Жена альпиниста

«Нет! Этого не может быть» - ещё цеплялся за неведение её разум, но что-то внутри уже настойчиво твердило: «Вот она реальность и ей нужно смотреть прямо в глаза!»

И всё-таки она уцепилась за крошечное сомнение, будто за последнюю соломинку, и поехала в тот самый ресторан — туда, где, по словам Василия, вчера была деловая встреча.

В зале она забилась в дальний угол, словно пыталась стать невидимой. Заказала бизнес‑ланч, хотя есть не хотелось, и принялась ждать. Время тянулось невыносимо медленно.

Когда Василий наконец вошёл со вчерашней девушкой, Василина судорожно схватилась за планшет, будто он мог её защитить. Она делала вид, что что‑то печатает, но на самом деле не отрывала от них глаз.

Он усадил спутницу, пододвинув стул с той самой предупредительной галантностью, которую когда‑то проявлял и к ней, а потом сел сам — спиной к Василине. И тут Ася наконец смогла выдохнуть. Теперь она была в безопасности: он её не увидит. Но от этого ей почему‑то стало не легче, напротив, её охватил стыд. Ей было неловко за эту слежку, за то, что она словно подсматривает в чужую замочную скважину.

Они о чём-то разговаривали. Василий вначале гладил руку своей спутницы, а потом положил ладонь на её открытое колено - явно пытаясь в чём-то убедить. Девушка оттопыривала пухлые губки, будто изображая недовольство, но на самом деле реагировала на его слова улыбкой и кивком.

Вскоре им принесли обед. Они ели, не переставая переговариваться. Потом Василий рассчитался, приложив карточку к терминалу. Когда они встали из-за стола, он по-хозяйски приобнял спутницу и поцеловал в щёку. Так, обнявшись, они скрылись за дверью.

Василина ещё некоторое время сидела молча.

«Что и требовалось доказать!» - произнесла она вдруг вслух и тут же испугалась, не услышал ли кто-нибудь. Но рядом никого не было.

Она убрала планшет в сумку, попросила счёт и вышла из ресторана.

Когда вернулась в квартиру, то вдруг ощутила странную тишину в голове — больше не было ни вопросов, ни оправданий, ни попыток всё объяснить. Словно внутри щёлкнуло что‑то, ставя точку.

Ася подхватила чемодан — так и не распакованный и направилась к выходу. Ключи молча отдала консьержке, поймав на себе её короткий, равнодушный взгляд.

На вокзале билет на ночной поезд достался без труда. Боковая полка? Неважно. Ей нужно было просто уехать. Уехать туда, где не будет этого города, этой квартиры, этого мужчины.

Но даже в этой решимости перед глазами снова и снова всплывала одна и та же сцена: его рука на чужом колене, его взгляд, полный внимания. Внимания не к ней, а к той, что сидела напротив.

Она открыла телефон, нашла его контакт, нажала «заблокировать», а потом удалила номер — будто стирала не цифры, а часть своей жизни. Каждый удар колеса отдавался в груди, будто разбивал что‑то внутри. Осколки надежд впивались в неё, и боль была не острой, а тупой, тягучей, такой, что хотелось свернуться в комок и не разжиматься.

Ася лежала неподвижно, лицом к стене, почти не дыша. Она слышала, как за спиной кто‑то шуршит пакетом, гремит кружкой, как смеётся ребёнок, как проводник громко называет станцию. Звуки были такими обычными, такими чужими. Они не касались её, скользили мимо, как ветер по камням.

Она чувствовала себя забытой, выброшенной за пределы этой жизни, где не осталось ничего, кроме пустоты. И эта пустота была бесконечной и невыносимо тяжёлой.

Когда Ася приехала домой, целую неделю она не выходила из квартиры. На звонки не отвечала, только маме писала короткие сообщения: «Всё хорошо».

Ей хотелось покричать, выплакаться в голос, по‑бабьи, чтобы хоть немного облегчить эту давящую боль. Но ни слёз, ни криков не было — только холод, который заполнял всё внутри, гася чувства, надежды и ожидания, оставляя лишь потухшие угли без малейших признаков жизни.

А потом пришёл стыд. Ей стало невыносимо стыдно за свою наивность, самоуверенность и слепоту. Как она могла так заблуждаться, живя в какой‑то эйфории грёз? Теперь она видела себя жалкой — до смешного жалкой. А что подумают окружающие? В их глазах она теперь будет вызывать либо смех, либо сочувствие, либо жалость — и это добивало её окончательно. Поэтому она и не хотела никого видеть.

Ася услышала звонок, но не стала вставать. Но когда звонки сменились настойчивым стуком, она сдалась. Открыла дверь и застыла, будто силы закончились прямо на пороге.

Оля не стала спрашивать «как ты?», не начала с сочувственного тона. Молча прошла в комнату, скинула куртку, села на стул — так, будто имела на это полное право.

Василина смотрела на неё и вдруг почувствовала, как внутри что‑то надломилось.

— Ну что? — проговорила она с вызовом, почти сквозь зубы. — Можешь смеяться. Ты была права. Я - полная дура.

Голос дрогнул, потом сорвался на крик:

— Чего ты молчишь, а? Радуйся уже, ну! — она почти задыхалась от обиды, от боли.

Слеза скользнула по щеке, за ней другая. И дальше слова полились сами, бессвязно, горько:

- Почти как в плохом анекдоте! Жена вернулась из командировки раньше срока… Ну хоть, слава богу, не в кровати застала, а всего лишь в ресторане, где он ей ножку наглаживал! Смешно, да? Ты была права, права… Радуйся! Ну чего же ты!

Она выкрикивала это, глядя на Олю так, словно именно Ольга была виновата во всём!

Подруга молча слушала, не перебивая. И только когда силы окончательно иссякли, Василина без сил плюхнулась на пуф в прихожей и закрыла лицо руками. Оля тут же опустилась рядом, обхватила за плечи, притянула к себе. Ася рыдала так, что вздрагивало всё тело, а всхлипы рвались наружу, словно пытаясь вытолкнуть из неё всю эту горечь. Оля держала её крепко, не отпуская, будто боялась, что, если ослабит объятия, Ася рассыплется на части.

Наконец рыдания стихли.

Василина сидела молча, уткнувшись в Олино плечо, а потом чуть отодвинулась.

- Прости, что налетела на тебя, - произнесла она едва слышно.

- Ничего, всё нормально, – успокоила её подруга. – Я рада… Не тому, что так вышло, а тому, что ты наконец увидела его настоящего. Перестала слепо идеализировать. Иногда увидеть реальность - самое трудное, но и самое нужное.

Она внимательно посмотрела Василине в глаза и продолжила:

- По большому счёту, ничего страшного не произошло. Все живы и здоровы. Жизнь продолжается. Просто он занимал в твоей жизни незаконное место. Зато теперь, когда оно освободилось, можно ждать того, кто по праву, заслуженно его займёт.

- Нет, – замотала головой Ася. – Я уже никогда никому в жизни не поверю!

Оля не стала спорить. Просто чуть наклонила голову и сказала тихо, но очень твёрдо:

- Ты не будешь верить слепо, как раньше. Это правильно. Но это не значит, что не будешь верить вообще. Всё у тебя ещё будет! Поверь мне! Обязательно будет!

Она по-хозяйски прошла на кухню, заглянула в шкаф и спросила:

-У тебя выпить что-нибудь есть?

Но осеклась, увидев на полке чекушку водки. Василина всегда покупала её исключительно для хозяйственных и оздоровительных целей: продезинфицировать что-нибудь, сделать компресс, растереть грудь при простуде.

Оля взяла чекушку в руки и уверенно произнесла:

– Вот что нам сейчас нужно!

Потом достала рюмки и разлила содержимое. Вложив одну в руки Василины, она сказала:

- Помянем прошлое, пусть оно покоится безвозвратно. Пьём не чокаясь!

Они выпили. Оля тут же разлила по второй.

- А теперь - за новую жизнь! Без иллюзий и обмана!

На этот раз они чокнулись и снова опустошили рюмки до дна. На том водка кончилась. Внутри разливалось обжигающее тепло.

Ася будто сбросила с себя тяжесть последних дней и начала рассказывать о своей поездке – последовательно, в деталях. Ольга по-прежнему слушала молча, не перебивая и не комментируя. Когда Василина закончила, Оля тихо, но с отчётливой горечью произнесла:

- Козёл! Какой же он козёл! Жалко, что водка кончилась: я бы ещё выпила - за его счастье в личной жизни! – Она, пренебрежительно усмехнулась, а потом твёрдо добавила. – Аукнется ему ещё не раз, вот увидишь! Где он ещё такую найдёт? Ты себе цены не знаешь! Иначе не убивалась бы так!

Глава 2

Родители встретили новость спокойно, мать даже как-то облегчённо выдохнула:

- Не расстраивайся, доча. Может, это и к лучшему. Никогда он мне не нравился. Какой-то мутный… Сам себе на уме!

Ася нахмурилась:

- Ты хочешь сказать, что он тебе всегда не нравился, а ты мне ничего не говорила?

Мать чуть развела руками:

- А что я могла сказать? Ты его любила, а разве я могла пойти против решения дочери?

Отец, до этого молча слушавший, наконец, подал голос:

- Ничего, дочка, прорвёмся! Ты у нас умница и красавица! Найдём тебе жениха получше!

Когда на работе узнали, что Василина никуда не уехала, то начальник попросил её не увольняться. И она осталась.

Коллеги вели себя удивительно тактично: никто не задавал лишних вопросов, не пытался выудить подробности, не бросал сочувственных взглядов. За это Ася была им искренне благодарна.

День складывался из привычных дел: работа, мелкие заботы, суета, которая хоть ненадолго отвлекала. Но стоило наступить темноте, как невесёлые мысли возвращались. Отчаяние накатывало волнами, обида снова становилась острой, будто всё случилось только вчера.

В такие минуты она вспоминала слова Оли: «Не расковыривай болячку — она дольше будет заживать». От этих фраз внутри становилось чуть спокойнее, будто кто‑то тихо держал её за руку. Оля умела говорить так, что слова не обесценивали боль, а помогали её выдержать. «Сосредоточься на себе. На своих потребностях. На своих „хочу“», — повторяла она, и в этом был не сухой совет, а признание: право на собственные желания — тоже часть выздоровления.

Ася всегда любила животных, в её в доме жили кошки, хомячки, собаки. Но когда она стала жить с Василием, он сразу пресекал любые разговоры о том, чтобы завести какую-нибудь живность.

- У тебя что, аллергия? – спрашивала Василина.

- Нет! – отвечал он и тут же начинал рассуждать, что собаки должны жить в будках на улице, а держать кошек в доме негигиенично. О прочей живности он и слышать не хотел, отвергая все предложения на корню.

И вот теперь некого было спрашивать, некого убеждать: она могла просто взять и сделать то, что хочется. И в этом она почувствовала даже некое преимущество.

Так в её жизни появился кот Жорик. Его она нашла на помойке: свалявшаяся шерсть торчала клочьями, сквозь неё проглядывали выпирающие рёбра, живот был впалым. Ася отмыла, расчесала, накормила. И спустя три месяца перед ней сидел уже совсем другой кот — нахальный, самодовольный, с такими барскими замашками, будто подобран был не на улице, а родился в доме английских аристократов. Он вёл себя так, словно всё вокруг существовало исключительно для его удобства.

Ласку он принимал по собственному усмотрению: если хотел — запрыгивал на колени и требовал внимания; если нет — мог и царапнуть, показывая, что сейчас не до нежностей. А если его сбрасывали с рук, то он отходил на шаг, садился, смотрел обиженно, будто пытался осмыслить несправедливость, а потом, решив, что недоразумение исчерпано, снова лез на колени.

Потом появилась Белоснежка. Правда, такой она стала лишь после того, как её не раз вымыли и вычесали. Она была пугливой: не забывала о своём прошлом и шарахалась от любого шума.

Третьей кошкой стала Эльза. Она тоже не стремилась быть в центре внимания и во всём уступала нахальному Жорику. Даже свой корм отдавала, если он требовал добавки.

Василина подбирала животных, надеясь со временем найти им хороших хозяев. Но новые владельцы не спешили появляться. А пока эта пушистая гвардия шумно встречала её после работы, забиралась на руки в поисках ласки и отвлекала Василину от навязчивых мыслей.

Однажды возле метро Ася встретила группу волонтёров, которые собирали деньги на содержание животных. Она задержалась, и разговорчивый парень рассказал ей про приют «Добрые руки», где живут бездомные питомцы.

— Мы ищем средства на их содержание, — пояснил он. — А по возможности пристраиваем к хорошим хозяевам. Приходите к нам, если интересно.

Сама не понимая почему, Ася быстро согласилась. Так она стала членом их небольшой команды. Теперь, помимо своих питомцев, нужно было помогать находить дом и другим животным. Ася решила завести странички в соцсетях.

Хотя она была зарегистрирована там ещё со школы, раньше почти не пользовалась аккаунтами: Василий относился к соцсетям крайне скептически, высмеивал тех, кто выкладывает фото и пишет посты. Ася тогда соглашалась с ним и даже собиралась всё удалить, но теперь была рада, что так и не сделала этого.

Она любила наблюдать за животными и с удовольствием их фотографировала. Вскоре у неё накопилось множество забавных снимков питомцев. На страничках стали появляться пушистые портреты с подписями о том, что они ищут хозяев.

Василина любила разглядывать снимки и других животных в интернете. Однажды ей попалась необычная фотография: белые медведи на фоне бескрайней снежной пустыни, а над ними — человек в альпинистском снаряжении.

- Как это возможно? — прокомментировала Василина. — Человек закреплён на вертолёте? Или это фотомонтаж?

Она снова всмотрелась в снимок и, наконец, заметила детали: медведи были изображены на огромном экране в каком‑то помещении, а человек свисал с потолка. Василина уже хотела удалить свой комментарий, но не успела - отвлёк телефонный звонок, а потом она попросту забыла. Спустя время, открыв ноутбук, увидела ответ:

- Нет, не фотомонтаж! У нас всё реально. Просто я подвешен к потолку перед экраном, а фотографирует меня напарник с другой стороны окна.

— Да, я и сама потом разглядела экран, — поспешила она оправдать свою невнимательность. — Но всё равно впечатляет.

Ответ пришёл моментально:

— Согласен. Хороший снимок получился.

— Это ваше хобби — висеть под потолком? — спросила Ася скорее для того, чтобы поддержать разговор: неловко было просто взять и закончить общение.

— Нет, это моя профессия. Я промышленный альпинист, здесь как раз мою окна. Добавляйте меня в друзья, заходите ко мне на страничку, там много интересных фотографий. А если ещё и прокомментируете, то и вовсе осчастливите меня.

Так Ася и не заметила, как попала к нему в друзья, и их переписка продолжилась.

— Кстати, какое у вас редкое имя – написал он.- А в сокращённом варианте как звучит? Меня, например, зовут по-разному. Александр, Саша, Сашок и даже Шурка. В зависимости от причастности ко мне собеседника и качеству наших отношений.

- Меня тоже по-разному называют. В школе звали Васькой!

- Ой, как грубо! – заметил Александр. - Я уж точно вас так называть не буду!

- Близкие и друзья зовут меня Асей.

— Ну а я, если вы не против, буду на правах самого близкого звать вас Василинкой, — написал он. — Слышишь, как звучит? Прямо как колокольчик!

Это и правда отозвалось в ней лёгкостью, беззаботностью и почему‑то доверием. И она неожиданно для себя ответила с лёгким кокетством:

— А мы уже с вами близки?

— А как же! Мы общаемся уже целую вечность! Я тебе буквально всего себя с потрохами сдал — доверился зайти на свою страничку! В друзья напросился, так что обратного пути нет!

— Значит, мы уже и на «ты»?

— А чего тянуть? Так получается куда доверительнее… интимнее, я бы сказал. Ты разве против?

— Нет, не против. Давай на «ты»! — весело откликнулась Ася.

А про себя подумала: «Хорошо, что их связывает только переписка. Наверное, если бы они встретились в реальной жизни, она бы не смогла так раскованно вести себя с ним».

— Вот и славно! Василинка‑Василинка! Нарисована картинка! Тебя только очень мало на фото. Всё больше забавные лохматые морды красуются. Но даже в этой скупости могу отметить, что ты очень красивая!

После фразы шло множество восклицательных знаков, а ещё — цифра 100%, эмодзи с поднятым пальцем и смайлик с выпученными от восторга глазами.

— Спасибо, — написала Василина и, поймала себя на беззаботной улыбке.

Потом она быстро закрыла ноутбук и поспешила по делам, всё ещё улыбаясь.

Разум настойчиво шептал привычные предостережения: знакомства в интернете ни к чему хорошему не приводят. Ум раскладывал всё по полочкам, напоминал о рисках, требовал быть настороже.

А внутри, будто назло всем этим доводам, трепетал лёгкий воздушный шарик. Он не спорил с разумом, не пытался его переубедить — он просто был и радовал глаз.

Люди ведь знают, что шарики живут недолго: один резкий звук — и тишина, и только обрывок ленточки. Знают, что не стоит строить на них никаких ожиданий. Но разве можно запретить себе любоваться тем, что радует прямо сейчас? Разве можно отказаться от этой маленькой радости только потому, что она не будет длиться вечно?

Вот и Василина не отказалась.

Вечером, едва переступив порог квартиры, она сразу направилась к ноутбуку. Ася сама не знала, зачем это делает, будто какая‑то невидимая сила тянула её к нему.

Она открыла страницу Александра и вгляделась в фото. Мужчина смотрел спокойно, и в его карих глазах читалась какая‑то обезоруживающая открытость.

И страница подтверждала это впечатление: не просто набор общих фраз, а по-настоящему подробная информация. Телефон, работа и даже вероисповедание… Казалось, он ничего не прячет. И от этой прозрачности становилось спокойнее.

«Главное в жизни — семья и дети. Главное в людях — доброта и честность», — прочитала она. Отношение к курению — компромиссное, к алкоголю — резко негативное. Его вдохновляла высота — это было логично, учитывая его профессию.

Ася быстро прикинула возраст по дате рождения: 29 лет. А в графе «Семейное положение» стояло простое и честное: «Пока не встретил ту самую». И эта фраза почему‑то отозвалась в ней лёгкой, почти незаметной теплотой.

Прочитав это, Василина почему‑то улыбнулась. Тут же объяснила себе эту улыбку: «Ну, хоть не связываюсь с женатым!» Но следом, как будто щёлкнул внутренний предохранитель, мелькнула мысль: «Да мало ли что можно написать!» Улыбка исчезла, и она уже с видом эксперта продолжала изучать его фотографии.

На снимках Александр был то на горе, то висел на отвесной стене остеклённого здания с ведром для мытья окон. То стоял на заснеженных просторах рядом со снегоходом, загруженным тюками с оборудованием. А на одном фото он был обнажён по пояс под палящим солнцем. Было ясно, что он разделся не ради демонстрации рельефа мышц, а просто потому, что в одежде было невыносимо жарко. Да и никакого накачанного тела не было — лишь жилистое, тренированное, созданное не для красоты, а для покорения высот.

Василина понемногу успокоилась и стала рассматривать фотографии природы: заснеженные просторы, восходы, величие гор.

Просмотр явно затянулся и продолжался бы ещё неизвестно сколько, если бы Жорик не вывел её из этого созерцательного оцепенения требовательным мяуканьем. Василина пошла кормить проголодавшуюся кошачью ораву. Пока кормила, услышала сигнал входящего сообщения. Положив себе на тарелку ужин, она разогрела его и снова поспешила к ноутбуку.

— Привет, — было написано от Александра. — Я рад, что ты теперь у меня в друзьях. Значит, уже всего меня рассмотрела. Там, кстати, и мой телефон указан, а вот твоего я не увидел. Может, напишешь?

- Как-нибудь в другой раз, – ответила Василина.

- Хорошо, как скажешь. Буду с нетерпением ждать, – в его словах не было ни тени обиды, ни сожаления. – А свои фотографии пополнишь?

- А зачем? Я животных людям предлагаю, а не свою персону.

- Людям было бы так же интересно знать, у кого они берут животное.

- Не думаю, что это как-то повлияет на их решение.

- А напрасно. Очень даже повлияет!

- И чем же это?

-Если у вас нет доверия к людям, то и они могут усомниться в ваших добрых помыслах. Вот, к примеру, вы предлагаете миленькую кошечку, а в итоге человек получает дикое животное с садистскими наклонностями. А у них, между прочим, дети эту самую киску попросили! Представляете размеры катастрофы? Так что я настоятельно рекомендую фотографироваться самой со своими питомцами, чтобы подчеркнуть экологичность ваших намерений и помыслов.

Прочитав, Василина искренне улыбнулась и написала:

- Ладно. Учту в следующий раз.

- Вот и хорошо. Ты работаешь ветеринаром?

- Нет. Моя работа не связана с животными. Это моё хобби. Я волонтёр в приюте для животных.

- Так тоже хорошо. – Подвёл он итог.

Ежедневные послания незаметно вплелись в её будни — стали такой же привычной деталью дня, как утренний кофе или вечерняя прогулка. И потому, когда Александр не выходил на связь трое суток, тишина в чате ударила неожиданно и больно. Василина и сама не ожидала, что эта пустота так сильно её заденет.

«Это просто ни к чему не обязывающая переписка, — твердила она себе, будто пыталась удержать прежнюю лёгкость. — Она ровно ничего не значит». Но слова звучали неубедительно, даже внутри себя она не могла до конца в них поверить. Потому что правда была в другом: она ждала этих сообщений. Ждала так, что каждый сигнал уведомления заставлял её вздрагивать.

Когда, наконец, Александр выложил у себя новый пост, она тут же поспешила открыть его. Начала читать:

«Ездили на озеро Лама. Были там на трёх снегоходах! Это был первый опыт и сразу 95 км по лесам, рекам и озёрам… Ехал на горном снегоходе «Александр Яковлев». Машина – зверь! Получен новый опыт и произведена разведка района. Нашёл новую вершину!»

Василина прочитала, удовлетворение разлилось внутри. Она написала:

- А я-то думаю: куда ты подевался?

- А ты, оказывается, вспоминала обо мне! – тут же пришёл ответ. – Не скрою, что приятно. Я тоже думал о тебе, - прочитала Ася, и взгляд задержался на бьющемся сердечке в конце.

Скоро на его страничке появился новый пост:

«Крик души! Ищу напарника на одну зимнюю авантюру на плато Путорана. Время – вторая половина апреля. В планах совершить восхождение на безымянную вершину с километровым перепадом. Маршрут вижу по правому контрофорсу. Восхождение зимнее, несмотря на апрель. Претенденту иметь от первого разряда по классическому альпинизму, свободные две недели и возможность оплатить свой перелёт до Норильска. Экспедиционные расходы беру на себя. Предложение в личку».

Прочитав, Василина забеспокоилась, тут же написала в сообщении:

- А это опасно?

Вместо ответа пришёл вопрос:

- А ты волнуешься за меня?

- Конечно, - ответила Василина, а после добавила:

– Как волновалась бы за любого своего знакомого.

Но подумав, стёрла последнее уточнение. Это сообщение и, правда, вызвало в ней страх за этого, по сути чужого человека.

- Если ты будешь верить в мои силы и ждать моего возвращения, то со мной ничего не случится! – прилетело в ответ.

Василина замерла, не зная, что написать.

- Ну, так что? Ждать будешь? – вновь пришло нетерпеливое сообщение.

- Да, – коротко ответила она и даже как-то застыдилась своей поспешности.

- Тогда, это восхождение будет самым лёгким, что когда-нибудь у меня случалось!

Потом были и другие походы, Василина узнавала о них на его странице:

«Вернулся с Алтая, с ущелья Актру. Очень плодотворные сборы получились за такой короткий срок» – писал Александр.

Затем следующее сообщение: «Вернулся из Киргизии. Размялись на вершине «Купол» по снежно-ледовой, потом Кызылташ, а на десерт сходили на Караташ, мою первую 5А!»

Василина не очень понимала эти обозначения с цифрами и буквами: 2Б, 5А. Потом узнала, что это категории сложности восхождения маршрута.

А следующее его послание и вовсе привело Василину в шок. Говорилась о каких-то номиках и рапторах. И что-то там обломилось при восхождении. Она, возможно, пропустила бы это послание, но комментарии о том, что случись такое на вертикальном участке, то последствия могли быть самые печальные, вызвали беспокойство, которым она поделилась с Александром.