Глас Пустоземья: Горный Предел

Корга, Мора и Вельта. Три Старшие сестры, три хранительницы древней силы, три наследницы Матери Ведьм. Они стояли у алтарного камня, и их присутствие ощущалось физически: воздух вокруг них дрожал, как над раскалённой печью, а тени, отбрасываемые факелами, вели себя странно — они не колыхались в такт пламени, а замирали, словно прислушиваясь к тому, что здесь происходит. Никто из собравшихся ведьм не произносил ни слова. Все ждали, когда заговорят Старшие.

Корга была самой старшей — не только по возрасту, но и по силе. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало кору древнего дуба, а глаза, тёмные и глубокие, горели холодным, багровым огнём — тем самым, который отличал истинных повелительниц Тёмного Пути. Она опиралась на посох из чёрного дерева, увенчанный рогатым черепом какого-то неведомого существа, и при каждом её движении с посоха срывались крошечные искры тьмы, которые тут же гасли в воздухе. Корга была старше, чем могла показаться: ей было далеко за сто лет, но сила, которую она выпила из десятков духов и нескольких неудачливых соперниц, поддерживала в ней жизнь. Она помнила ещё те времена, когда Мать Ведьм была молодой. Она была её правой рукой, её тенью, её верной слугой. И теперь, когда Мать была мертва, Корга считала своим долгом довершить начатое.

Мора стояла по правую руку от Корги. Она была полной противоположностью своей старшей сестры: высокая, худая, как скелет, обтянутый пергаментной кожей, с длинными, неестественно тонкими пальцами, которые никогда не знали прикосновения к чему-либо живому. Её лицо было бледным до синевы, а глаза — бесцветными, как у рыбы, вытащенной из глубины. Мора не носила посоха — её оружием были руки, способные вытягивать жизнь из всего, к чему они прикасались. Она была мастером запретной магии, той, что питается не силой духов, а самой сутью живых существ. Говорили, что Мора никогда не спит — она просто замирает, как змея, и ждёт. Она редко говорила, но каждое её слово падало, как приговор.

Вельта была самой молодой из трёх — ей не было и пятидесяти, но она уже успела заслужить место среди Старших сестёр. В отличие от Корги и Моры, она не полагалась на древние ритуалы и тёмные договоры. Её сила была иной — быстрой, яростной, разрушительной. Она управляла огнём — не тем, что даёт тепло и жизнь, а тем, что пожирает, не оставляя после себя ничего, кроме пепла. Её рыжие волосы, выбивавшиеся из-под капюшона, казались языками пламени, застывшими в камне. Она была амбициозна, нетерпелива и жестока, но при этом достаточно умна, чтобы понимать: одной ей с Зарой не справиться. Поэтому она согласилась на союз.

— Сёстры, — произнесла Корга, и её голос, низкий и рокочущий, разнёсся над капищем, заставляя факелы дрожать. — Мы собрались здесь, чтобы скрепить клятву. Мать мертва. Убита. Её прах развеян ветром, её посох расколот. Та, что сделала это, носит имя Зара. Она — дочь Гласа, того самого, что когда-то освободил Проклятое Болото. Она молода, но её сила велика. Она прошла через пустоту и пламя, она говорит с Невидимыми и повелевает ветром. Она опасна. Но она — всего лишь человек. И она будет уничтожена.

По толпе ведьм пробежал одобрительный шёпот. Корга подняла руку, призывая к тишине, и продолжила:

— Наш передовой отряд, посланный по следу Зары, не вернулся. Трое убиты, двое бежали. Они рассказали о том, что видели. Дочь Гласа не убегает. Она идёт в Зубчатые горы. Она хочет увести нас за собой, подальше от своей деревни, от своего драгоценного отца. Что ж, пусть. Горы станут её могилой. Но для этого мы должны действовать вместе. Три ковена — Серых Камней, Тёмной Воды и Пламенеющего Тёрна — должны забыть старые распри и объединиться под одной клятвой. Кровной клятвой.

При упоминании кровной клятвы несколько ведьм вздрогнули. Это был древний, опасный обряд, связывающий участников нерушимым обязательством. Тот, кто нарушал кровную клятву, умирал — не от руки человека, а от собственной крови, которая обращалась против него. На такой обряд решались лишь в самых крайних случаях. И сейчас был именно такой случай.

Мора, до этого молчавшая, заговорила. Её голос был тихим, как шелест сухих листьев, но каждое слово проникало в самое сердце, заставляя кровь стынуть в жилах.

— Кровная клятва — это не просто слова, — произнесла она. — Это связь. Тот, кто принесёт её, уже не сможет отступить. Не сможет предать. Не сможет передумать. Если среди вас есть те, кто сомневается, — уходите сейчас. Потому что, когда клятва будет принесена, обратной дороги не будет.

Никто не двинулся с места. Ведьмы стояли, опустив головы, и ждали. Корга удовлетворённо кивнула и жестом подозвала одну из младших сестёр — совсем юную девушку с бледным лицом и испуганными глазами. Та подошла к алтарю, неся в руках небольшую каменную чашу, вырезанную из цельного куска обсидиана. Чаша была старой — очень старой, — и её края потемнели от запёкшейся крови многих поколений.

Корга взяла чашу и поставила её на алтарь. Затем она достала из складок плаща небольшой нож с костяной рукоятью — точно такой же, каким когда-то пользовалась Мать Ведьм, — и, не колеблясь, провела лезвием по своей левой ладони. Кровь, тёмная и густая, закапала в чашу. Корга сжала руку в кулак, позволяя крови течь, и протянула нож Море.

Мора повторила жест — так же спокойно, так же без колебаний. Её кровь была светлее, чем у Корги, и в свете факелов она казалась почти розовой, но Зара, если бы она могла это видеть, почувствовала бы исходящий от неё холод. Вельта, принимая нож, усмехнулась и резким движением полоснула по ладони — её кровь брызнула в чашу, смешиваясь с кровью сестёр, и от этого смешения по алтарю пробежала дрожь.

Теперь настала очередь остальных. Одна за другой ведьмы подходили к алтарю, брали нож, делали надрез на ладони и добавляли свою кровь в чашу. Никто не отказывался. Никто не колебался. Даже та юная девушка, что принесла чашу, — она вскрикнула, когда лезвие коснулось её кожи, но не отступила. Через полчаса чаша была наполнена почти до краёв. Тёмная, густая жидкость, смесь крови трёх десятков женщин, связанных единой целью, пульсировала, как живое существо.

Корга подняла чашу над головой и произнесла слова на древнем языке — том самом, который использовали ещё первые ведьмы, когда заключали договоры с Тьмой. Её голос гремел, отражаясь от стен оврага, и факелы, до этого горевшие ровно, вдруг вспыхнули ярче, взметнувшись вверх столбами пламени. Ветер, невидимый и холодный, закружился над капищем, и в его вое слышались голоса — не человеческие, не звериные, а какие-то иные, доносящиеся из глубин, куда не заглядывает солнце.

— Кровью нашей клянёмся! — выкрикнула Корга. — Смерть дочери Гласа! Смерть Заре! Да не будет нам покоя, пока её сердце не остановится! Да не будет нам прощения, если мы отступим! Кровь к крови! Смерть к смерти! Тьма свидетельница!

— Кровь к крови! — подхватили ведьмы хором. — Смерть к смерти! Тьма свидетельница!

Корга выплеснула содержимое чаши на алтарный камень. Кровь растеклась по чёрной поверхности, и в тот же миг камень задрожал. Из трещин, которых раньше не было, начал подниматься дым — не серый, не белый, а абсолютно чёрный, как сама бездна. Он сгущался, обретал форму, и над алтарём на мгновение возникла фигура — огромная, расплывчатая, с множеством глаз, горящих в темноте. Тьма. Та самая Тьма, которой служили ведьмы. Она явилась на зов, чтобы скрепить клятву, и в её присутствии даже Корга, старая и могучая, опустилась на одно колено.

Фигура не произнесла ни слова — она просто взирала на собравшихся, и под этим взглядом ведьмы чувствовали, как их собственная сила прирастает, напитывается чем-то древним и страшным. А потом Тьма исчезла, рассеялась, оставив после себя только запах озона и горечи. Клятва была принесена. Кровная клятва, скреплённая самой Тьмой. Теперь они не могли отступить — даже если бы захотели.

Корга поднялась с колен и обвела взглядом собравшихся. Её глаза, всё ещё горевшие багровым огнём, остановились на Море.

— Ты возглавишь преследование, — сказала она. — Возьми с собой дюжину сестёр. Иди по следу Зары, не упускай её. Загоняй, изматывай, не давай ей отдыхать. Но не вступай в открытый бой без моего приказа. Ты поняла?

Мора кивнула. Её бесцветные глаза не выражали ничего — ни согласия, ни протеста. Она просто приняла приказ к исполнению, как принимала всегда.

— Вельта, — Корга повернулась к младшей сестре. — Ты поведёшь основные силы. Мы пойдём другим путём — через перевалы, чтобы отрезать Заре путь к отступлению. Твоя сила — огонь. Используй его, если потребуется. Но помни: она нужна нам живой ровно до того момента, как мы решим иначе.

— Я помню, — ответила Вельта, и в её голосе прозвучало нетерпение. — Но когда мы её схватим, я хочу быть той, кто нанесёт последний удар.

— Это решит совет, — отрезала Корга. — А пока — готовьтесь. Выступаем на рассвете.

Ведьмы начали расходиться. Одни направились к своим временным жилищам, устроенным тут же, в овраге, другие — к кострам, чтобы готовить снадобья и оружие. Корга осталась у алтаря. Она смотрела на камень, всё ещё хранивший следы крови, и думала. Она думала о Заре. О той, что убила её Мать. О той, что осмелилась бросить вызов всему ковену. Она не испытывала страха — только холодную, расчётливую ненависть, которая копилась в ней все эти дни. И ещё — любопытство. Ей хотелось увидеть эту девушку. Хотелось заглянуть ей в глаза перед тем, как та умрёт.

— Ты сомневаешься? — раздался голос за спиной.

Корга не обернулась. Она знала, кто это. Мора вернулась — беззвучно, как всегда.

— Я не сомневаюсь, — ответила Корга. — Я жду.

— Чего?

— Знака. Тьма дала нам силу, но она не дала нам знака. Мы идём в горы, Мора. В Зубчатые горы. Ты знаешь, что это за место?

— Знаю, — Мора подошла ближе. — Там обитают древние духи. Они не подчиняются ни нам, ни шаманам. Они просто есть. И они не любят, когда нарушают их покой.

— Именно. — Корга наконец повернулась к сестре. — Мы должны быть осторожны. Я не хочу, чтобы наша охота обернулась против нас. Ты пойдёшь первой, но не лезь на рожон. Выслеживай, наблюдай, докладывай. Я хочу знать каждый её шаг. Когда придёт время, мы ударим все вместе. И тогда она не уйдёт.

Мора снова кивнула. Её лицо, освещённое угасающими факелами, было неподвижным, как маска. Но Корга знала: за этой маской скрывается острый ум и безжалостная воля. Мора не подведёт.

— Иди, — сказала Корга. — Отдыхай. Завтра у тебя будет долгий путь.

Мора растворилась в темноте. Корга осталась одна у алтаря. Она стояла, глядя в чёрное небо, и думала о том, что война только начинается. Зара сильна — это правда. Но сила не всегда решает. Иногда решает терпение. А терпения Корге было не занимать. Она ждала много лет, пока Мать Ведьм правила ковеном. Она подождёт ещё немного. И когда придёт час, дочь Гласа заплатит за всё сполна. Кровь за кровь. Смерть за смерть.

Глава 7

Зара покинула пещеру до восхода. Плечо, обожжённое магией ведьмы, всё ещё ныло, но травы сделали своё дело: краснота спала, волдыри подсохли, и рука двигалась свободно. Она сменила повязку, накинула плащ и вышла наружу, в холодный предрассветный сумрак.

Горы встретили её тишиной — той особенной, звенящей тишиной, какая бывает только на большой высоте, когда даже ветер замирает, а воздух становится таким прозрачным, что каждый звук слышен за много вёрст. Зара постояла немного, привыкая к этой тишине, потом подняла посох и двинулась в путь. Она помнила указания горного духа: идти вдоль ручья, найти расколотую сосну, повернуть на север. Там, по его словам, начиналась старая тропа.

Ручей она отыскала быстро. Он вытекал из узкого ущелья, прыгая по камням, и его вода была ледяной, прозрачной, пахнущей талым снегом. Зара напилась, наполнила флягу и пошла вверх по течению. Идти было трудно: берега ручья были усыпаны скользкими валунами, и ей приходилось то и дело перепрыгивать с камня на камень, рискуя подвернуть ногу. Но она не сбавляла темпа. Где-то позади, в нескольких днях пути, шли ведьмы. И каждая минута промедления приближала их.

Расколотую сосну она заметила ещё издалека. Старое, мёртвое дерево стояло на развилке — его ствол, расщеплённый надвое, напоминал рогатку, а ветви, давно лишённые хвои, тянулись к небу, как костлявые пальцы. У подножия сосны лежал небольшой каменный курган — явно рукотворный, сложенный много веков назад. Зара остановилась, разглядывая его. На камнях были вырезаны символы — не те, что она видела в книгах Ярко, а иные, угловатые, грубые, похожие на следы когтей. Она не знала, что они означают, но чувствовала: это место было священным для тех, кто жил здесь в древности.

От сосны она повернула на север. Здесь начиналась тропа — старая, едва заметная, заросшая жёсткой травой и кустарником. Но она была. И она вела вверх, в самое сердце гор.

Весь день Зара поднималась. Тропа то исчезала под осыпями, то появлялась снова, петляя между скал. Воздух становился всё холоднее, и вскоре ей начали попадаться первые пятна снега — сперва в тенистых расщелинах, потом повсюду. К вечеру она уже шла по сплошному снежному насту, хрустевшему под ногами. Деревья здесь не росли — только редкие, искорёженные ветром кустарники, прижимавшиеся к земле, да серый лишайник на камнях.

Она заночевала в небольшой расщелине, укрывшись от ветра. Костёр развести не удалось — дров не было, а карликовые кустарники горели плохо и давали больше дыма, чем тепла. Зара съела кусок сушёного мяса, завернулась в плащ и прижалась спиной к холодному камню. Спать было неудобно, но она так устала, что забылась тяжёлым сном без сновидений.

На рассвете она проснулась от странного ощущения. Кто-то смотрел на неё. Она открыла глаза и увидела, что у входа в расщелину, на фоне серого неба, стоит ещё один горный дух — не тот, с которым она говорила в первую ночь, а другой, постарше. Он был выше и массивнее, его тело напоминало обломок скалы, а глаза горели тусклым, красноватым светом. В отличие от первого духа, этот не выглядел дружелюбным.

— Ты идёшь по старой тропе, — произнёс он, и его голос был похож на скрежет камней. — Это тропа мёртвых. Когда-то по ней проходили те, кто уже не мог вернуться. Они шли в горы, чтобы умереть. Ты — живая. Зачем ты здесь?

— Меня зовут Зара, — ответила она, поднимаясь и сжимая посох. — Я иду, потому что за мной враги. Я не хочу умирать. Я хочу жить и защитить тех, кого люблю. Если ты не желаешь мне зла, пропусти меня.

— Я не желаю тебе зла, — сказал дух, — но я — хранитель этой тропы. Мой долг — не пропускать живых. Тропа мёртвых — для мёртвых. Живые должны искать другой путь.

— Другого пути нет, — ответила Зара. — Если я не пройду здесь, меня настигнут враги. Они убьют меня. А потом, возможно, они осквернят и эту тропу, и всё, что тебе дорого. Я не угрожаю тебе — я просто говорю правду.

Дух долго молчал. Его красноватые глаза, не мигая, смотрели на Зару, и она чувствовала, как он взвешивает её слова. Наконец он произнёс:

— Ты говоришь правду. Но закон есть закон. Я не могу просто пропустить тебя. Ты должна доказать, что достойна идти по тропе мёртвых. Пройди испытание — и я отступлю. Откажись — и я закрою путь.

— Какое испытание? — спросила Зара.

— Ты увидишь.

Дух взмахнул своей каменной рукой, и мир вокруг Зары изменился. Она больше не стояла в расщелине — она оказалась на узком каменном мосту, перекинутом через бездонную пропасть. Внизу, в темноте, клубился туман, и из этого тумана доносились голоса — тихие, полные боли и отчаяния. Голоса мёртвых. Тех, кто когда-то прошёл по этой тропе и не вернулся. Они звали её. Они умоляли о помощи. Они проклинали её за то, что она жива.

Зара закрыла глаза и прислушалась. Она вспомнила урок отца: «Не отвечай. Не верь. Слушай не ушами — сердцем». Она слушала, и сквозь весь этот хор она различила один голос — не враждебный, не умоляющий, а спокойный и ясный. Голос, который говорил: «Иди прямо». Она открыла глаза и пошла. Мост под ногами был узким и скользким, а порывы ветра пытались столкнуть её в пропасть, но она шла, не оглядываясь. И когда она достигла противоположного края, видение исчезло.

Она снова стояла в расщелине. Горный дух смотрел на неё, и в его красноватых глазах появилось что-то похожее на уважение.

— Ты прошла, — произнёс он. — Ты не поддалась голосам. Ты не испугалась. Ты достойна идти по тропе мёртвых.

Он отступил в сторону, освобождая путь. Зара поклонилась — не низко, но достаточно, чтобы выразить уважение, — и зашагала дальше.

Тропа вела её всё выше. Снег здесь был глубже, и идти становилось всё труднее. Ветер, её старый друг, теперь был не союзником, а врагом: он дул в лицо, пронизывая до костей, и приносил с собой запах гари и старых трав. Запах ведьм. Они были близко. Может быть, в дне пути. Может быть, ближе.

К полудню Зара вышла на перевал. Отсюда открывался вид на долину, которую она покинула, и на бескрайние горные хребты, уходящие к горизонту. Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и вдруг заметила внизу, на склоне, какое-то движение. Тёмные точки. Они ползли по снегу, медленно, но неуклонно. Ведьмы. Они преодолели болото, обошли ловушки и теперь поднимались по её следу.

Зара не стала ждать. Она отвернулась от перевала и зашагала дальше, в самое сердце Зубчатых гор. Тропа мёртвых вела её вперёд — туда, где камень встречался с небом.

Глава 8

Зара шла уже третий день после встречи с горным духом. Тропа мёртвых осталась позади, затерявшись среди скал и снежных наносов, и теперь она пробиралась через лабиринт ущелий, держа направление на северо-восток. Местность становилась всё более суровой: отвесные стены из серого гранита сжимались всё теснее, а снег, который прежде лежал лишь пятнами, теперь покрывал всё вокруг сплошным, слепящим покровом. Ветер, её верный спутник, не утихал ни на минуту, и его пронзительный вой эхом метался между скал, заглушая все остальные звуки.

Она шла по дну узкого ущелья, стиснутого двумя отвесными стенами, которые уходили вверх на добрую сотню футов. Здесь было темнее, чем на открытых склонах: солнце, даже если оно и поднималось над пиками, не могло пробиться в эту каменную щель. Под ногами хрустел лёд, припорошённый свежим снегом, и каждый шаг отдавался гулким эхом. Зара двигалась осторожно, внимательно глядя по сторонам. Она знала, что это место идеально подходит для засады, и не хотела оказаться в роли жертвы.

Впрочем, она и не собиралась быть жертвой.

Она остановилась у большого валуна, который частично перегораживал ущелье, и опустилась на одно колено. Плечо, обожжённое в предыдущей стычке, уже почти не болело, но она всё ещё чувствовала слабость в левой руке. Ей нужен был отдых — хотя бы несколько часов, — но она знала: отдых будет только тогда, когда она оторвётся от преследователей настолько, чтобы они потеряли след. А для этого нужно было дать им бой. Не открытый, не на равных — бой на её условиях.

Она закрыла глаза и потянулась к Невидимым. Это требовало усилий: после битвы у Лисьего оврага её связь с духами ослабла, и Невидимые откликались не так охотно, как прежде. Но они всё же пришли. Зара почувствовала знакомое присутствие — лёгкое, как дуновение ветерка, но плотное, осязаемое. Она попросила их не о защите — о другом. О знании. О предупреждении. И Невидимые, помедлив, ответили.

Пять. Их пять. Они идут по её следу, не отставая. Две из них — те, что уже встречались с ней в лощине. Они хотят мести. Они хотят её крови.

Зара открыла глаза и выпрямилась. Значит, передовой отряд снова настиг её. Пятеро. Не так много, как могло бы быть, но достаточно, чтобы доставить неприятности. Если она примет бой здесь, в ущелье, у неё будет преимущество: узкое пространство не позволит им окружить её, а каменные стены усилят действие Невидимых. Но был и риск: если к передовому отряду подойдёт подкрепление, она окажется в ловушке. Нужно было действовать быстро.

Она огляделась, оценивая местность. Чуть дальше по ущелью, там, где стены немного расходились, лежала груда огромных валунов — остатки древнего обвала. Часть из них громоздилась друг на друга, образуя нечто вроде естественного бастиона. Другая часть лежала на склоне, и некоторые камни держались настолько ненадёжно, что, казалось, готовы были сорваться вниз от малейшего толчка. Зара улыбнулась краешком губ. Она знала, как использовать это.

Она поднялась на бастион и заняла позицию за самым большим валуном. Отсюда открывался отличный обзор на ущелье, а сама она была почти невидима для тех, кто шёл снизу. Потом она снова закрыла глаза и сосредоточилась. Не на магии — на том, чему учил её отец в лесах вокруг Белых Камней. На терпении. На ожидании. На умении стать незаметной, слиться с камнем, перестать быть человеком и стать частью гор.

Время потекло медленно. Ветер завывал в ущелье, поднимая облака снежной пыли. Зара сидела неподвижно, положив посох на колени, и слушала. Она слышала, как где-то внизу, у входа в ущелье, осыпаются мелкие камни — верный признак того, что кто-то идёт. Слышала приглушённые голоса — ведьмы переговаривались между собой на своём древнем, шипящем языке. Слышала, как хрустит снег под их сапогами. Они приближались.

Первая ведьма показалась из-за поворота примерно через полчаса. Она шла осторожно, держа перед собой короткий посох, и её глаза, горящие тусклым, зеленоватым светом, обшаривали каждый выступ, каждую тень. За ней, на расстоянии нескольких шагов, следовали ещё двое. Они двигались цепью, прикрывая друг друга, и Зара сразу поняла: это не те неумелые преследовательницы, что напали на неё в лощине. Эти знали, что делают. Эти были готовы к бою.

Она не стала ждать, пока они подойдут ближе. Она подняла посох, направила его на груду камней, что держалась на склоне выше ведьм, и отдала безмолвный приказ. Невидимые, повинуясь, ударили. Камни дрогнули, заскрежетали и пришли в движение. Сперва один, потом другой, потом целая лавина щебня и валунов обрушилась вниз, прямо на головы ведьм.

Та, что шла первой, успела отскочить — она была быстра, эта ведьма. Две другие — нет. Одна из них вскрикнула и исчезла под грудой камней. Вторую задело по ноге, и она упала, хватаясь за раздробленное колено. Оставшиеся трое мгновенно развернулись, ища источник опасности, и Зара, воспользовавшись их замешательством, спрыгнула с бастиона.

Она приземлилась прямо перед той, что держала посох. Та взмахнула своим оружием, но Зара была быстрее. Отцовский посох описал короткую дугу и обрушился на запястье ведьмы с глухим, тошнотворным хрустом. Посох выпал из сломанной руки, и ведьма закричала — не от боли, а от ярости. Её левая рука взметнулась, и с пальцев сорвался чёрный, извивающийся жгут тьмы. Зара отбила его посохом, но второй жгут, пущенный другой ведьмой, ударил её в бок. Плащ задымился, и она почувствовала острую, обжигающую боль. Рана была неглубокой, но отвлекла её на долю секунды — и этой доли секунды хватило третьей ведьме, чтобы оказаться у неё за спиной.

Зара развернулась, но недостаточно быстро. Кинжал, холодный и острый, вспорол рукав её плаща и рассёк кожу на предплечье. Кровь брызнула на снег, алая, почти неестественно яркая в этом сером, бесцветном мире. Зара вскрикнула и ударила наотмашь, целя противнице в голову. Посох попал в плечо, и ведьма отлетела назад, врезавшись в каменную стену. Она сползла по ней, оставляя тёмный след, и замерла.

Двое оставшихся переглянулись. Та, что была с посохом, попыталась подняться, но сломанная рука не слушалась. Вторая — та, что пустила жгут тьмы, — колебалась. Зара видела это по её глазам. Страх. Страх боролся с ненавистью, и пока ненависть проигрывала.

— Уходи, — произнесла Зара, тяжело дыша. Кровь из раны на предплечье капала на снег, но она не опускала посох. — Уходи сейчас, и я сохраню тебе жизнь. Расскажешь своим сёстрам, что здесь случилось. Пусть знают: я не убегаю. Я жду их.

Ведьма ничего не ответила. Она смотрела на Зару несколько долгих мгновений, и в её глазах, горящих зеленоватым огнём, что-то мелькнуло — может быть, сомнение, может быть, страх, а может быть, и уважение. Потом она повернулась и бросилась бежать — вниз по ущелью, туда, откуда они пришли. Её спутница, та, что была с покалеченной ногой, попыталась последовать за ней, но смогла лишь отползти на несколько шагов. Зара не стала её преследовать.

Она осталась стоять посреди ущелья, окружённая телами павших. Трое убитых, одна раненая, одна сбежавшая. Передовой отряд снова разгромлен. Но какой ценой? Она подняла левую руку, осмотрела рану. Кровь всё ещё текла, но не сильно: кинжал лишь рассёк кожу и мышцы, не задев сухожилий. Повезло. Она достала из котомки чистый лоскут, перевязала предплечье, затянула повязку зубами. Потом подобрала посох, который выронила во время схватки, и зашагала дальше.

Ущелье вскоре кончилось, и Зара вышла на относительно ровное плато, усеянное валунами и поросшее редким кустарником. Ветер здесь был ещё сильнее, и ей приходилось наклоняться вперёд, чтобы устоять на ногах. Она шла, не оглядываясь, и думала о том, что с каждой стычкой её силы тают, а ведьмы, напротив, становятся всё осторожнее и хитрее. Она не могла вечно полагаться на удачу и внезапность. Ей нужно было что-то ещё. Союзники. Или знание. Или то и другое.