Мёртвая вода

— Ты можешь узнать ее адрес? — спросил Калинкин.

— Попробую. Но это может занять время.

Калинкин посмотрел на часы. Было почти четыре часа дня. Времени оставалось мало.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он. — И буду ждать звонка. Если что-то найдешь — сразу звони. А я пока разберусь с дневником Анны.

Он повернул ключ зажигания, но Лида положила руку на его плечо.

— Павел Сергеевич, — сказала она тихо, — вы верите, что Рита еще жива?

Калинкин помолчал. Он не мог дать ей ложную надежду, но и не хотел ее расстраивать.

— Я буду искать ее. Пока есть шанс — я не остановлюсь.

Лида кивнула, сжала его руку и откинулась на сиденье.

Дорога домой прошла в молчании. Каждый думал о своем.

Час спустя Калинкин сидел в своем кабинете, снова глядя на фотографию трех девочек. Он перебирал в руках дневник Анны — желтые страницы, исписанные мелким, аккуратным почерком. Здесь была ее жизнь, ее тайны, ее страхи.

Он начал читать с самого начала.

"1 сентября 2010 года. Сегодня мы пошли в школу. Нас было трое — я, Катя и Рита. Мы обещали друг другу, что всегда будем вместе. Даже если нас будут пытаться разлучить".

Калинкин перелистнул несколько страниц.

"15 октября 2011 года. Мы нашли его. Мы видели, как он выходит из подвала. Он весь был в крови. Мы испугались и убежали. Катя плакала всю ночь. Рита говорит, что мы должны сказать воспитательнице. Но я не хочу, чтобы нас выгнали. Мы никому не скажем".

"20 октября 2011 года. Людмила Петровна уехала. Она всегда заботилась о нас, а теперь ее нет. Мы знаем, что случилось. Но мы молчим, потому что никто нам не поверит".

Калинкин перевернул следующую страницу и увидел запись, сделанную уже взрослой рукой.

"2024 год. Я не могу забыть. Я пыталась жить как все, но каждую ночь я просыпаюсь и вижу его. Он выходит из подвала. Он идет за мной. Я больше не хочу бояться. Я должна найти правду".

И дальше — карандашом, снова детским почерком:

"Л.П. — простите нас. Мы не хотели, чтобы так получилось".

Калинкин закрыл дневник и откинулся на спинку стула. Он чувствовал, как головоломка складывается в его голове. Анна, Катя, Рита — три подруги, которые видели убийство. Они поклялись молчать. Но спустя пятнадцать лет кто-то начал убивать их одного за другим.

И теперь Рита пропала.

Он взглянул на телефон. Никаких звонков от Лиды. Значит, она еще не нашла адрес Людмилы Павловны.

Калинкин взял ключ "№ 7" и повертел его в руках. Он знал, что должен вернуться в клинику этой ночью. Он должен открыть подвал и увидеть, что там скрывается.

Но сначала он должен что-то сделать.

Он набрал номер Владимира Александровича.

— Это я. Есть новости по записке?

— Есть, — ответил эксперт. — Я проверил чернила. Карандаш простой, дешевый, можно купить в любом канцелярском магазине. Но вот что интересно — бумага старая, с водяными знаками. Это бумага из официальных документов. Начало двухтысячных годов.

— Значит, записка старая, — сказал Калинкин.

— Да. Она была написана давно. Не вчера, не в этом году. Как минимум лет десять-пятнадцать назад. И она не просто лежала в желудке — она была там спрятана. Анна проглотила ее давно, но не переварила.

Калинкин нахмурился.

— Как такое возможно?

— Она могла держать ее в своем теле какое-то время. Например, она могла заглотить ее за день или два до смерти. А потом, в стрессовой ситуации, ее желудок мог не переварить содержимое. Это редко, но бывает.

Калинкин почувствовал, как холодок пробегает по спине.

— Значит, Анна знала, что может умереть. И она спрятала записку внутри себя, чтобы никто не нашел.

— Или, — добавил эксперт, — она сделала это недавно, но записка сохранилась в хорошем состоянии. Теперь мне нужно узнать, кто еще может знать об этом.

Калинкин поблагодарил эксперта и положил трубку.

Он снова открыл дневник на последней странице. Анна написала:

"Если вы читаете это, значит, меня уже нет. Я знаю, что кто-то идет за мной. Но я хочу, чтобы вы знали правду. Мы — Анна, Катя и Рита — все видели. Мы видели, как он выходит из подвала. И мы знаем, что Людмила Петровна мертва. Ее тело лежит там, под бетоном. Я хочу, чтобы вы нашли его".

Калинкин медленно положил дневник на стол и посмотрел на фотографию трех девочек. Они улыбались, стоя у старой котельной, не зная о том, что ждет их впереди.

Анна мертва. Катя мертва. Рита пропала.

И где-то там, под бетоном, лежат останки Людмилы Петровны.

Калинкин взял ключ и сжал его в кулаке.

"Я найду тебя", — подумал он. "Я найду всех вас".

Он встал и направился к выходу, готовясь к ночной вылазке в клинику.

Калинкин вышел из отдела, когда зазвонил его телефон. Это была Лида.

— Павел Сергеевич, — голос ее был взволнованным. — Я нашла адрес Людмилы Павловны. Она живет в поселке рядом с городом. Но она очень больна и, говорят, не говорит с чужими. Я уже еду к ней. Вы будете?

Калинкин посмотрел на часы — уже почти стемнело. Если он поедет к Людмиле Павловне, то не успеет вернуться в клинику до полуночи. А если он пропустит эту ночь, то Рита может погибнуть.

Но он знал: ключ к разгадке — в прошлом. И Людмила Павловна — последний живой свидетель.

— Еду, — сказал он. — Жди меня там.

Он сел в машину и поехал в поселок, где жила старая медсестра. Дождь усиливался, превращая дорогу в реку. Калинкин сжимал руль и думал о том, что сейчас он подбирается к истине.

Но истина могла оказаться страшнее, чем он предполагал.

Глава 4. Детдом Березка

Дорога к поселку, где жила Людмила Павловна, оказалась длиннее, чем предполагал Калинкин. Он выехал из города, когда тучи начали рассеиваться, оставляя после себя влажный, тяжелый воздух, и направился по трассе, ведущий на север. Поселок назывался Заречный — тихое место на берегу на берегу небольшой речушки, где жили в основном пенсионеры и те, кто когда-то работал в окрестных колхозах.

Дождь почти прекратился, но дорога оставалась мокрой. Калинкин вел машину аккуратно, стараясь не попасть в колеи. Лида сидела рядом, сжимая в руках листок бумаги с адресом, которые ей дали через общих знакомых.

— Одна живет одна, — сказала Лида, разглядывая бумажку. — После того, как детдом закрыли, она переехала сюда. Соседи говорят, что она почти не выходит из дома, никого не пускает. Она очень больна.

— Чем?

— Не знаю. Говорят, что у нее что-то с сердцем. Или нервы. Она сильно сдала за последние годы.

Калинкин кивнул. Ему предстояло разговорить женщину, которая, возможно, хранила тайну пятнадцати лет. И которая, возможно, боялась говорить до сих пор.

— Я знаю, — ответила Лида. — Я попробую поговорить с ней. Может быть, она узнает меня. Я ведь была той девочкой, которую она помнит.

Калинкин мельком взглянул на нее. Лида выглядела уставшей, но решительной. Она не хотела уступать. Он понимал: она боится за себя, но еще больше боится потерять последний шанс узнать правду.

Они въехали в поселок через час. Заречный оказался небольшим, с одной главной улицей, старыми деревянными домами с резными ставнями и огородами, утопающих в сорняках. Людей на улице почти не было – только старуха в платке сидела на лавочке у дома и смотрела на проезжающие машины пустыми глазами.

Дом Людмилы Павловны стоял на окраине — одноэтажный, с облупившей окраской и покосившимся крыльцом. Окна были занавешенными плотными шторами, даже через них не было видно света. Казалось, что дом пуст.

Калинкин остановил машину и вышел. Лида последовала за ним.

— Похоже, она не ждет гостей — сказал Калинкин, подходя к калитке.

— Она никого не ждет гостей — ответила Люда. — Но я должна попытаться.

Она подошла к двери и постучала. Тишина. Ни звука внутри.

— Людмила Павловна! — позвала она громко. — Это Лида! Лида из детдома! Я приговорить с вами!

Снова тишина. Калинкин уже начал думать, что они зря приехали, когда за дверью послышался шаркающий звук. Кто-то медленно приближался.

— Кто там? — раздался слабый старческий голос из-за двери.

— Людмила Павловна, это я Лида. Помните меня? Мы были вместе детдоме, вы меня лечили, когда заболела корью.

Наступила долгая пауза. Потом дверь приоткрылась на цепочку, и в щели показалось лицо пожилой женщины с седыми, редкими волосами и глубокими морщинами. Глаза ее были мутными, но в них мелькало узнавание.

— Лидочка? – прошептала она. — Ты ли это?

— Да, это я. Вы помните меня?

Старуха долго смотрела на нее, потом медленно сняла цепочку и распахнула дверь.

— Проходите, — сказала она. — Только тихо. Я не люблю шумы.

Калинкин и Лида переступили порог. Внутри было темно и пахло сыростью, лекарствами и чем-то сладким, приторным. Мебель была старой, покрытой пылью. Людмила Павловна двигалась медленно, опираясь на палку.

— Садитесь, — сказала она, указывая на стулья у стола. — Я сейчас чай поставлю.

— Не беспокойтесь, Людмила Павловна, — ответил Калинкин. — Мы не надолго. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Старуха остановилась и посмотрела на него с подозрением.

— Вы из полиции?

— Капитан Калинкин.

Людмила Павловна вздохнула и медленно опустилась на стул.

— Я думала, вы уже забыли про меня. Пятнадцать лет прошло.

— Мы пришли по поводу Анны Смирновой, — сказал Калинкин. — Вы помните Анну?

Старуха вздрогнула, словно ее ударили.

— Анна? — переспросила она. — Что с ней?

— Она мертва. Ее нашли в карьере. Мы думаем, что ее убили.

Людмила Павловна побледнела, и ее руки задрожали. Она схватилась за стол, чтобы не упасть.

— Я знала, — прошептала она. — Я знала, что это случится. Я знала, что он найдет их.

— Кто "он"? — спросил Калинкин, подавшись вперед.

Старуха подняла на него полные слез глаза.

— Игорь Демидов. Владелец клиники. Он убил Людмилу Петровну. А теперь убивает девочек. Я знаю это, но я боялась сказать. Он угрожал мне.

Калинкин почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелым. Он ждал этого признания.

— Расскажите все, — сказал он. — С самого начала.

Людмила Павловна замолчала на несколько мгновений, собираясь с мыслями. Потом начала говорить тихим, прерывающимся голосом.

— Я работала медсестрой в детдоме «Берёзка» с 1995 года. Людмила Петровна пришла позже, где-то в 2005-м. Она была воспитательницей и очень любила детей. Все девочки — Анна, Катя, Рита, Лидочка — обожали ее. Она защищала их, как могла.

Старуха сглотнула.

— А потом, в 2010 году, Демидов купил здание. Он сказал, что собирается построить клинику. Но мы все знали, что на самом деле он хотел избавиться от детдома. Он платил чиновникам, чтобы они закрыли нас. Но Людмила Петровна не хотела уходить. Она боролась.

— Что было дальше? — спросил Калинкин.

— Она нашла что-то в подвале. Я не знаю точно, что именно. Но она приходила ко мне однажды ночью, вся дрожащая, и говорила: "Людмила Павловна, я знаю, что Демидов убивает людей. Я видела тела". Я не поверила ей сначала. Подумала, что она переутомилась. Но потом она пропала.

Людмила Павловна закашлялась, потом продолжила:

— Я искала ее. Ходила в полицию, но они сказали, что она уволилась и уехала. Я знала, что это ложь. Она бы никогда не оставила детей. Но я была одна, я не могла ничего сделать. А потом Демидов пришел ко мне и сказал: "Если ты не будешь молчать, я сделаю с тобой то же самое". Он угрожал мне. И я боялась. Я переехала сюда, чтобы забыть все.

— Вы знаете, где находится тело Людмилы Петровны? — спросил Калинкин.

Старуха посмотрела на него с болью в глазах.

— Я не знаю точно. Но когда детдом закрыли, я слышала, как рабочие говорили, что в подвале залили бетоном какой-то отсек. Они говорили, что там кто-то закопан. Я думаю, что это она.

Калинкин кивнул. Теперь у него были доказательства и улики, указывающие на Демидова. Но ему нужно было больше — что-то, что можно было бы предъявить в суде.

— Людмила Павловна, — сказал он, — вы готовы дать показания в суде?

Старуха вздрогнула и побледнела еще сильнее.

— Я боюсь. Демидов узнает, что я заговорила. Он убьет меня.

— Мы защитим вас, — сказала Лида, подходя к ней и беря за руку. — Мы не позволим ему вам навредить.

Людмила Павловна посмотрела на нее, и слезы потекли по ее морщинистым щекам.

— Я сделаю это, — прошептала она. — Ради Люды. Ради девочек. Я сделаю это.

Калинкин записал ее показания на диктофон, потом спросил:

— Вы знаете, что Рита Тихонова пропала?

Старуха вскинула голову.

— Рита? Она работала в клинике. Я знала, что это плохо закончится. Она была слишком любопытной.

— Она искала правду, — сказала Лида. — Как и Анна.

Людмила Павловна покачала головой.

— Она нашла ее. И теперь она, наверное, мертва.

В комнате повисла тяжелая тишина. Калинкин понимал, что время уходит. Он поднялся.

— Спасибо, Людмила Павловна. Мы поедем.

— Будьте осторожны, — сказала старуха, провожая их до двери. — Он опасен. Он никого не пожалеет.

Калинкин кивнул и вышел из дома. Лида шла за ним, кусая губы.

— Она сказала, что Рита мертва, — прошептала она, когда они сели в машину.

— Она не знает этого точно, — ответил Калинкин. — Но мы должны торопиться.

Он завел двигатель и поехал обратно в сторону города. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона. Где-то там, в клинике "Новая жизнь", скрывалась тайна, которую он должен был раскрыть.

И он знал, что этой ночью он вернется в подвал.

Калинкин вернулся в город, когда уже начало темнеть. Он высадил Лиду у ее дома и сказал:

— Ты должна оставаться здесь. Не выходи никуда. Закрой двери и не открывай никому, кроме меня.

— Ты едешь в клинику? — спросила Лида.

— Да. Я должен найти тело Людмилы Петровны. И, возможно, Риту.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Это опасно. Я не могу рисковать тобой.

Лида сжала его руку.

— Я боюсь оставаться одна. Если Демидов узнает, что я была у Людмилы Павловны, он придет за мной.

Калинкин подумал и кивнул.

— Хорошо. Тогда поедем вместе. Но ты будешь делать то, что я скажу. Никакой самодеятельности.

— Обещаю.

Калинкин развернул машину и поехал к клинике. Он знал, что это может быть последней поездкой.

Они приехали в клинику, когда уже стемнело. Здание было погружено в темноту, только несколько окон на втором этаже светились — дежурный персонал работал в ночную смену.

Калинкин припарковал машину подальше, за деревьями, и они с Лидой тихо подошли к служебному входу, который он заметил еще днем.

— Я должен найти дверь в подвал, — сказал он. — Ты будешь ждать меня здесь. Если я не вернусь через час — звони в полицию.

— Ты же не шутишь? — спросила Лида.

— Никогда не был серьезнее.

Калинкин взял ключ "№ 7", который нашел в кабинете Риты, и направился к задней стене здания. Он быстро нашел старую металлическую дверь, которую не заметил днем — она была скрыта за кустами. На ней висел замок.

Калинкин вставил ключ и повернул.

Замок щелкнул, открываясь.

Он открыл дверь, и изнутри пахнуло сыростью и холодом. Лестница вела вниз, в темноту.

— Я пошел, — сказал он Лиде. — Жди.

Он включил фонарик на телефоне и начал спускаться.

Подвал оказался большим — длинные коридоры, облицованные старой плиткой, по которым бежали трубы отопления. В воздухе стоял запах плесени и металла. Где-то капала вода.

Калинкин шел по коридору, освещая путь фонариком. Он искал тот самый отсек, который упоминала Людмила Павловна. Через несколько шагов он заметил старую дверь, заваленную строительным мусором, но не запертую.

Он отодвинул ящики и нажал на ручку.

Дверь открылась, и он увидел комнату, которая явно была переделана недавно. Бетонный пол с пятнами, металлическое кольцо в центре, на стенах — следы грязи и крови. Здесь кого-то держали.

И в дальнем углу он заметил свежую, только что залитую цементную плиту.

Калинкин почувствовал, как холод пробежал по спине. Он подошел к плите и опустился на колени. Под цементом что-то было. Он не мог это видеть, но чувствовал.

Он взял с пола кусок арматуры и начал долбить по свежему бетону.

Через несколько минут он услышал голос сзади:

— Я знал, что ты придешь.

Калинкин обернулся.

В дверях стоял Игорь Демидов.

Игорь Демидов выглядел спокойным. На нем был дорогой костюм, с иголочки, без единого пятнышка. Руки он держал в карманах. В полумраке подвала его глаза блестели, как у хищника.

— Я знал, что ты будешь копать, — сказал он, медленно приближаясь. — Ты слишком любопытный, капитан. Это плохое качество для полицейского.

Калинкин поднялся, сжимая арматуру в руке.

— Ты убил ее. И убил Анну. Я знаю правду.

Демидов улыбнулся.

— Правду? Ты даже не представляешь, что такое правда, Калинкин. Ты копаешь там, где не надо. Ты мешаешь мне жить.