Ипа-Каа. Мистическая общага

Таэн Ривз

Ипа-Каа. Мистическая общага

ГЛАВА 1. ЗАСЕЛЕНИЕ, ИЛИ «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД, НО С ПАСТИЛОЙ»

1. ДОРОГА К АДУ

Ливень в Амазонии — это не дождь. Это когда небо решает, что земля должна утонуть. Сейчас и ливня-то не было — просто мелкая, противная морось, от которой все становится скользким, мокрым и пахнет гнилью. Мария (так звали нашу героиню; не надо смотреть на нее так, будто она должна была родиться с именем «Изабела» или «Луиза» — она обычная девушка из Рио, с обычным именем и очень необычными проблемами) стояла на причале и смотрела на то, что должно было стать ее домом на следующие три года.

«ИпаКаа», — прочитала она на табличке, прибитой к ржавому железному столбу. Ниже была приписка, выцарапанная ножом:

«Не читай вслух, а то приплывет».

Она не стала читать вслух. Она вообще была умной девочкой, поступившей сюда по гранту за работу по этноботанике. Никто не предупредил ее, что университетский кампус — это плавучий архипелаг из семи понтонов, которые выглядят так, будто их построили беженцы из XIX века, а потом забыли обслуживать.

Вокруг — черная вода озера Тефе.

Черная.

Не темносиняя, не коричневая, а прямо-таки черная, как жидкая смола, в которой отражаются кроны деревьев так, что кажется, что лес растет и сверху, и снизу, и ты просто застрял между двумя бесконечностями.

Мария перевела дух и шагнула на шаткий деревянный мост, ведущий к главному корпусу. Мост скрипнул. Под ней что-то булькнуло.

Она не стала смотреть, что ща тень мелькнула в черной воде, слишком большая для рыбы и слишком медленная для каймана.

— Не смотри в воду, — сказал кто-то сзади.

Она обернулась. За ней стоял пожилой мужчина в льняном костюме, который когда-то был белым, а теперь имел цвет старой плесени. В бороде у него запутались перья — красные, как капли крови, и желтые, как глаза совы.

— Профессор Араужо, — представился он, не протягивая руки. — Акустика сельвы. Я слышал ваш шаг за полкилометра. У вас левая нога ступает чуть тяжелее правой — вы когда-то растянули лодыжку, да? Лет семь назад?

Мария ошеломленно кивнула. Семь лет назад она упала с велосипеда. Ей тогда было 12 лет.

— Хорошая походка, — одобрительно сказал профессор. — Слышно, что вы не боитесь. Или боитесь, но хорошо это скрываете. Приятно. Редко кто скрывает страх, когда я слушаю. Обычно они… дрожат. Звук дрожи — это как бой барабана, только противный. А у вас — нет. Вы тихая.

Он подмигнул, развернулся и скрылся в тумане так же бесшумно, как и появился. Мария осталась стоять на скрипучем мосту, ощущая, что ее только что оценили так, как оценивают лошадь перед покупкой. Добро пожаловать в университет, Мария. Надеюсь, у тебя есть пастила.

2. ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С ЖАБОЙ

Вестибюль главного корпуса напоминал приемную дантиста XIX века — если бы дантист был серийным убийцей с манией величия.

Деревянные панели на стенах были покрыты резьбой, изображающей сцены охоты на тапиров и, почему-то, танцующих скелетов с украшениями из перьев.

На полу стояли коробки с вещами первокурсников. Мария насчитала пять рюкзаков и один плетеный мешок, из которого что-то шевелилось и издавало звуки, похожие на злобное урчание.

Первокурсников было шестеро. Она хотела спросить, чей это мешок, но не успела. Из тени за стойкой ресепшена выпрыгнуло нечто.

Мария отшатнулась, ударилась спиной о стену и только в этот момент поняла, что существо перед ней — жаба.

Огромная, антропоморфная, в жилетке с множеством карманов, монокле и с очень недовольным выражением на лице. Лице же?

— Сеньор Сапу, — представилась жаба низким, бархатистым голосом, который больше подошел бы оперному певцу, чем земноводному.

— Завхоз, картограф, душа этого заведения. И, как вы уже догадались, я здесь главный после комендантши. Кстати, о ней: она придет через пять минут, потому что я послал ей знак, что вы все собрались.

— Вы… вы послали ей знак? — переспросил парень с двумя рюкзаками — высокий, нескладный, с карими глазами.

— Да, — ответил Сеньор Сапу, поднимая свою липкую ладонь. — Я хлопнул. Она услышала.

— Вы хлопнули в ладоши? — уточнила Мария.

— Я хлопнул, — повторил завхоз с легким раздражением. — Хлопок на частоте 10 герц. Слышно на всю структуру. Она уже идет.

— Но мы даже ничего не нарушили, — пробормотала девушка с белыми глазами.

Мария заметила ее только сейчас, так как та стояла неподвижно, как дерево.

— Правила заселения — это тоже правила, — ответил Сеньор Сапу, закатывая глаза (это было странно, потому что у жабы нет век). — И их нужно соблюдать. Иначе — корни.

— Какие корни? — спросила Мария.

— Те самые, — ответила девушка с белыми глазами, указывая под ноги.

Мария опустила взгляд и увидела, что деревянный пол в нескольких местах пронизан корнями, которые медленно ползли к коробкам первокурсников, словно их привлекал запах человеческой паники.

— Я Иза, — представилась девушка, улыбнувшись так, что Мария заметила – у нее нет зрачков. Совсем. Белая радужка и белый зрачок.

— Я здесь уже второй год. Если хочешь, могу подсказать, где тут можно прятаться от Сеньоры Смерть. Ну, в смысле, от комендантши.

— Сеньоры… Смерть? — переспросила Мария.

— Потом, — отмахнулась Иза. — Сначала надо выжить на общей линейке. Она будет страшной. Я уже видела прошлогоднюю. Один парень описался.

— Оу, — сказала Мария.

— Да, — подтвердила Иза. — Прямо во время приветствия.

Дверь в вестибюль с грохотом отворилась. Внутрь ворвался звук. Сначала Мария подумала, что это ветер. Потом — что это эхо. А потом поняла, что это шаги. Не обычные, а мягкий, склизкий, чавкающий звук, как будто кто-то идет по мокрой глине, оставляя следы, которые никогда не высохнут.

Она вошла.

3. ВСТРЕЧА С КОМЕНДАНТШЕЙ

Она была высокой — такой высокой, что, казалось, ее голова касалась потолка, хотя потолок был на высоте трех метров. Худой, как корень дерева, застывший в агонии, и такой же бледно серой, как старая древесина. Она была закутана в черное пончо с золотыми узорами, которые при ближайшем рассмотрении оказались не узорами, а лицами. Мария присмотрелась:

Там были лица, застывшие в вечном крике или в улыбке — трудно сказать. Ее глаза были белыми. Абсолютно белыми, без зрачков, без радужки — просто две пустоты, которые смотрели не на вас, а сквозь вас. У нее было три пары рук.

Мария сглотнула. Да, она насчитала правильно: две руки скрещены на груди, третья сжимала огромную связку ключей, а четвертая свисала вниз и медленно перебирала воздух, словно считая невидимые бусины. Вместо ног у нее были корни. Тонкие, скользкие, они ступали по полу с мерзким чавкающим звуком, оставляя влажные следы.

— Я — комендантша этого кампуса, — сказала она. Ее голос звучал как шорох сухих листьев. Шепот, который проходил не через уши, а через позвоночник, заставляя каждого стоявшего здесь съеживаться от неестественного мороза.

— Меня зовут Валерия, но вы будете называть меня «Сеньора Смерть». Потому что я — то, что вас ждет, если вы нарушите правила. Она сделала паузу. Вестибюль замер. Даже Иза, которая держалась спокойно, опустила взгляд. — Я вижу, — продолжала комендантша, и ее белые глаза медленно прошлись по группе первокурсников, — что у нас новое пополнение. Шесть душ. Шесть запахов. Шесть… ошибок, которые еще не совершены, но уже запланированы вашей судьбой.

Она указала на рюкзак первого парня — того, что с двумя рюкзаками.

— Ты. Твой рюкзак не завязан. Там лежит книга. Ты взял ее из дома, думая, что она тебе понадобится. Но ты ошибся. Эта книга — о животных. А животные здесь не те, кого ты изучал. Тебе стоит ее выбросить, пока она не начала разговаривать с тобой.

Парень побледнел. Она перевела взгляд на девушку с огромным плетеным мешком, из которого все еще раздавалось урчание.

— А ты. Что у тебя в мешке?

Высокая брюнетка с длинными черными волосами, вызывающе подняла подбородок:

— Мой питомец. Кайман.

Мария мысленно похвалила ее за смелость и одновременно мысленно зарыла ее заживо. В мешке действительно оказался маленький кайман, который выбрался наружу и уставился на Сеньору Смерть желтыми глазами.

— Мило, — сказала комендантша, и в ее голосе не было ни капли милоты. — Он будет жить в подвале. Вместе с другими кайманами. Или ты хочешь, чтобы он жил с тобой и стал одним из нас?

Девушка поспешно засунула каймана обратно в мешок. Сеньора Смерть перевела взгляд на Марию. Мария почувствовала, как ее позвоночник превратился в ледяной стержень.

— А ты, — сказала комендантша, делая один шаг вперед. Ее корни скользнули по полу, оставляя мокрую дорожку. — Ты пахнешь сомнением. Ты не знаешь, зачем ты здесь. Ты думаешь, что это ошибка — грант, поступление, этот кампус. Но ошибки не случайны. Ты здесь, потому что корни тебя выбрали. Они уже почувствовали тебя, когда ты ступила на мост. Они тянутся к тебе. Они хотят… познакомиться.

Мария замерла.

— Ээто… я… — начала она.

— Молчи, — перебила комендантша. — Я не спрашивала тебя. Я констатировала факт. Она развернулась, прошла к стойке ресепшена и положила на нее шесть свертков пергамента.

— Здесь — список правил. Прочитайте. Запомните. Если вы не запомните — я приду к вам в 3:15 и прочитаю их вслух. Вам будет страшно. Я люблю, когда страшно. Потому что страх — лучший учитель.

Она склонила голову набок, и ее белые глаза задержались на Марии на секунду дольше, чем на остальных.

— И, Мария, — сказала она, и в ее голосе впервые послышалось что-то похожее на насмешку, — твой зуб. Тот, что в тумбочке. Ты должна вернуть его до рассвета. Иначе он найдет тебя сам.

Мария открыла рот, чтобы спросить, о каком зубе идет речь, но комендантша уже исчезла в тени, оставив после себя запах старой пыли и мокрых корней.

Тишина.

Потом Иза подошла к ней и шепнула:

— У тебя в тумбочке зуб? А он не светится?

— Я… я не знаю, — ответила Мария. — Я даже не видела свою тумбочку.

— Сходи посмотри, — посоветовала Иза. — И если он светится, не бери его голыми руками. Я серьезно. И если он начнет разговаривать, не отвечай ему.

Мария моргнула, потом перевела взгляд на Сеньора Сапу, который методично раздавал пергаменты, приговаривая:

— Правила — это ваша жизнь. Не жизнь — это правила. Если вы не понимаете разницу — значит, вы уже труп.

4. ПАЛОМНИЧЕСТВО В КОМНАТУ

Комната Марии находилась на втором этаже корпуса «Кобра». Чтобы добраться до нее, нужно было пройти по коридору, который, казалось, был сделан из корней, а не из дерева. Стены двигались — незначительно, как будто они дышали. Мария шла, держа пергамент с правилами в руках, и пыталась одновременно не наступить на мокрый след, оставленный Сеньорой Смерть, и не думать о зубе.

«Зуб. В тумбочке. Откуда она знает о зубе? Я даже не открывала тумбочку. Я даже не была в комнате. Я вообще впервые здесь».

Она остановилась у двери с табличкой «12».

— Твоя комната, — сказала сзади Иза, которая, как оказалось, шла за ней. — Ты тоже здесь живёшь?

— Нет, я в 14. Но я могу заходить, если хочешь. Корни не против. Только дай знать.

— А если я не дам знать?

— Они придут сами, — пожала плечами Иза, улыбнувшись.

Мария открыла дверь. Комната оказалась небольшой, но уютной — если не считать того, что стены были покрыты живыми лианами, которые медленно двигались, словно приветствуя новую хозяйку.

На кровати лежал ключ. В тумбочке, уже приоткрытой на сантиметр, что-то светилось. Мария подошла, взялась за ручку и рывком открыла дверцу. Там лежал зуб. Маленький, человеческий. Светился тусклым белым светом, словно светлячок, застрявший в эмали. Рядом с ним лежала записка, написанная каллиграфическим почерком:

«Верни меня до рассвета. Иначе я начну считать твои дни».

— Это… это чей зуб? — спросила она у Изы.

— Не знаю, — ответила та, заглядывая через плечо. — Но он светится. Это плохо. Очень плохо.

— Почему?

— Светящиеся зубы — это память. Кто-то забыл его здесь. И теперь он хочет вернуться в рот, из которого выпал. Но если ты вернешь его в рот не того человека — он перейдет к тебе. И ты будешь помнить все, что помнил тот, кому он принадлежал. Включая то, как он умер.

Мария медленно закрыла тумбочку.

— Мне нужен совет, — сказала она. — И похоже, что в этом месте советы дают за пастилу.

— Именно, — подтвердила Иза. — Сеньор Сапу любит пастилу. Но если хочешь получить совет бесплатно, иди к ПтицеКурумим. Он даст книгу за тайну.

— Какую тайну?

— Любую. Но он знает, врешь ты или нет. Если соврешь — книга укусит.

Мария вздохнула. Три года. Я должна продержаться здесь три года. Или хотя бы до рассвета.

5. УЖИН: СТОЛОВАЯ В КОРПУСЕ «ЖАБА»

Ужин в столовой оказался еще более сюрреалистичным, чем заселение.

Дона Селеста — женщина с тремя глазами (третий — на затылке; она продемонстрировала его, повернувшись спиной, чтобы показать, что видит каждого студента, который пытается украсть печенье), — раздавала суп из тапиоки с креветками.

— Ешьте, — сказала она громовым голосом. — Не съедите — не получите десерт. А десерт сегодня — желе из фруктов копасуа. Меняет голос на полчаса. Полезно для карьеры.

Мария села за стол напротив Изы. Рядом с ней уселся Каэтано — тот самый парень с двумя рюкзаками, который оказался кайманом-оборотнем. Он был высоким, зеленоватым, с вечно мокрыми волосами.

— Привет, — сказал он, улыбнувшись (у него было много зубов, и они были острыми).

— Я Каэтано. Третьекурсник. Если хочешь, я могу показать тебе, как выживать в этом месте. Я здесь уже три года, и я не умер ни разу.

— Ни разу? — переспросил Лукас, бесшумно появившийся за спиной Марии и заставивший ее подпрыгнуть. — А как насчет того раза, когда ты превратился в каймана в столовой и съел стул? Это было весело.

— Это был не стул, — обиделся Каэтано. — Это был дух, который притворялся стулом. Я защищал Дону Селесту.

— Ты защищал ее, сожрав мебель? — усмехнулся Лукас. — Отличная защита.

— А ты молчи, — огрызнулся Каэтано. — Твоя тень сегодня снова сбегала в туалет. Я видел.

Лукас дернулся, нащупывая амулет на поясе.

— Моя тень не сбегала. Она просто… гуляла.

— Она гуляла? — переспросил Каэтано. — Тень не гуляет. Она либо при тебе, либо нет. А твоя — нет.

— Заткнись, — буркнул Лукас, садясь за стол.

К ним присоединилась Валентина — девушка с третьим глазом на лбу (скрытым челкой), которая уже начала читать правила и бормотать себе под нос:

— «Не смотреть в глаза Сеньоре Смерть дольше двух секунд» — бред. Она сама не смотрит в глаза. Она смотрит в душу.

— А ты-то откуда знаешь? — спросил Лукас. — Потому что я слышу ее мысли, — ответила Валентина. — И они очень громкие. И очень холодные. Последним к столу подсел Жуан — пареньгриб, который едва слышно спросил: — Можно мне сесть? Я не заразный. Ну, почти. Просто если я чихну, лучше отойдите на метр.

Мария посмотрела на эту пятерку, и у неё в голове возник вопрос:

— Вы все… знаете друг друга? Вы все — студенты?

— Да, — ответила Иза. — Мы учимся здесь уже несколько лет. А ты — новенькая. Поэтому мы тебя и охраняем. Ну, в смысле, пытаемся.

— Хорошо, — сказала Мария. — Тогда, может, вы мне объясните, что мне делать с зубом?

Повисла тишина. Иза переглянулась с Каэтано. Лукас нахмурился. Валентина поджала губы. Жуан закашлялся, и из его рукава посыпались споры.

— С каким зубом? — спросил Каэтано.

— С тем, который лежит в тумбочке, — повторила Мария. — Светится. И к нему приложена записка: «Верни меня до рассвета».

— О… — сказала Иза. — Это серьезно.

— Да, — подтвердила Валентина. — Это значит, что ктото оставил его специально для тебя.

— Но я не знаю, чей он! — воскликнула Мария. — Я даже не знаю, куда его нести!

— Тогда иди к Птице, — посоветовал Каэтано. — Он знает все о зубах. У него их полная коллекция.

— У него… коллекция зубов? — переспросила Мария.

— Да, — подтвердил Жуан. — Он собирает их. Говорит, что зубы помнят все, что их языки произносили. Если ты отдашь ему свой зуб, он узнает все твои секреты.

— Но я не отдаю свой зуб! Я хочу вернуть чужой!

— Это уже не важно, — вздохнула Иза. — Если зуб лежит в твоей тумбочке, значит, он твой. Ты теперь его хранитель. Поздравляю, ты теперь ответственна за память чужого человека.

Мария почувствовала, что ее жизнь только что стала намного сложнее.

6. СЕНЬОР САПУ ДАЁТ СОВЕТ

После ужина Мария подошла к Сеньору Сапу, который сидел за стойкой ресепшена и перебирал бумаги.

— Сеньор Сапу, — начала она, — мне нужен совет. Насчет зуба.

Завхоз поднял на нее свои большие желтые глаза.

— Я знаю, — сказал он. — Ты думаешь, что я не знаю? Я знаю все. Этот зуб принадлежал студенту 1934 года. Он умер. Не от старости. Зуб остался. И теперь он ждет.

— Ждёт? Чего?

— Возвращения. Если ты вернешь зуб его владельцу, он упокоится. Если нет — он будет считать твои дни до тех пор, пока ты не станешь следующей.

— Но я не знаю, где его владелец!

— Подвал, — сказал Сеньор Сапу. — Фундамент. Там есть круг, на котором лежат кости. Если ты положишь зуб в центр круга до рассвета, дух упокоится. А если нет… ну, ты будешь слышать, как он шепчет тебе каждую ночь.

— И вы предлагаете мне пойти в подвал? В тот самый подвал, про который все говорят, что туда нельзя? — возмутилась Мария.

— Я не предлагаю, — ответил Сеньор Сапу, вздохнув. — Я сообщаю тебе факт. Ты должна это сделать. Или тебя съедят корни. Другого выбора нет.

Мария стояла и смотрела на него, понимая, что ее первый день в этом аду только начинается.

— И, Мария, — добавил Сеньор Сапу, когда она уже повернулась, чтобы уйти, — возьми с собой пастилу. Вдруг дух окажется голодным.

6. КОМНАТА 12, 22:00

Мария сидела на кровати, сжимая пергамент с правилами. Она прочитала все пункты. Двадцать два правила. Она запомнила самое важное:

в 22:00 — отбой;

в 22:15 — Сеньора Смерть начинает патрулировать коридоры;

в 3:15 — Час Корней.

За окном шептались листья. Из тумбочки доносился слабый свет. И голос, едва слышный, но настойчивый:

— Верни меня… до рассвета…

Мария закрыла глаза и прошептала:

— Я пойду. Но не одна. Завтра я найду того, кто пойдет со мной. Она открыла глаза и взглянула на дверь, за которой, как она знала, сидели ее новые соседи — Иза, Каэтано, Лукас, Валентина и Жуан.

«Первая ночь — самая длинная, — подумала она. — Но я выживу. Потому что здесь у меня теперь есть… друзья?»

Из тумбочки снова донесся голос:

— Друзья — это тоже зубы. Они могут укусить…

Мария взяла подушку, закрыла ею лицо и застонала.

ГЛАВА 2. ПЕРВАЯ НОЧЬ. ИЛИ «КАК Я ПЫТАЛАСЬ НЕ УМЕРЕТЬ ДО РАССВЕТА»

1. ЧАСЫ НАЧИНАЮТ ТИКАТЬ

В 22:00 ровно свет в комнате погас сам собой. Мария сидела на кровати, сжимая в руках пергамент с правилами, и пыталась вспомнить, что из этого она уже нарушила.

Пункт 1: не произносить имя реки после заката. — Не произносила. Не знала, как его произносить. Технически — чисто.

Пункт 2: не оставлять обувь за порогом. — Она оставила. Потому что не знала. Но сейчас быстро встала, подошла к двери и затащила кроссовки внутрь, ощущая себя нелепо — будто прячет тапки от монстра.

Пункт 3: в 3:15 — тишина. — Это пока не наступило.

Пункт 4: первокурсники обязаны угостить Сеньора Сапу пастилой. — Пастилы у неё не было. Мысленно она добавила это в список «срочно исправить».

Пункт 5: зеркала запрещены. — В комнате не было зеркал. Вообще. Даже в ванной.

Пункт 6: никакой магии в коридорах после 22:00. — Она не умела колдовать. Так что — чисто.

Пункт 7: не кормить духов из столовой едой. — Она даже не знала, как духи выглядят. Оставим это на потом.

Пункт 8: не смотреть в глаза Сеньоре Смерть дольше двух секунд. — Она посмотрела дольше. Минимум на три секунды. Просто не смогла отвести взгляд от ужаса. — Я труп, — прошептала она в подушку.

Из тумбочки донесся голос:

— Не труп. Еще нет. Но у тебя есть шанс исправиться.

Мария подпрыгнула, ударилась головой о спинку кровати и зашипела от боли.

— Ты все ещё там? — спросила она у зуба. — Я всегда здесь, — ответил голос. — Я жду. Ты должна вернуть меня до рассвета. У тебя есть… шесть часов.

— Шесть часов? — переспросила она, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Но я не знаю, куда идти!

— Спроси у корней. Они знают. И они любят тебя. Пока что.

— Мне это не нравится, — сказала Мария. — Все это мне не нравится.

Голос замолчал. И в этот момент она услышала шаги. Мягкие, склизкие, влажные. Они доносились из коридора, приближались и сопровождались звяканьем ключей.

— Сеньора Смерть, — прошептала Мария, вжимаясь в кровать. — Она идет.

Шаги остановились у ее двери. Тишина. Потом дверь медленно, со скрипом, приоткрылась на сантиметр. Мария затаила дыхание. В щель просунулась белая, пустая глазница, смотрящая в никуда.

— Ты спишь? — спросил голос, похожий на шорох сухой листвы.

Мария не ответила. Она зажмурилась, надеясь, что это сон. Или что ее притворство настолько убедительно, что комендантша поверит.

— Я знаю, что ты не спишь, — продолжил голос. — Я слышу твой пульс. Он слишком быстрый для сна. Ты боишься.

Глазница повернулась в сторону тумбочки.

— Ты уже познакомилась с зубом, — сказала Сеньора Смерть, и в голосе послышалась легкая насмешка. — Хорошо. Ты идешь по правильному пути. Но ты должна поторопиться. У тебя осталось шесть часов. И если ты не успеешь… Она сделала паузу. — …ты станешь частью фундамента. Как и он.

Дверь закрылась. Шаги удалились. Мария открыла глаза и поняла, что ее футболка стала влажной от пота.

— Это была угроза? — спросила она у темноты.

Из тумбочки донесся шепот:

— Это было предупреждение. Слушай ее. Она никогда не врет.

— Ты на ее стороне? — возмутилась Мария.

— Я на стороне того, кто вернет меня домой. А ты пока что моя единственная надежда.

— Да пошел ты, зуб, — прошептала Мария, натягивая одеяло на голову.

Зуб промолчал. Но она могла поклясться, что услышала тихий смех.

2. ВСТРЕЧА С СОСЕДЯМИ (23:15)

Мария лежала в кровати, глядя в потолок, и пыталась уснуть. Не получалось. Каждые пять минут она слышала шорох под кроватью. Сначала она думала, что это мыши. Потом вспомнила, что мыши не шепчут ее имя на португальском.

Она села, нашарила телефон, включила фонарик и посветила под кровать. Пусто. Только пыль и, почемуто, сухой лист. Лист был подписан:

«Ты не одна. Мы с тобой. — Корни».

Мария медленно закрыла глаза.

— Мне нужна помощь, — прошептала она.

И в этот момент в дверь постучали три раза. Мягко, но настойчиво.

— Мария? Ты не спишь? — Это был голос Изы. Тихий, спокойный, с легким акцентом.

Мария чуть не заплакала от облегчения.

— Да! Я не сплю! Заходи!

Дверь открылась, и в комнату вошла Иза — бледная, с белыми глазами и венками фиолетовых цветов в волосах. Она была босиком (конечно, корни вместо ног) и держала в руках маленький глиняный горшок с парящей жидкостью.

— Я принесла тебе чай, — сказала она, садясь на край кровати Марии. — Он успокаивает корни. Они перестанут шептать, если ты выпьешь.

— А что, если я не хочу, чтобы они перестали шептать? — спросила Мария, чувствуя себя глупо.

— Может, они говорят что-то важное? — Они всегда говорят важное, — ответила Иза, улыбнувшись. — Но ты не готова их слушать. Ты слишком новая. Они могут тебя напугать. А напуганные студенты совершают ошибки.

— Например?

— Например, пытаются сбежать из кампуса, — Иза пожала плечами. — Или открывают люк в подвал без разрешения. Или заваривают чай из запретного корня. Обычные первокурснические глупости.

Мария взяла горшок, понюхала. Пахло мятой, медом и чемто древесным — как свежий срез коры.

— Ты уверена, что это безопасно? — спросила она.

— Я пила это два года назад, когда у меня была первая ночь, — ответила Иза. — И я до сих пор не умерла. Ну, почти.

— Почти? — переспросила Мария. — Ну, я не совсем человек, — призналась Иза, разводя руками. — Я… ну, ты видишь. Я немного лиана. Но это не значит, что чай опасен. Он просто помогает общаться с корнями. Они начинают тебя понимать, а ты — их.

Мария сделала глоток. Чай был теплым, сладким и странным. По ее телу прошла дрожь, но не от холода. Будто чтото внутри щелкнуло, и она вдруг почувствовала, что комната перестала быть просто комнатой. Она почувствовала стены. Они были живыми.

— Ого, — сказала она.

— Да, — улыбнулась Иза. — Ты теперь одна из нас. Добро пожаловать в «Ипа-Каа». Лес тебя принял. В этот момент из тумбочки донеслось: