь здесь разгласитьих не вздумал.Лучше, отсель удаляся в молчанье, исполним на делеТо, что теперь на совете согласном своем положили».Выбрав отважнейших двадцать мужей из народа, поспешноС ними пошел к кораблям он, стоявшим на бреге песчаном.[780] Сдвинув с песчаного брега корабль на глубокое море,Мачту они утвердили на нем, все уладили снасти,В крепкоременные петли просунули длинные весла,Должным порядком потом паруса натянули. Когда жеСмелые слуги с оружием их собралися, все вместе,[785] Сев на корабль и его отведя на открытое взморье,Ужинать стали они в ожиданье пришествия ночи.Той порою в высоком покое своем ПенелопаГрустно лежала одна, ни еды, ни питья не вкушавши,Мыслью о том лишь тревожась, спасется ли сын беспорочный,[790] Или погибнет, сраженный рукою убийц вероломных?Словно как лев, окружаемый мало-помалу стрелками,С трепетом видит, что скоро их цепью он будет обхвачен,Так от своих размышлений она трепетала. Но мирныйСон прилетел и ее улелеял, и все в ней утихло.[795] Добрая мысль пробудилась тогда в благосклоннойПалладе:Призрак она сотворила, имевший наружность прекраснойДочери старца Икария, светлой Ифтимы, с которойЦарь фессалийския Феры, могучий Евмел, сочетался.В дом Одиссеев послала тот призрак Афина, дабы он[800] Там, подошед к погруженной в печаль Пенелопе, ей слезыЛегкой рукою отер и ее утолил сокрушенье.В спальню проникнул, ремня у задвижки не тронув, бесплотныйПризрак, подкрался и, став над ее головою, промолвил:«Спишь ли, сестра Пенелопа? Тоскует ли милое сердце?[805] Боги, живущие легкою жизнью, тебе запрещаютПлакать и сетовать: твой Телемах невредим возвратитсяСкоро к тебе; он богов никакой не прогневал виною».Мнимой сестре Пенелопа разумная так отвечала,Полная сладкой дремоты в безмолвных вратах сновидений:[810] «Друг мой, сестра, как пришла ты сюда?Ты доныне так редкоНас посещала, в далеком отсюда краю обитая.Как же ты хочешь, чтоб я перестала скорбеть и крушиться,Горе, объявшее дух мой и сердце мое, позабывши?Прежде погиб мой супруг, одаренный могуществом львиным,[815] Всякой высокою доблестью в сонме данаев отличный,Столь преисполнивший славой своей и Элладу и Аргос;Ныне ж и милый мой сын не со мной: он отважился в море,Отрок, нужды не видавший, с людьми говорить не обыкший.Боле о нем я крушуся теперь, чем о бедном супруге;[820] Сердце дрожит за него, чтоб беды с ним какойне случилосьНа море злом иль в чужой стороне у чужого народа.Здесь же враждебные люди его стерегут, приготовивВ мыслях погибель ему на возвратной дороге в отчизну».Темный призрак, ответствуя, так прошептал Пенелопе:[825] «Будь же спокойна и сердца не мучь, безрассуднотревожасьСпутница есть у него и такая, которой бы всякийСмертный с надеждою вверил себя – для нее все возможно, —Дочь громовержца Афина сама. О тебе сожалея,Доброю вестью твой дух ободрить мне велела богиня».[830] Мнимой сестре Пенелопа разумная так отвечала:«Если ты вправду богиня и слышала голос богини,То, умоляю, открой и его мне печальную участь.Где он, злосчастный? Еще ли он видит сияние солнца?Или его уж не стало и в область Аида сошел он?»[835] Темный призрак, ответствуя, так прошептал Пенелопе:«Я ничего не могу объявить о судьбе Одиссея;Жив ли, погиб ли, сказать мне нельзя: пусторечие вредно».Призрак тогда, сквозь замочную скважину двери провеявВоздухом легким, пропал. Пробудяся от сна, Пенелопа[840] Ложе покинула; сердцем она ожила, поеликуЯвно в глубокую полночь предстал ей пророческий образ.Тою порой женихи в корабле водяною дорогойШли, неизбежную мысленно смерть Телемаху готовя.Есть на равнине соленого моря утесистый остров[845] Между Итакой и Замом гористым; его именуютАстером; он невелик; корабли там приютная пристаньС двух берегов принимает. Там стали на страже ахейцы.