Вес Тени

В час, в который самолёт оторвался от земли, Костя натянул перчатки и спокойно, без суеты прошёлся по дому. Первым делом он выгреб почти все драгоценности, принадлежавшие Ирине Витальевне, жене босса. Она была примерно одного возраста с Александром, но ей эти побрякушки были не особо интересны. Скорее всего, муж делал такие подарки, чтобы утвердиться в собственных глазах: когда у тебя всё есть и ты можешь позволить себе что угодно, приятно, что на близких надеты дорогие подарки, особенно на самом близком человеке.

Ирина носила лишь пару скромных колец да браслетов, отказывалась от любой пластики, потому что предпочитала естественную красоту, и часто занималась фитнесом. Она не закрашивала седину и морщинки. Ирина была такой же пробивной и активной, как и её муж: начинала она с крохотной пекарни, а теперь владела люксовым рестораном. Познакомились они случайно: Александр только-только открыл первый свой магазинчик, но в первый же свой рабочий день продавец слёг с температурой и шеф сам встал за прилавок, чтобы магазин не простаивал, а первой покупательницей оказалась она. Костя слышал эту историю лишь раз (когда вёз Александра домой после корпоратива, где тот сильно перебрал и пребывал в состоянии, при котором хочется изливать душу первому встречному).

Константин в спальне тщательно отбирал собранные драгоценности, раскладывая их на две неравные кучки: те, что ему казались подороже, отправлялись в пакет, а всякая мелочёвка, по его мнению, пригодная лишь для горе-грабителей, оказывалась специально на видном месте. Сейф стоял в углу спальни, прикрытый небрежно пледом.

Костя был парнем внимательным, хорошо запоминал цифры и вообще любые детали. Однажды шеф не проявил бдительность: открыл сейф прямо при нём. Александру нужно было просто закинуть в этот ящик документы, что привёз курьер, и, видимо, он решил, что Костя всё равно ничего не поймёт и не запомнит. Тот спокойно стоял в дверях, делая вид, что разглядывает картину на стене, а сам боковым зрением следил за пальцами шефа, набирающими комбинацию: годы рождения Александра и его детей (только числа были перемешаны). Запомнить было просто.

Хитрый охранник подошёл к железному ящику, набрал цифры — сейф послушно щёлкнул и открылся. Костя не сдержал улыбки, увидев содержимое. Он удовлетворенно обронил:

— Наличка... Да ещё рубли вместе с валютой!

Костя неспеша пересчитал «улов». Купюры приятно шелестели. Жирно, очень жирно: он насчитал около шестидесяти миллионов, если всё перевести в рубли. «Неплохо, — подумал он, кладя часть денег обратно в сейф, — плюс ещё драгоценности. Анна говорила, что Ван Гог их быстро реализует, проблем не будет». Аккуратно сложил всё в заранее приготовленный пакет с драгоценностями, затянул его потуже и подошёл к окну, через которое предстояло незаметно выскользнуть. Когда подрядчики кинули шефа и он остался без сигнализации, Александр на скорую руку перед отъездом прикрутил камеру в углу забора. Она охватывала почти всю территорию, но существовала небольшая слепая зона — угол у дальней стены. Костя про эту камеру знал. Когда взялся за дело, он начал проверять посылки, которые возит шефу, и не зря: одна из них как раз оказалась этой «гляделкой». Найти, куда её пристроили, было делом техники, а вычислить слепую зону проще простого: достаточно было пройтись вдоль забора и посмотреть, докуда объектив не достаёт.

Поздней ночью Костя оставил мусорный пакет с добычей неподалёку от дома, у кустов, где автомобилист мог подхватить его на ходу машины, потом демонстративно вышел покурить во двор и подставил лицо холодному ночному воздуху. Шеф никому не говорил про камеру, и это было только на руку нанятому охраннику: можно было разыгрывать целые спектакли и не бояться, что кто-то заметит обман. Пока Костя дымил, Аня на своём стареньком «форде» подъехала к заветным кустам, притормозила ровно на секунду около них, подхватила пакет и растворилась в темноте. В голове у Кости между тем проносились картины одна другой краше: вот он тратит награбленное, вот кардинально меняет жизнь (врывается-таки в высшую лигу). Победа, чистая и незамутнённая. Докурив сигарету, он зашёл в дом и лёг спать.

Утром он весело подумал: те, кого они решили подставить, скоро начнут «пасти» дом, высматривать подходы к нему и прикидывать, где и как лучше залезть. Костя после завтрака кружил у окон. Он заметил холм на отшибе: с него он сам бы стал следить за домом, будь он на месте недотёп-грабителей. Спустя какое-то время у подножия холма мелькнули два силуэта: мужчины лезли наверх и вскоре оказались на самой удобной для обзора коттеджа точки возвышенности. Мало одетый Костя с важным видом сделал себе коктейль, вышел во двор и двинулся от дома к бассейну, к которому вела дорожка из идеально ровных бетонных плит, уложенных с математической точностью. Он поставил напиток на стол и плюхнулся в бассейн, раскинув руки. «Наверняка придурки на холме думают, что я тупой болтун-охранничек, помешанный на девках и мнящий себя королём», — пронеслось у него в голове.

***

Ночь ограбления. Костю, привязанного к стулу пластиковыми стяжками, разместили в спальне хозяев. Крепления больно впивались в запястья. Константин имел вид человека, смотревшего откровенно дурацкий сериал: «рабочий процесс», разворачивающийся как перед ним, так и далеко от него, в других комнатах, казался ему до ужаса нелепым. Двое в масках, пыхтя и матерясь, носились по дому. Рюкзаки для вещей они кинули на пол около кровати. Иногда ошалевшие от вида чужого богатства дружки врезались друг в друга. «Счастливчики»-грабители брали всё, что блестело. При этом их радостные вопли эхом прокатывались по коттеджу.

— О-о-о, глянь, что нашёл! — донёсся в какой-то момент из зала для приёма гостей голос того, что пониже.

— Да ты чего! Это же... это же реально жир! — отозвался второй, полный такого искреннего, почти детского изумления, что Костя еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

Они явно впали в экстаз от похищения того, что он нарочно оставил для них. Это вызвало у связанного чувство странного, брезгливого удовлетворения. В голове его промелькнула шальная мысль: «Может, стоило побольше забрать, а этим двоим оставить совсем уж крохи?» Но он тут же одёрнул себя, вспомнив старую как мир поговорку про жадность фраера, до добра не доводящую.

Наконец подельники вернулись в спальню и заметили сейф. На миг они затихли. Через короткий промежуток времени послышались напряжённое сопение и лязг металла. Костя, размещенный лицом к сейфу в середине громадной спальни, услышал грозный рык, вырвавшийся из горла одного из грабителей:

— Пароль!

— Что? Пароль? — переспросил Костя с предательской язвительной ноткой в голосе.

Задавший вопрос метнулся к нему и — БАЦ! — удар правой был жёстким, без замаха. В глазах у бедолаги потемнело, а челюсть пронзила страшная боль. «Сочтёмся ещё, сучёнок», — мысленно пообещал Константин, сплёвывая кровь на пол.

— Спрашиваю ещё раз: какой пароль!

— Откуда мне знать? Думаешь, что босс мне пароли доверяет? Я тут чисто за хатой присматриваю, — ответил он, с дикой злобой взглянув на взбешённого грабителя.

Последовал второй удар в челюсть, от которого голова мотнулась в сторону.

— Гонишь! Знаешь ты всё! Не скажешь — автогеном тебя чутка подровняем, — попытался взять на понт тот, что повыше.

— Подровняй, делай что хочешь. Говорю же: не знаю пароля, хоть убей.

— Аккуратней с желаниями надо, а то исполнятся! — заорал тот, что повыше, и толкнул стул вместе с Костей.

Стул рухнул на пол. «Сука! Аня не говорила, что он такой психованный», — пронеслось в голове у Кости, пока он падал. Краем глаза он заметил, что второй, который пониже, молча и деловито колдует над сейфом, не обращая внимания на крики напарника. В его движениях чувствовалась та спокойная уверенность, какой не хватало высокому.

— Ну чего там? Долго ещё?! — спрашивал тот, что повыше, явно теряя терпение.

Второй не ответил. Он лишь жестом показал: иди, обыскивай дальше, не мешай. Пока тот, что повыше, метался по необследованным комнатам, хватая всё, что, по его мнению, представляло ценность, и распихивая сворованное по карманам, низкий «договаривался» с сейфом. Слава, чей комбинезон был набит до отказа ценными вещами, встал около друга и нетерпеливо затопал ногой. Сейф, наконец, «сдался».

— Охренеть, — обронил тот, что пониже, заглянув внутрь, и в его тоне послышалось неподдельное изумление. — Наличка, прикинь!

Они почти синхронно и оперативно положили пачки в рюкзаки. Костя услышал звук застёгивающихся молний.

— Ну всё, валим! — резюмировал Тимур.

— Сейчас я этого вырублю.

«Ну вот и приехали», — подумал Костя. Тот, что повыше, поднял стул вместе с избитым, кряхтя от натуги. Со всего размаха Слава неумело и грубо ударил связанного по голове. Стул снова упал. Костя на этот раз не сдержался и разразился отборными матюгами. В конце своей гневной короткой тирады он спросил:

— Мать твою, да ты чего творишь? Да кто так вырубает?!

— Смотри-ка, блин, не вырубается! — удивился тот, что повыше.

— Дай я, — сказал тот, что пониже, подняв стул с несчастным человеком.

— Да вы чего, угораете, что ли? — недоуменно крикнул Костя, поглядев на них снизу вверх.

Удар. Снова свидание с полом. У Кости в голове зазвенело, перед глазами всё поплыло.

— Ну всё, вроде вырубился, валим.

— Валим, — поддержал тот, что повыше.

Оба друга пошли на первый этаж в сторону выхода.

На самом деле Костян просто притворился, что вырубился, стоически скрыв боль. Он лежал на холодном полу и с удовольствием слушал, как хлопает входная дверь и как на улице затихают шаги грабителей.

Глава 3

Ранним утром у дома царил дикий хаос: полицейские сновали, как муравьи в разворошённом гнезде, рядом с коттеджем приткнулась карета скорой, где Косте оказывали необходимую помощь: бинтовали голову, светили специальным фонариком в глаза, задавали дурацкие вопросы про самочувствие. Одни стражи порядка стали после медицинского осмотра и помощи записывать его показания, другие бродили по участку с целью обнаружения улик, щёлкали фотоаппаратами. Третьи выискивали тех соседей, которые уже заехали в дома (таких оказалось совсем немного), просили записи с камер, которых, разумеется, ни у кого из жителей не оказалось.

Костя вернулся к дому и сел на ступеньки крыльца. У него раскалывалась голова. Врач скорой, молодой парень, сообщил, что у него сотрясение, и посоветовал ехать в больницу. Вместо этого Костя достал телефон и набрал Александра. Шеф мог бы стать свидетелем последних актов спектакля, режиссёрами которого выступили Костя и Аня, так как интернет у того океана, на берегу которого Александр с семьей отдыхал, был прекрасный, то есть возможность подключиться к камере и всё посмотреть боссу могла быть предоставлена, но Константин не стал демонстрировать ему картинку а-ля криминальный «Сад земных наслаждений» Иеронима Босха. Вместо этого охранник просто позвонил.

— Алло, шеф... Тут такое дело... — промямлил Костя, прижимая трубку к уху и морщась от боли.

— Ограбление? — спокойно отозвался Александр.

Костя замялся, как школьник, которого поймали на списывании.

— Ну... да. Откуда вы знаете?

— Птичка нашептала, пока ты спал. Или не спал?

— Да меня вырубили, шеф! Утром только в себя пришёл, честное слово! — Костя перешёл на фальцет, и он сам это услышал, отчего стало совсем тошно.

Александр вздохнул так, что, казалось, над океаном пронёсся ураган, а потом заговорил вкрадчиво, медленно, очень медленно, чтобы Костя отчётливо услышал каждое его слово:

— Слушай очень внимательно. Давай обозначим сразу на берегу один момент. Если я узнаю, что ты к этому причастен, здоровье своё ты вряд ли когда-нибудь сможешь полностью поправить. Понимаешь, о чём я? Но если сознаешься сейчас и всё вернёшь, то максимум на костылях попрыгаешь пару месяцев. Даю один шанс.

Голос шефа звучал грозно и твёрдо.

— Александр Андреевич, да я бы ни в жизнь! Отвечаю! Хотите, найду их? Всех, кого знаю, подниму! — забормотал Костя.

— Хочу, — невозмутимо ответил шеф. — Если найдёшь, с меня причитается. Я буду через день, может, два. Держи меня в курсе. Излагай ментам всё подробно, до последней крошки.

— Так точно, шеф!

— Сейф? — коротко спросил Александр.

— Вскрыли. Драгоценности разные стащили, — выдохнул Костя, прижимая ладонь к забинтованной голове.

Александр молча положил трубку.

— Что там? — спросила Ирина, подошедшая к мужу сзади и присевшая рядом на шезлонг (она спокойно помешивала в данный момент коктейль соломинкой).

— Нас ограбили, — сообщил Александр, вперив взгляд в бескрайний океан перед собой.

— Нас?! — Ирина чуть не выронила бокал. — Нас? Нас!?

— Нас, нас, да.

— Мне уже их жалко, — она сделала глоток. — Как думаешь: Костя твой замешан?

— Не думаю. Он кажется не настолько отмороженным. Обещал постараться найти тех «болванчиков». В любом случае мы их всех достанем, тогда и станет ясно, замешан Костик или нет.

— Что планируешь делать, когда найдёшь?

— Планирую сделать так, что будут на врачей работать остаток жизни, — с улыбкой ответил Александр.

— Ну ты чего? Тебе уже не по статусу такой ерундой заниматься. Отдай их полиции просто.

Александр рассмеялся и, когда немного успокоился, поинтересовался у супруги:

— Вот так анекдот! С каких это пор мы такими добрыми стали? Напомнить тебе, как у тебя ресторан свой появился?

— То была вынужденная демонстрация силы, а сейчас нам уже ничего никому не нужно доказывать.

Александр приподнялся с шезлонга, обнял Ирину и, нежно поглаживая одной рукой её спину, сказал:

— Отдыхай с детьми дальше, если хочешь. Всё оплачено. А мне нужно...

— Да, конечно, езжай, — перебила его Ирина, высвобождаясь из объятий. — Я тут отдохну, сама справлюсь, не маленькая уже. Только держи в курсе, что да как там.

— Хорошо.

— Давай пари? — предложила Ирина, в глазах которой загорелся озорной огонёк, который поразил Александра ещё во время их первой встречи.

— Какое?

— Если Костя твой замешан, с тебя кругосветка.

— А если не замешан?

— То с меня кругосветка, — хитро улыбнулась Ирина, покручивая соломинку в бокале. — Ну что, спорим?

Александр задумчиво посмотрел на пляж перед собой.

— Спорим.

***

Слава и Тимур отнесли «улов» в гараж последнего. На верстаке громоздилась среди гаечных ключей и всякой технической ветоши наличка, приятно пестревшая в тусклом свете, как клад из дешёвого голливудского фильма про пиратов. Два друга, ошарашенные удачей, стояли перед верстаком как вкопанные. Наконец Слава хлопнул приятеля по плечу, едва не сбив того с ног, и провозгласил:

— Ну что, Тимурский! Я же говорил: сильно меньше копить на мастерскую придётся! Семь с половиной миллионов на рыло, как с дерева перезрелое яблоко, свалились просто! А я, наверно, реально почти все долги закрою. Глядишь, заживу спокойно, тихо, как нормальный человек.

Тимур искренне улыбался. Он начал в пятый раз пересчитывать купюры. Пальцы немного дрожали, а в голове не укладывалось, что эти бумажки теперь его.

— В жизни таких денег в руках не держал… С брюликами-то что? Попозже сгоняем к Ван Гогу, чтобы сплавить? Интересно, сколько выйдет.

— Ты не шаришь, Тимур! — радостно воскликнул Слава и демонстративно потряс указательным пальцем перед лицом товарища. — Наоборот, сегодня ехать надо, пока менты той хатой занимаются, описывают, чего сколько пропало! Сейчас самое время всё реализовать. Скоро всё выяснят, поймут, что к чему, своих везде расставят, и тогда уже поздно будет дёргаться и что-то сбывать.

— Везде — это где? У Ван Гога, что ли? — спросил Тимур, откладывая очередную пачку. — Наоборот, не надо спешить. Чего с этими брюликами сделается? Нам пока налички хватит, чтобы, не отсвечивая, дела вести.

— Нет, сегодня надо, край — завтра! — Слава стукнул кулаком по верстаку так, что инструменты подпрыгнули. — Пока тёпленькое всё, пока фартит. Сразу всё в наличку переведём, пополам разделим и свалим по-тихому, чтобы не светиться вместе. Понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Ну и не понимай, — твердо ответил Слава. — План мой. Всё, как я говорил, так и вышло. Опыта у меня в таких делах побольше твоего, так что сделаем по-моему, не парься. Ну чего, выпьем и погнали?

Тимур покосился на сосчитанные деньги, потом на Славу, потом снова на деньги и сказал:

— Ладно, хер с тобой, погнали.

***

Константин наконец-то отделался от полицейских. Слава богу, выдумывать ничего не пришлось: он просто выложил всё как есть, без прикрас. Пришлось повторить историю ограбления раз пять, не меньше. Теперь пора было выполнить обещание, данное шефу, — найти балбесов-грабителей. Задача не ахти какая сложная. Аня рассказала, что нетерпеливый Слава почти сразу поедет сбывать драгоценности, чтобы как можно быстрее закрыть вопрос и забыть про заваруху. Оперативно выкупить, предварительно оценив достаточно редкий украденный товар без лишних вопросов, мог только Ван Гог — фигура, в узких кругах хорошо известная. Он был скупщиком, которому не задают лишних вопросов и имя которого произносится шёпотом. Славу с ним свела всё та же Аня. Костя узнал про Ван Гога через неё же, то есть поимка горе-подельников была плёвым делом.

Костя, немного придя в себя и отделавшись от бинтов, от которых чесалась голова, поехал караулить тачку Славы у места работы Ван Гога. Он припарковался так, чтобы видеть вход в ломбард, но самому оставаться незаметным. Точка скупщика была ему хорошо известна. На её фасаде была повешена обычная вывеска «Скупка золота и драгоценностей», но внутри ломбард представлял собой крепость, вход в которую охранял цербер хозяина — здоровенный амбал по кличке Кирпич, типа работник ломбарда. Прозвище то ещё, но работничку подходило: выглядел охранник как персонаж детского рисунка, состоящий из геометрических фигур: голова-куб, плечи-прямоугольники шириной с дверной проём; дурацкая стрижка с торчащими вверх прядями лишь подчёркивала эту грубую геометрию, но внешность, кричащая о глупости и грубости своего обладателя, была обманчива. Кирпич был очень сообразительным человеком. Когда Ван Гог брал выходные дни, всем заведовал охранник (их бизнес должен был «работать» без перерывов).

Костя знал: после сбыта драгоценностей их уже Александру Андреевичу не вернуть, а именно этого Костик и хотел. Максимум, что после приёма украшений ломбардом можно сделать — это попытаться выкупить цацки, но это вряд ли бы удалось. Всё, что попадало к Ван Гогу, тут же утекало по тёмным каналам, растворялось где-то в бескрайних просторах чёрного рынка. Работал продавец краденого чётко, без косяков, и шеф Кости сказать Ван Гогу не может: «Мол, верни обратно». Ван Гог был неприкасаемым в криминальных кругах. Ходили слухи, что он исправно отчисляет немалую долю от своей прибыли в общак, а это дело святое; таких ответственных людей трогать нельзя.

Спустя некоторое время Костя заметил, как двое — высокий и низкий — прошмыгнули в ломбард, предварительно осмотревшись. Губы недавно предававшегося тяжёлым размышлениям наблюдателя тронула торжествующая хищная улыбка.

***

— Здорова, Кирпич! — с энтузиазмом выпалил Слава и шагнул к окошку, за которым маячила квадратная физиономия.

Помещение, в котором оказались друзья, больше напоминало шлюз, разделяющий миром обычный и мир теневой. Никаких витрин с золотом, никаких ценников — просто бетонная коробка с облупленными стенами и единственной лампочкой под потолком. Первое, что видели приходящие, — стойку с узким окошком из толстенного стекла, за которым угадывался пульт с кнопками и мониторами — пункт управления этой бетонной крысоловкой-шлюзом. В этой каморке-пункте и восседал Кирпич, наблюдая за гостями. Позади Славы и Тимура осталась входная дверь, которая выглядела хлипкой только снаружи: в стене слева была ещё одна — глухая, бронированная, ведущая, по-видимому, в святая святых; напротив второго прохода одиноко стоял металлический стол.

Тимур, стоявший за спиной друга, не издал ни звука и лишь нервно переминался, шаркая подошвами по грязному полу.

— Для тебя я дядя Гена, сынок. Ещё раз так назовёшь — язык вырву. Чего надо?

Слава и ухом не повёл. Он бодро выдал:

— Мы к Ван Гогу. Вам должна была про нас сказать девушка Анна. Тут у нас кое-что на кругленькую сумму.

— Некто Вячеслав я так понимаю? — уточнил Кирпич.

— Именно он, — подтвердил Слава.

Дядя Гена захлопнул окошечко, на вид обычное, но на деле пуленепробиваемое, как и почти всё в этом ломбарде, который снаружи выглядел как обшарпанная дыра, а внутри был укреплён не хуже военного бункера. Амбал достал телефон, набрал кого-то, коротко перекинулся парой фраз, потом снова открыл окошко и скомандовал:

— На месте стойте.

Кирпич нажал кнопку под прилавком — входная дверь за спинами гостей щёлкнула (это означало, что она намертво заблокирована). Тимур побелел, упершись в приступе лёгкой паники взглядом в эту дверь. Слава старался сохранять невозмутимое выражение лица, но самоконтроль упал почти до нуля.

Кирпич неспешно выбрался из своего закутка, захлопнул за собой дверь и встал напротив двух друзей, заслонив проход.

— Сумку на стол. Вон на тот.

— Ну уж нет, — попытался возразить Слава.

— Ну уж да. Либо сумку на стол, либо до свидания, — хриплым голосом оборвал его Кирпич.

Слава, сделав вид, что всё под контролем и это он сам так решил, положил сумку на указанный стол.

— Руки подняли, — скомандовал дядя Гена.

Спорить было бесполезно, и воришки подняли ладони. Кирпич достал металлодетектор, провёл им вдоль тел медленно, тщательно. Детектор пикнул.

— Металлическое тоже на стол. Всё выкладывайте и с первого раза, без приколов.

Тимур выложил ключи, телефон, снял ремень и кинул поверх сумки. Слава замешкался, но сделал то же самое (только ремня у него не было). В последний момент нехотя достал пистолет, подержал его в руке, бросил виноватый взгляд на Кирпича.

— Ты серьёзно сейчас? Припёрся сюда со стволом? — злобно спросил здоровяк-охранник.

— Да это травмат, он для самообороны.

— На стол, — скомандовал Кирпич.

Амбал ещё раз проверил клиентов ломбарда детектором, убедился, что всё чисто, потом подошёл к сумке, заглянул внутрь, проверил содержимое и кинул её Славе со словами:

— Короче, это всё забирайте. А пукалка твоя пока у меня побудет. Сам всё понимаешь.

— Понимаю, — ответил Слава, поймав сумку.

Кирпич вернулся в свою каморку, нажал ещё одну кнопку — открылась другая дверь, ведущая вниз.

— Заходите. Чего стоите? — буркнул Кирпич, приоткрыв окошко.

Двое спустились по лестнице в подвал, где их уже ждал сидевший за столом Ван Гог. На самом столе лежал только набор специальных инструментов для оценки: лупы, пипетки, пузырьки с реактивами. За его спиной виднелась комната, отделенная от остального пространства металлической решёткой, и в её полумраке угадывались силуэты полок и поставленных на них коробок.

— Целые катакомбы, блин, — шепнул Тимур, озираясь.

— Проходите, не стесняйтесь, гости дорогие, — приветствовал их хозяин.

Ван Гог был мужчиной среднего роста, крепким, весь в татуировках (кроме лица, которое было чистым, как холст). Прямые русые волосы, ярко-голубые глаза, обманчиво-дружелюбная улыбка на красивом, слегка щетинистом лице. Парень явно выиграл генетическую лотерею; многие говорили, что он мог бы стать актёром, причём ему даже говорить особо не надо было: он мог просто молчать в кадре, но всё равно притягивать взгляды. Но стоило ему повернуть голову вправо, как становился заметным один изъян, сразу разрушающий всю идеальную картинку.

Прозвище Ван Гог он получил не из-за любви к искусству (реализацией картин он занимался редко, предпочитая им ювелирные украшения). Много лет назад на дне рождения, на котором присутствовал русоволосый красавец, один из гостей сильно набрался. Весь вечер девушка, в которую этот гость был по уши влюблён, откровенно игнорировала беднягу-ухажёра,всё своё внимание уделяя Ван Гогу: улыбалась неслучившемуся великому актёру, что-то шептала, касалась его плеча. Правда,тот никак на неё не реагировал. Однако смесь из жгучей ревности и спиртного ударила безнадёжно влюблённому молодому человеку в голову. Он накинулся на сидящего за праздничным столом Ван Гога и в припадке пьяной ярости откусил ему верхнюю часть левого уха. Пришить обратно оторванный кусок плоти не смогли. В итоге на месте повреждения образовался рваный, бугристый рубец, на фоне безупречной внешности выглядевший особенно дико. Что стало с тем отморозком потом, никто не знал, да и сам Ван Гог эту историю никогда не комментировал, предпочитая, чтобы о его прошлом ходили лишь слухи и смутные догадки.

— Ну-с, показывайте, с чем пожаловали, — иронично сказал Ван Гог и откинулся на стуле, скрестив руки; взгляд его, холодный, оценивающий, упёрся в пришедших.