Мёртвая вода

В коридоре было тихо. Лампы дневного света мерцали, издавая тонкий гул. Из приемной, где сидела сестра-хозяйка, доносился звук радио — кто-то пел про любовь. Калинкин прошел мимо, не останавливаясь, и спустился по лестнице в подвал, где находилась секционная.

Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее и вошел.

Владимир Александрович стоял у стола, на котором лежало тело Анны Смирновой. Он был в зеленом халате, с закатанными рукавами, и сосредоточенно склонился над вскрытой грудной клеткой. Рядом с ним стоял ассистент — молодой парень в очках, с бледным лицом, который, судя по всему, только начал работать в морге.

— А, Паша, — сказал эксперт, не поднимая головы. — Присаживайся. Мы почти закончили.

Калинкин подошел к столу и посмотрел на тело. Анна Смирнова лежала с разрезом от горла до живота, с откинутыми краями кожи, обнажая внутренности. Калинкин видел это множество раз, но каждый раз чувствовал легкое головокружение. Он не мог смотреть на мертвых без чувства пустоты внутри.

— Что нашел? — спросил он, стараясь не смотреть прямо в рану.

Владимир Александрович выпрямился, снял перчатки и взял в руки маленький металлический лоток.

— Я сказал тебе по телефону про записку, — начал он, ставя лоток на стол. — Вот она. Свернута в плотный шарик, замотана в пищевую пленку в два слоя. Проглотила она ее, скорее всего, незадолго до смерти. Видишь края — они не повреждены желудочным соком, значит, пленка защитила содержимое. Калинкин взял пакет с запиской, поднес к свету. Внутри действительно был маленький листок бумаги, сложенный в несколько раз. Он развернул его, не вынимая из пакета. На бумаге карандашом было написано слово «Детдом». И внизу — «Л.П.» — инициалы, выполненные четким, ровным почерком.

— Карандаш? — удивился Калинкин. — Кто пишет карандашом в наше время?

— Тот, кто не хочет, чтобы следы остались, — ответил эксперт. — Или тот, у кого нет ручки. Но посмотри на буквы. Они не торопливые. Кто-то писал это осознанно, старательно. И подпись — Л.П. — как будто это послание, адресованное кому-то.

— Или от кого-то, — сказал Калинкин.

Он повертел пакет в руках, разглядывая записку. Бумага была желтоватой, старой — явно не купленная в обычном магазине. Похоже на тетрадный лист, вырванный из общей клетчатой тетради.

— Она проглотила это, когда поняла, что умрет? — спросил Калинкин.

— Судя по всему, да. Она не хотела, чтобы записка попала в руки убийцы. Или, наоборот, хотела, чтобы она дошла до нас, когда мы найдем тело.

Калинкин кивнул. Это было логично — если Анна знала, что ей угрожает опасность, и оставила послание, которое убийца не сможет уничтожить, потому что оно у нее внутри. Пока тело не вскроют, записка останется в безопасности.

— Что еще? — спросил он, убирая пакет в карман.

Владимир Александрович подошел к столу и указал рукой на тело.

— Смотри. На запястьях — следы от веревки, как мы уже видели. Но я проверил их под микроскопом. Веревка была не простая, а синтетическая. На ней остались волокна, которые могут помочь определить тип веревки. Я уже отправил образцы на анализ в криминалистическую лабораторию.

— Хорошо, — сказал Калинкин. — Еще?

— Есть ссадины на ногах. — Эксперт поднес небольшую лампу к коленям трупа. — Видишь? Множественные царапины, некоторые глубокие. Она шла босиком по бетону или камням. На подошвах ног — мелкие порезы. Похоже, она пыталась бежать. Бежать босиком по жесткой поверхности.

Калинкин посмотрел на ноги Анны. Маленькие ступни, ухоженные, с красным лаком на ногтях, но на пятках и пальцах — свежие царапины, некоторые даже кровоточили. Значит, она не просто снимала обувь, когда ее убили. Она бежала. Или ее тащили, и она упиралась ногами.

— Может быть, она пыталась выбраться из подвала? — предположил Калинкин.

— Возможно, — ответил эксперт. — Если она была где-то в подвале, где бетонный пол, и пыталась удрать, такие ссадины — логичны.

Он замолчал, потом посмотрел на Калинкина с серьезным лицом.

— Паша, я думаю, что она была жива, когда ее везли в карьер.

— То есть?

— Я проверил легкие. Вода хлорированная — это факт. Но я нашел еще кое-что. В ее дыхательных путях — частицы почвы. Торф. Такой же, как на дне карьера. Значит, когда ее бросили в воду, она все еще дышала.

Калинкин вздрогнул.

— Ты хочешь сказать, что ее бросили в карьер живой?

— Да. Скорее всего, она была без сознания, когда её сбросили с пирса. Легкие уже были заполнены хлорированной водой, но она еще дышала. А торф со дна попал в дыхательные пути уже там, в карьере. — Эксперт выдержал паузу, давая Калинкину осознать это. — Она умерла в воде карьера. Но она была уже почти мертва, когда ее туда бросили.

Калинкин представил это. Анна, связанная, полуживая, в воде с хлоркой в легких. Кто-то хватает ее, тащит к карьеру, бросает в холодную черную воду, и она захлебывается, уходит на дно, пока пузыри поднимаются к поверхности. А потом — тишина.

— Боже, — выдохнул он.

— Именно, Паша. Жестокая смерть. И тот, кто это сделал, не просто убил ее. Он пытался стереть следы. Вода в карьере скрыла бы все улики, если бы не ты.

Калинкин отошел к стене, прислонился спиной к холодной кафельной плитке. Ему нужно было переварить эту информацию.

— Владимир Александрович, — сказал он, — я должен найти, где ее утопили. В каком здании есть хлорированная вода и подвал с бетонным полом. Где ее связали и держали.

— Я сделаю дополнительные анализы воды, — ответил эксперт. — Может быть, удастся определить точный состав хлора. Это поможет.

— Спасибо, — сказал Калинкин. — Ты — единственный, кто помогает мне по-настоящему. Владимир Александрович усмехнулся и похлопал его по плечу.

— Паша, ты знаешь, я работаю здесь уже тридцать лет. Я видел много трупов, много смертей. Но таких — с запиской, с хлорированной водой, с детдомом — я не видел никогда. Это что-то серьезное. Будь осторожен.

Калинкин кивнул и вышел из секционной. В коридоре он остановился и вытащил из кармана пакет с запиской. Еще раз прочитал: «Детдом. Л.П.»

Кто такая Л.П.? Может быть, Людмила Петровна? Он уже слышал это имя — воспитательница, которая исчезла пятнадцать лет назад. Но почему она оставила записку? Она мертва. Или нет?

Он убрал записку и поднялся по лестнице.

На выходе из морга он столкнулся с женщиной. Она стояла на пороге, держа зонт, который капал на пол, и смотрела на него с испугом.

— Извините, — сказала она дрожащим голосом. — Я ищу морг. Мне сказали, что здесь можно опознать мою подругу.

Калинкин замер. Он присмотрелся к ней — женщине было лет двадцать пять, с длинными светлыми волосами, бледным лицом и большими карими глазами. Она была одета в дешевую куртку, промокшую от дождя, и выглядела такой же потерянной, как та фотография, которую он держал в руках.

— Вы кто? — спросил он.

— Я Лида. Лида. Мне сказали, что нашли тело… Анны. Моей подруги. Анны Смирновой.

Калинкин почувствовал, как холодок пробежал по спине. Та самая Лида. Одна из трех девочек на фотографии. Вторая — К.М. — умерла. Третья — М.Т. — пропала. А эта стоит перед ним живая, но дрожащая от холода и страха.

— Вы знали Анну? — спросил он, стараясь говорить спокойно.

— Да. Мы вместе росли в детдоме. Она была моей лучшей подругой. — Лида сглотнула, и голос ее сорвался. — Я пришла, чтобы… чтобы убедиться, что это она.

Калинкин посмотрел на нее и понял: она знает больше, чем говорит. В ее глазах был не только страх за подругу. В них был страх за саму себя.

— Пройдемте, — сказал он. — Я могу вам помочь.

Он взял ее под руку и повел к скамейке в коридоре. Лида села, вся дрожа, и уставилась в пол. Калинкин присел рядом, не зная, что сказать. Он знал, что сейчас начнется самое сложное.

— Расскажите мне, — сказал он. — Что вы знаете об Анне? Почему она оказалась в этом карьере?

Лида подняла на него глаза, и в них была такая тоска, что Калинкину стало не по себе.

— Я не знаю, — ответила она тихо. — Но я знаю, что кто-то хотел нас убить. Всех трех. Мы видели то, что не должны были видеть.

— Когда?

Лида помолчала, словно собираясь с силами.

— Пятнадцать лет назад. В детдоме «Берёзка». Мы были детьми, нам было по десять лет. Мы играли в прятки, зашли в подвал, который был закрыт. И увидели, как оттуда выходит человек. Он вышел с окровавленными руками и пошел к котельной. Мы испугались, убежали и никому не сказали.

— А потом?

— Потом воспитательница Людмила Петровна исчезла. Она всегда защищала нас. А когда она пропала, мы поняли, что тот человек, которого мы видели, убил ее. Но мы боялись сказать. Детдомовок никто не слушает. Нас бы отправили в другой детдом, и все было бы еще хуже.

Лида сжала руки в кулаки.

— Мы поклялись, что сохраним это в тайне. Но Анна написала в своем дневнике все, что мы видели. Она хотела, чтобы правда когда-нибудь вышла наружу. А теперь она мертва.

Калинкин вытащил из кармана фотографию, которую нашел на столе.

— Это вы? — спросил он, показывая снимок.

Лида посмотрела на фото, и глаза ее наполнились слезами.

— Да. Это я, Анна и Катя. Мы стояли у котельной в тот день, когда все это случилось. А Катя погибла два года назад. Говорят, ее сбила машина. Но я не верю в случайность.

— А М.Т.? — спросил Калинкин.

— Маргарита Тихонова. Рита. Она пропала три месяца назад. Никто не знает, где она. Я одна знаю, что она в опасности. И теперь я боюсь, что я следующая.

Калинкин вздохнул. Он чувствовал, как головоломка начинает собираться, но пока не видел всей картины.

— Кто был тот человек, которого вы видели? — спросил он.

Лида посмотрела на него, и глаза ее стали почти пустыми. — Он был директором строительной компании. Он купил детдом и превратил его в клинику. Мы узнали его по фотографии в газете. Он теперь очень известный человек. Я боюсь даже произносить его имя.

— Назовите его, — настаивал Калинкин.

Лида замялась, потом прошептала:

— Демидов. Игорь Демидов.

Калинкин застыл. Он вспомнил, что слышал это имя. Демидов — владелец клиники «Новая жизнь», построенной на месте детдома «Берёзка». И он живет рядом с карьером, в том самом месте, где нашли тело Анны.

— Он был там, когда мы нашли тело? — спросил Калинкин, чувствуя, что у него внутри все похолодело.

— Не знаю, — ответила Лида. — Но я знаю, что он все еще владеет клиникой. И он знает, что мы видели его тогда.

Калинкин поднялся, чувствуя, что ему нужно действовать.

— Лида, вы должны немедленно уехать из города. Вам может угрожать опасность. Я отвезу вас в безопасное место.

— Нет, — сказала она, поднимая голову. — Я не хочу бежать. Я хочу помочь вам найти правду. Я хочу, чтобы он ответил за то, что сделал.

Калинкин посмотрел на нее — на худенькую, дрожащую женщину, которая стояла перед ним, готовая сражаться за справедливость. Он понял, что она не отступит.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда пойдемте. У меня есть еще вопросы.

Он взял ее за руку и повел к выходу, чувствуя, что теперь у него есть не только улики, но и живой свидетель. Но внутри он знал: Лида в опасности. И он должен защитить ее, чего бы это ни стоило.

На выходе из морга дождь усилился. Они стояли на пороге, глядя на серое небо.

— Вы верите, что мы сможем его поймать? — спросила Лида тихо.

Калинкин посмотрел на нее и ответил:

— Я верю, что справедливость должна восторжествовать. Даже если для этого придется копать так глубоко, как я не копал никогда.

Лида кивнула, сжала его руку, и они пошли к машине. Дождь заливал дорогу, но где-то впереди, за тучами, проглядывал слабый луч солнца.

Калинкин знал: это только начало расследования. И впереди у него много работы.

А за спиной — в холодной тишине морга — лежало тело Анны Смирновой с запиской в желудке, которая гласила: «Детдом. Л.П.»

Он сжал руль и поехал.

Когда Калинкин завел машину и уже собирался выехать со стоянки морга, его телефон снова зазвонил. На экране высветился номер дежурного по отделу.

— Калинкин! — раздался взволнованный голос. — У нас проблемы.

— Что случилось?

— Только что поступило сообщение из клиники «Новая жизнь». Они говорят, что у них пропала сотрудница. Медсестра. Ее никто не видел с вечера вчерашнего дня.

Калинкин почувствовал, как сердце пропустило удар.

— Как ее зовут?

Дежурный помолчал, проверяя данные.

— Маргарита Тихонова. Рита. Она работала там уже три года. Они только что заявили о пропаже.

Калинкин посмотрел на Лиду, которая сидела рядом, бледная, почти не дыша.

— Лида, — сказал он, — Рита пропала. Твоя подруга пропала. Она работала в клинике.

Лида закрыла лицо руками и зарыдала.

— Я знала, — прошептала она. — Я знала, что он найдет ее.

Калинкин сжал руль, заглушил двигатель и снова посмотрел на морг. За стенами лежала Анна, убили Катю, пропала Рита. И теперь Лида — единственная выжившая свидетельница.

Он знал, что время работает против них.

Он взял телефон и набрал номер эксперта.

— Владимир Александрович, — сказал он, — начните проверку клиники «Новая жизнь». Я хочу знать все об их подвале, о воде, о сооружениях. И найдите мне историю детдома «Берёзка». У нас нет времени.

Он сбросил звонок и повернулся к Лиде.

— Ты сказала, что хочешь помочь. Тогда слушай меня. Мы поедем в клинику. Но ты должна запомнить: если кто-то спросит — ты не знаешь ничего. Ты просто женщина, которая потеряла подругу. И я твой адвокат. Понятно?

Лида кивнула, вытирая слезы.

— Поняла.

Калинкин завел двигатель и поехал в сторону клиники. Дождь усиливался, заливая ветровое стекло. Где-то впереди — в белом здании, возвышающемся над черным карьером, — скрывалась правда.

Или смерть.

Глава 3. Три девочки.

Дождь барабанил по крыше "Нивы", создавая монотонный ритм, который действовал на нервы. Калинкин вел машину по разбитой дороге, огибая лужи, которые становились все глубже. Лида сидела рядом, прижимая к груди старую сумку, и молчала. Он поглядывал на нее краем глаза — она была бледной, губы сжаты в тонкую линию, пальцы нервно теребили край куртки.

— Ты знала, что она работает в клинике? — спросил Калинкин, нарушая тишину.

Лида вздрогнула, будто очнулась от сна.

— Да. Рита устроилась туда два года назад. Сказала, что хочет быть ближе к тому месту, где все началось. Хотела найти ответы.

— Ответы на что?

— На то, что случилось с Людмилой Петровной. Она не верила, что та просто уехала. Рита всегда была настойчивой. Она думала, что если будет работать там, то сможет что-то выяснить. — Лида замолчала, потом добавила, почти шепотом: — Я предупреждала ее, что это опасно. Но она не слушала.

Калинкин кивнул. Он понимал эту одержимость — когда правда становится важнее собственной безопасности. Он и сам был таким.

— А что насчет Кати? — спросил он. — Как она погибла?

Лида отвернулась к окну, глядя на мелькающие за стеклом серые дома.

— Ее сбила машина. На трассе, недалеко от города. Водитель скрылся. Она шла домой с работы, было поздно, темно. Кто-то просто сбил ее и уехал. — Лида сглотнула. — Мы думали, это случайность. Но после того, как Анна… — Она не договорила, но Калинкин понял.

— Ты считаешь, что Катю убили?

— Я не знаю. — Лида повернулась к нему, в глазах — растерянность. — Но за два года до этого убили Риту. А теперь Анна. Три подруги. Одна за другой. Разве это не выглядит как… как целенаправленно?

Калинкин ничего не ответил. Он думал о том же самом.

— Скажи, — спросил он после паузы, — кто еще мог знать о том, что вы видели в подвале?

Лида задумалась.

— Мы никому не говорили. Но… у Анны был дневник. Она записывала все. И она иногда показывала его Рите. Может быть, кто-то узнал об этом. Или она кому-то рассказала, когда стала старше.

— Где сейчас дневник?

— У меня. Анна отдала его мне за месяц до смерти. Сказала, что если с ней что-то случится, я должна передать его тебе.

Калинкин удивленно посмотрел на нее.

— Мне? Она знала обо мне?

— Она видела тебя по телевизору. Помнишь тот репортаж, где ты нашел тело пропавшей девочки? Она сказала: "Вот человек, который может помочь". И теперь я понимаю, почему она так сказала.

Калинкин почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Анна Смирнова, молодая женщина, которую убили, знала о нем. И она оставила ему послание.

— Дай мне дневник, — сказал он.

Лида открыла сумку, долго копалась внутри и наконец, вытащила потрепанную тетрадь в клеенчатой обложке. Калинкин взял ее и положил на сиденье.

— Я прочитаю позже, — сказал он. — Сначала клиника.

Они подъехали к воротам "Новой жизни". Клиника выглядела внушительно — белое здание с большими пластиковыми окнами, ухоженная зеленая лужайка, ровные дорожки. Ничто не напоминало о том, что когда-то здесь находился старый детдом с его мрачными коридорами и холодными подвалами.

Калинкин поставил машину на стоянку, заглушил двигатель. Дождь немного стих, превратившись в мелкую морось.

— Ты готова? — спросил он Лиду.

Она глубоко вздохнула, выдохнула и кивнула.

— Готова.

Они вышли из машины и направились к главному входу. Стеклянные двери разъехались автоматически, выпуская теплый воздух с запахом лекарств и чистящих средств. Холл клиники был роскошным — светлый мрамор на полу, кожаные кресла для посетителей, аквариум с цветными рыбками у стены.

За стойкой регистратуры сидела молодая девушка в белом халате. Она подняла глаза, когда Калинкин приблизился.

— Здравствуйте. Я капитан полиции Павел Калинкин. — Он показал удостоверение. — Мы по поводу пропавшей сотрудницы. Маргариты Тихоновой.

Девушка замялась, потом быстро закивала.

— Да, да, я знаю. Я сейчас вызову директора. — Она потянулась к телефону.

Через пару минут из коридора вышел высокий седой мужчина в темном костюме с бейджиком “Алексей Петрович Мельников, заместитель директора». Он выглядел лет на пятьдесят, с жестким, профессионально-приветливым лицом.

— Капитан Калинкин? Я слышал о вас.

Проходите, пожалуйста. — Он указал на коридор, ведущий вглубь здания.

Калинкин и Лида пошли за ним. Мельников привел их в небольшой кабинет с пластиковым столом и стульями. На стенах висели дипломы и сертификаты клиники.

— Мы очень обеспокоены исчезновением Маргариты, - начал он, закрывая дверь. — Она работала у нас два года, отличный специалист. Вчера вечером она ушла после смены, и больше ее никто не видел.

— Когда именно это произошло? — спросил Калинкин.

— В восемь вечера. Охранник видел, как она выходила через служебный вход. Она была одна, без вещей. Обычно она брала сумку, но вчера она вышла с пустыми руками.

Калинкин кивнул, запоминая детали.

— У нее были враги? Кто-то, кто мог ей желать зла?

Мельников пожал плечами.

— Насколько я знаю, нет. Она была спокойной, даже замкнутой. Общалась в основном только с коллегами, не ходила в бары, не заводила сомнительных знакомств.

— А с Игорем Демидовым? Она общалась с ним?

Мельников сдержано улыбнулся.

— Демидов — наш учредитель, но он редко бывает в клинике. У него много дел, он управляет несколькими предприятиями. Я не припомню, чтобы Маргарита имела с ним личные контакты.

Калинкин заметил, как Лида напряглась пре упоминание этой фамилии. Она сидела неподвижно, сжав кулаки.

— Вы не возражаете, если мы осмотрим ее рабочее место? — спросил Калинкин.

— Конечно, провожу.

Кабинет Маргаритой Тихоновой находился на втором этаже, в отделении физиотерапии. Эта была небольшая комната с белыми стенами, столом, компьютером и картотекой. На столе лежали стопки документов, стояла чашка с остывшим чаем.

Калинкин начал осмотр, перебирая бумаги. Лида стояла у двери, молча на глядя вещи подруги. Ее лицо было непроницаемым, но по тому, как она сжимала края куртки, Калинкин понимал, что у нее все кипит.

— Что это? — спросил Калинкин, заметив небольшой блокнот, лежавший под клавиатурой.

Он взял его, открыл. Первые страницы были пустыми, но на третьей — записи. Краткие торопливые заметки, сделанные рукой Риты.

"Встреча с Л.П., 10 июня. Она знает правду. Я должна встретиться с ней".

"Она боится говорить. Но она знает, что я ищу. Мы должны поговорить завтра".

Калинкин нахмурился. Л.П. — те же инициалы, что и на записке в желудке Анны. Людмила Петровна. Но как она могла встретиться с Ритой, если она умерла пятнадцать лет назад?

Он продолжал листать блокнот. Последняя запись была сделана за день до исчезновения:

"Я знаю, где подвал. Я видела его. Он выходит ночью. Это не сон. Он выходит".

Больше ничего. Блокнот обрывался на полуслове.

— Что это значит? — спросила Лида, подходя ближе.

— Я не знаю, — ответил Калинкин, пряча блокнот в карман. — Но это важно.

Он осмотрел ящики стола. В одном нашел старую фотографию — Маргарита с двумя девушками, которые смеются, обнимаясь на фоне старого деревянного здания. Калинкин сразу узнал его — это был детдом "Берёзка". Рита, Анна и Катя стояли у котельной, в том же месте, что и на фотографии, которую он уже видел.

— Ты знаешь, что это за место? — спросил он Лиду.

— Это наш детдом, — ответила она. — Мы часто фотографировались там. Рита хранила эту фотографию все эти годы.

Калинкин перевернул снимок. На обороте тем же детским почерком было написано: "Теперь мы никогда не вернемся. Мы уйдем отсюда и забудем все".

— Забудем? — переспросил он.

Лида вздохнула.

— Мы пытались забыть. Но ничего не получилось. Прошлое всегда возвращается.

Калинкин положил фотографию в карман, рядом с блокнотом. Он уже собрался выходить, когда заметил на столе что-то еще — старый ключ, ржавый, с биркой, на которой было выцарапано "№ 7".

— Что это? — спросил он, показывая ключ.

— Понятия не имею, — ответила Лида. — Может быть, от какого-то шкафа или сейфа.

Калинкин взял ключ, повертел в руках. "№ 7". Что-то подсказывало ему, что это не просто забытый ключ. Это могло быть что-то важное.

Он убрал ключ и вышел из кабинета.

Мельников ждал их в коридоре.

— Я хотел бы осмотреть подвал, — сказал Калинкин. — Это возможно?

Мельников удивленно поднял брови.

— Подвал? Там только старые коммуникации, трубы, ничего интересного. И он закрыт, у нас нет ключей.

— Мне нужно просто заглянуть, — настаивал Калинкин.

Мельников пожал плечами.

— Хорошо, если это так важно. Но предупреждаю, там сыро и темно.

Он повел их к лестнице, ведущей вниз. Дверь в подвал была массивной, металлической, с большим замком. Мельников попытался открыть ее, но замок не поддавался.

— Видите, — сказал он, — не открывается.

Калинкин подошел ближе, посмотрел на замок и вдруг понял. Тот самый ключ — "№ 7". Должно быть, он подходит к этому замку. Но Калинкин не стал проверять при Мельникове. Он просто кивнул и сказал:

— Ладно. Мы уходим.

Он взял Лиду за руку и быстро повел ее к выходу.

Когда они сели в машину, Лида, наконец, вздохнула.

— Ты что-то нашел, — сказала она.

— Да. Ключ, который открывает ту дверь. И блокнот, где Рита пишет о встречах с Л.П. — Калинкин завел двигатель. — Я должен понять, кто такая Л.П. И почему Рита думала, что она жива.

— Может быть, это кто-то другой? — предположила Лида. — У нас в детдоме была медсестра Людмила Павловна. Мы звали ее Л.П. И она была еще при нас, когда мы уезжали.

Калинкин замер.

— Людмила Павловна?

— Да. Она была старше Людмилы Петровны — той, что исчезла. Но они работали вместе. После того, как детдом закрыли, она переехала в соседний город. Я не знаю, где она сейчас.