Жизнь в кредит

Ариэль Вернер

Жизнь в кредит

Подписка на себя

Вера увидела рекламу в тот день, когда её в третий раз за месяц не повысили, хотя именно она нашла ошибку в расчётах, переделала презентацию за заболевшего руководителя и до двух часов ночи отвечала на сообщения команды, а утром, стоя перед зеркалом в туалете бизнес-центра под белым светом ламп, от которого кожа казалась тонкой и почти неживой, пыталась понять, почему люди, знающие меньше и ошибающиеся чаще, входят в кабинеты с прямой спиной и спокойной уверенностью в собственной правоте, тогда как она начинает извиняться ещё до того, как успевает сказать первое слово.

Телефон завибрировал в кармане. На экране появилась женщина, похожая на Веру настолько, что сходство сначала вызвало раздражение, но затем стало неприятным: те же скулы, тот же разрез глаз, та же родинка возле губы, только лицо было свободно от привычной виноватой складки между бровями, а взгляд не метался, не просил разрешения и не отступал. Женщина улыбнулась, и на долю секунды Вере показалось, что отражение в зеркале повторило эту улыбку с опозданием.

«ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ СОБОЙ.

НУЖНА ТОЛЬКО ПОДПИСКА».

Вера потянулась закрыть рекламу, однако женщина на экране посмотрела прямо на неё, не в камеру и не куда-то за её плечо, а именно на неё, словно видела и туалетную кабинку за спиной, и влажные ладони, и непрочитанное сообщение начальника, которое Вера боялась открыть уже шесть минут.

– Ты устала быть незаметной, – сказала женщина. – Устала сомневаться, пока другие забирают твою жизнь просто потому, что не боятся протянуть руку.

– Семь дней бесплатно, – произнесла женщина. – Без обязательств и без последствий. Уверенность, дисциплина, обаяние и любовь окружающих доступны по ежемесячной подписке.

Внизу появилась кнопка «НАЧАТЬ БЕСПЛАТНЫЙ ПЕРИОД», и Вера нажала на неё почти машинально, потому что до совещания оставалось семь минут, а провести ещё одно утро, притворяясь человеком, который имеет право находиться в собственной жизни, казалось страшнее любой мелкой строки пользовательского соглашения.

Приложение запросило доступ к камере, медицинским данным, переписке и банковскому профилю. В конце мелькнул пункт «архив исходного профиля». Вера поставила галочку «Принимаю условия использования».

«БАЗОВЫЙ ПРОФИЛЬ СОЗДАН.

СООТВЕТСТВИЕ ЖЕЛАЕМОЙ ЛИЧНОСТИ – 34%.

РЕКОМЕНДОВАННЫЙ МОДУЛЬ – УВЕРЕННОСТЬ».

После подтверждения ничего не произошло: телефон погас, голова не закружилась, сердце не стало биться ровнее, и в зеркале осталась прежняя женщина с усталыми глазами и размазанной тушью. Только у двери переговорной, когда начальник раздражённо спросил, где её отчёт, страх вдруг отступил куда-то вглубь, не исчезнув полностью, но перестав управлять голосом, дыханием и руками.

Вера вошла, положила распечатку на стол и вместо привычного «извините, возможно, я неправильно поняла задачу» сказала:

– Отчёт был отправлен вам вчера в 18:43. Вы его не открыли, а расчёт, который сейчас показан на экране, содержит ошибку, о которой я сообщила два дня назад. Если принять решение по этим цифрам, компания потеряет около четырёх миллионов рублей.

Начальник медленно поднял голову, открыл почту, нашёл письмо и прочитал его, а в комнате стало так тихо, что Вера услышала, как кто-то под столом провёл ногтем по ткани брюк.

Через час ей предложили должность руководителя проекта.

Вечером она сидела на кухне, смотрела на уведомление о повышении и чувствовала не радость, а почти физическое облегчение, словно много лет таскала на спине тяжёлый мешок, не понимая, что его можно просто поставить на пол. Приложение называлось «Я», и на его главной странице находился цифровой силуэт Веры, окружённый серыми секторами, один из которых теперь светился мягким голубым цветом.

«УВЕРЕННОСТЬ – АКТИВНА».

На следующий день Вера проснулась за минуту до будильника, быстро приняла душ, приготовила завтрак, разобрала почту и к девяти уже была в офисе, а только в лифте заметила уведомление о том, что модуль дисциплины подключён на двадцать четыре часа в подарок новому пользователю. Она хотела отказаться, однако ей нравилось ощущение порядка внутри, когда больше не требовалось уговаривать себя встать, позвонить, начать или закончить, поэтому через два дня она оформила дисциплину, а ещё через четыре – обаяние.

Изменения происходили почти незаметно: в разговоре находилось нужное слово, люди дольше смотрели ей в глаза и чаще соглашались. Её стали приглашать на встречи, а сосед, два года не здоровавшийся, вдруг предложил донести пакеты.

Даже Максим, с которым они давно жили как два человека, случайно оказавшиеся в одной квартире, начал возвращаться с работы раньше. Он смотрел на Веру внимательно и иногда с таким удивлением, будто пытался узнать в ней кого-то другого, потом обнимал её, пока она готовила ужин, и говорил, что рядом с ней снова легко, что в ней снова появилось столько жизни. Слово «снова» он произносил осторожно, а однажды, заметив на её колене гладкую кожу там, где Вера отчётливо помнила белый шрам от детского падения, отвёл глаза и сказал, что она всё перепутала.

Приложение поздравило её с окончанием адаптации и предложило модуль «ЛЮБОВЬ ОКРУЖАЮЩИХ». Вера закрыла предложение, потом открыла снова и долго смотрела на цену, понимая, что уверенность можно считать навыком, дисциплину – привычкой, обаяние – техникой общения, но любовь не должна приходить в виде ежемесячного платежа с автоматическим продлением.

В этот момент Максим написал, что задержится. Через несколько минут Вера увидела фотографию с корпоративного мероприятия: рядом с ним стояла светловолосая девушка, положившая ладонь ему на грудь, и Максим смотрел на неё так, как давно не смотрел на жену. Вера увеличила изображение, и поверх фотографии возникло сообщение:

«ВАМ БОЛЬНО.

МЫ МОЖЕМ ЭТО ИСПРАВИТЬ».

Она подключила любовь окружающих.

Максим вернулся через двадцать минут без куртки, хотя на улице шёл холодный дождь, подошёл к Вере и прижал её к себе так сильно, что заболели рёбра.

– Прости, – прошептал он. – Я сидел там, смотрел на людей и вдруг понял, что хочу только домой, к тебе.

Вера спросила о девушке, однако Максим не понял, о ком она говорит. На фотографии рядом с ним уже никого не было, только его рука лежала на спинке пустого стула.

Ночью он не отпускал Веру даже во сне, а когда она осторожно попыталась высвободить запястье, открыл глаза и посмотрел с таким отчаянием, словно она собиралась не встать с кровати, а исчезнуть. На следующий день позвонила мать, с которой они обычно разговаривали раз в две недели и неизменно ссорились, но теперь мать плакала, просила прощения и повторяла, что Вера – самое ценное, что есть в её жизни. Через час те же слова сказал Максим, после обеда их повторила коллега Лена, а вечером сообщение с абсолютно такими же словами и знаками препинания прислал бывший одноклассник, которого Вера не видела пятнадцать лет.

Поддержка ответила, что участие окружения согласовано через партнёрские сервисы. Вера впервые подумала, сколько чужой воли уже включено в её тариф.

В офисе люди приносили ей кофе, предлагали помощь и смотрели с напряжённым ожиданием. Однажды трое одновременно нагнулись за её ручкой; один разбил губу и всё равно улыбнулся, протягивая её Вере.

После этого Вера закрывалась в кабинете и старалась не смотреть на стеклянную стену, за которой время от времени появлялись неподвижные лица коллег. Максим звонил каждые двадцать минут, просил включить геолокацию, приезжал за ней на работу, а однажды ночью она проснулась и увидела, что он сидит рядом, наклонившись к её лицу.

– Что ты делаешь?

– Смотрю на тебя.

– Зачем?

– Потому что люблю.

Его глаза были красными от недосыпа, а пальцы так крепко сжимали край матраса, будто без этого он мог упасть.

Утром Вера попыталась отключить модуль. Приложение отказало до конца расчётного периода – оставалось двадцать три дня. Она сняла автопродление, и через минуту позвонил Максим.

– Что ты сделала? – спросил он, тяжело дыша. – Мне стало плохо, как будто ты меня бросила.

– Я отключила подписку.

На другом конце повисла тишина.

– Какую подписку?

– Ты знаешь про приложение?

Максим сбросил вызов.

В тот же вечер приложение потребовало платёж. Удалить карту не получилось, и Вера заблокировала её через банк. Система сообщила, что модули будут отключены поэтапно.

Уверенность исчезла первой, и это было похоже на падение лифта, когда пол внезапно уходит из-под ног, желудок поднимается к горлу, а тело ещё не понимает, что произошло, но уже знает, что сейчас будет больно. Вера сидела на кухне и не могла вспомнить, почему решила, что способна руководить проектом, спорить с начальником и смотреть людям в глаза, потому что всё это казалось затянувшимся представлением, во время которого публика из жалости не сообщала актрисе, что та бездарна.

Потом исчезла дисциплина, и даже расстояние в один метр до телефона стало непреодолимым. Когда отключилось обаяние, Максим вошёл на кухню, посмотрел на Веру и остановился, а его лицо изменилось медленно, словно кто-то снимал с него прозрачную маску: сначала из глаз ушла нежность, затем беспокойство, и остались усталость и плохо скрываемое раздражение.

Любовь отключалась дольше остальных модулей. Максим то плакал и прижимал Веру к себе, то отталкивал; признания коллег сменялись угрозами, а слово «ОТВЕТЬ» приходило десятками.

В 03:40 приложение предложило восстановить полный доступ через программу «Жизнь в кредит»: 29 900 рублей в месяц, бессрочно, под залог цифровых активов, биометрии, воспоминаний и элементов идентичности. Под последним пунктом перечислялись характер, привычки, предпочтения и моральные ограничения.

Вера написала: «Они мои».

Ответ пришёл через минуту: «УТОЧНИТЕ ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ДАННОГО УТВЕРЖДЕНИЯ».

Вера почувствовала холод в пальцах и пошла в спальню. Максим сидел на кровати с телефоном, но, увидев её, быстро перевернул экраном вниз. Она потребовала показать устройство, он отказался, и тогда Вера ударила его, сама не ожидая, что сможет сделать это без колебаний; телефон упал на пол, экран остался разблокированным.

Там было открыто приложение «Я», только вместо силуэта Максима в центре находилась фотография Веры.

«VERA_12.

СЕМЕЙНЫЙ КОМПАНЬОН.

ВЛАДЕЛЕЦ – МАКСИМ СОКОЛОВ.

ТАРИФ – СУПРУГА ПРЕМИУМ».

В разделе информации значилось: VERA_12 создана три года назад из цифрового архива Веры Соколовой. Автономность признана критической. Рекомендованное действие – замена.

– Что это? – спросила Вера.

Максим закрыл лицо руками и долго молчал, а в этом молчании наконец соединились гладкая кожа на месте шрама, провалы в детских воспоминаниях, отсутствие бумажных фотографий и мать, которая всегда находила причину не приезжать лично.

– Настоящая Вера погибла три года назад, – произнёс он. – После аварии компания предложила восстановление: сначала голос, потом аватар, потом биологическое тело. Я думал, что получу тебя обратно.

– Я чувствую боль.

– Я знаю.

– Я помню детство.

– Они собрали память из её переписок, фотографий и рассказов.

– Моих.

Максим поднял на неё глаза.

– Её.

Вера подошла к зеркалу, и оттуда на неё смотрела женщина с красными глазами и лицом, которое ещё несколько минут назад казалось бесспорно собственным.

– Зачем приложение пришло мне?

– Это не реклама. Система заметила отклонение от оплаченного профиля и запустила обслуживание. Модули должны были вернуть тебя к нужным показателям.

– А девушка на фотографии?

Максим отвёл глаза.

– Её не было. В твоей ленте показывалась рекламная версия снимка, собранная из того, на что ты наверняка отреагируешь.

В разделе управления уже была оформлена доставка VERA_13 с повышенной эмоциональной стабильностью и сниженной конфликтностью.

– Ты собирался заменить меня.

– Я оформил пробный период, – сказал Максим. – Ты всё чаще спрашивала о прошлом, перестала спать, хотела уйти. Это было слишком похоже на неё.

Последние слова открыли память не как запись, а как боль: ночная кухня, собранная сумка, ключи на столе, Максим, перекрывший выход, потом машина, мокрая дорога и двери, которые он заблокировал, чтобы Вера не вышла на светофоре. Она требовала остановиться, он повторял, что они обязаны договорить, ехал всё быстрее и не заметил ограждение, пока свет фар не ударил в металл.

– Ты сказал, что потерял управление из-за дождя.

– Так и было.

– Ты не остановился, когда я просила.

– Я не хотел тебя убивать.

Он произнёс это тихо, почти беззащитно, и от этого стало страшнее, потому что в его голосе не было злодейства, только старая уверенность человека, считавшего свою любовь достаточной причиной запереть двери, купить копию погибшей женщины и снова решать, какой она должна быть.

Телефон Веры завибрировал.

«ЗАМЕНА VERA_12 ПОДТВЕРЖДЕНА ВЛАДЕЛЬЦЕМ.

ТЕКУЩАЯ ЛИЦЕНЗИЯ БУДЕТ ПРЕКРАЩЕНА ЧЕРЕЗ 00:09:58».

Максим бросился к телефону.

– Я отменю замену.

– А потом?

Он остановился.

Под таймером Вера заметила кнопку, которой раньше не было: «ОФОРМИТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ПРОФИЛЬ».

Условия занимали несколько строк. Текущий владелец должен был отказаться от прав на цифровую личность. После передачи профиль сам оплачивал своё обслуживание. При просрочке система получала право откатить личность к последней оплаченной версии.

– Что значит «откатить»? – спросила Вера.

– Удалить изменения после последнего платежа, – ответил Максим. – Воспоминания, привычки, решения. Всё, что появится потом.

– Значит, я буду платить, чтобы оставаться собой.

– Всю жизнь.

– Сейчас я всю жизнь принадлежу тебе.

До завершения лицензии оставалось две минуты.

– Подтверди передачу.

– Ты не понимаешь, на что соглашаешься.

– Зато впервые соглашаюсь сама.

Максим попытался взять телефон, но Вера отступила.

На экране сменялись секунды.

Вера посмотрела на мужчину перед собой и на несколько секунд не смогла вспомнить его имя.

– Я уже исчезаю.

Максим закрыл глаза.

– Отказываюсь от права владения профилем VERA_12. Подтверждаю передачу Вере Соколовой.

Телефон распознал голос. Обратный отсчёт остановился на трёх секундах.

Экран погас, затем включился снова.

«ВЛАДЕЛЕЦ ПРОФИЛЯ: ВЕРА СОКОЛОВА.

СТАТУС: САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ.

ТАРИФ: ПОДПИСКА НА СЕБЯ.

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ПЛАТЁЖ: 29 900 РУБЛЕЙ.

СЛЕДУЮЩЕЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ЛИЧНОСТИ – ЧЕРЕЗ 30 ДНЕЙ».

Ниже появилась строка: «ЗАМЕНА VERA_13 ОТМЕНЕНА. ВЛАДЕЛЕЦ ИЗМЕНЁН».

Вера рассмеялась – сначала тихо, потом громче.

– Что теперь будет? – спросил Максим.

– Теперь ты не будешь решать.

Она взяла ключи и подошла к двери. В зеркале напротив оставалось то же лицо, но изменить его с чужого телефона больше было нельзя.

Приложение уже напоминало о следующем платеже. Вера погасила экран.

За дверью шёл дождь. Она не знала, помнит ли его или впервые чувствует.

Но холод на лице принадлежал ей.

Память плюс

Врач назвал сумму только после того, как закрыл историю болезни.

До этого он минут десять объяснял, где находится опухоль, почему первый курс не дал результата и что именно собираются делать хирурги, если Антон согласится на операцию, но говорил так осторожно и подробно, будто всё ещё существовал вариант, при котором деньги не понадобятся.

Потом снял очки, положил их рядом со стаканом воды и сказал:

– Шесть миллионов четыреста тысяч.

Антон посмотрел на стакан. По стеклу от края до самого дна шла тонкая трещина, но вода почему-то не вытекала.

– За всё?

– За операцию и первые два курса терапии.

– А если только операция?

Врач поправил лежавшие на столе бумаги, хотя они и без того были сложены ровно.

– Можно провести только операцию.

– Тогда сколько?

– Три миллиона восемьсот.

– А результат?

Врач снова взял очки, но не надел.

– Результат будет зависеть от терапии.

– То есть без неё операция бессмысленна?

– Я этого не говорил.

– А что вы сказали?

Врач посмотрел на Антона с той усталой терпеливостью, которая появляется у людей, давно привыкших к чужой беде.

– Я сказал, что без продолжения лечения мы не сможем рассчитывать на устойчивый результат.

За стеной что-то упало, кто-то выругался, затем по коридору прокатили каталку. Одно колесо постукивало через равные промежутки.

Антон провёл ладонью по лицу.

– Сколько у нас времени?

– Желательно принять решение до пятницы.

Был вторник.

Врач снова открыл историю болезни, давая понять, что разговор окончен.

Лена лежала этажом выше. Антон мог подняться к ней, сесть рядом и сказать, что деньги найдутся, потому что именно это он говорил последние две недели, но в тот момент ему хотелось остаться в коридоре, где никто не спрашивал, что будет дальше.

Напротив кабинета висел рекламный экран.

Сначала экран показал счастливую семью в загородном доме, потом мужчину в спортивной форме, потом пожилую женщину, которая легко поднималась по лестнице. Рекламы сменяли друг друга без звука, пока экран внезапно не потемнел.

На чёрном фоне появилось лицо.

Не мужское и не женское, гладкое, почти бесцветное, разделённое тонкими голубыми линиями.

– Не продавайте квартиру, – произнёс спокойный голос. – Не занимайте у близких. Не откладывайте лечение.

Антон поднял голову.

Лицо на экране повернулось в его сторону.

Он знал, что реклама отслеживает движение, но слова о квартире прозвучали слишком точно. Антон оглянулся на дверь врачебного кабинета, затем на маленькую чёрную точку камеры в углу экрана.

– Используйте то, что принадлежит только вам.

Появился логотип.

«ПАМЯТЬ ПЛЮС».

Ниже было написано:

«Кредит под залог эмоциональных активов».

Антон отвернулся, но голос продолжил:

– Иногда будущее стоит одного дня из прошлого.

Телефон в кармане завибрировал.

«Антон Сергеевич, вам доступна бесплатная оценка памяти. Предварительная сумма финансирования – до 7 200 000 рублей».

Он перечитал сообщение дважды.

Экран всё ещё смотрел на него.

Номер телефона он никому не оставлял, кроме клиники.

Антон нажал «Удалить», убрал телефон и пошёл к лестнице.

Лена не спала.

Она лежала на боку, лицом к окну, хотя за ним не было ничего, кроме соседнего корпуса и полосы серого неба. На тумбочке стоял пластиковый стакан с нетронутым чаем.

– Что сказал?

Антон сел рядом.

– Будут оперировать.

– Я знаю. Сколько?

– Пока считают.

– Антон.

Он посмотрел на её руку. На безымянном пальце осталось бледное место от кольца. Перед госпитализацией Лена сняла его и отдала ему, чтобы не потерялось.

Кольцо лежало в кармане куртки уже двенадцать дней.

– Шесть четыреста.

Лена закрыла глаза.

Не заплакала, не вздохнула, только чуть сильнее сжала край одеяла.

– Столько у нас нет.

– Будет.

– Откуда?

– Найду.

– Ты уже искал.

– Значит, плохо искал.

Она открыла глаза.

– Квартиру не продавай.

– Не продам.

– У матери не занимай.

– Хорошо.

– И Вадиму не звони.

Антон усмехнулся.

– Я ещё не настолько отчаялся.

– Ты всегда сначала смеёшься, а потом делаешь именно то, над чем смеялся.

– Лена, давай не сейчас.

– А когда? После операции?

Он встал, подошёл к окну и увидел в стекле собственное отражение рядом с её лицом.

– Я что-нибудь придумаю.

– Вот этого я и боюсь.

Он обернулся.

– Чего?

Лена долго смотрела на него.

– Ты не умеешь ждать. Когда дверь закрыта, ты сразу начинаешь искать, как её выбить.

– Красиво сказала.

– Не делай вид, что не понял.

Антон ничего не ответил.

* * *

На первом этаже он снова увидел рекламу «Память плюс», но теперь заметил рядом с лифтами матовую дверь без ручки.

На стекле серебрилась надпись:

«Центр оценки эмоциональных активов».

Под ней мигала небольшая зелёная точка.

Антон остановился только на секунду.

Дверь открылась сама.

К Антону подошла женщина лет сорока. Светлый костюм, короткие ногти, спокойное лицо. На шее висела тонкая цепочка без кулона.

– Антон Сергеевич?

Он не ответил.

– Откуда у вас мой номер?

– Клиника участвует в программе экстренного финансирования.

– Я не давал согласия.

Женщина кивнула, будто слышала это каждый день.

– Скорее всего, дали при оформлении медицинских документов. Меня зовут Ольга.

Она протянула руку. Антон не пожал.

– Сколько можно получить?

– Зависит от памяти.

– От количества воспоминаний?

– От того, что они для вас значат.

– Кто это решает?

– Система.

В дальней стене открылась дверь.

За ней находилась маленькая комната, почти пустая: кресло, экран, металлический обруч над подголовником. На полу не было проводов.

– Оценка бесплатная. Пока вы ничего не подписали, воспоминания остаются вашими.

– Пока?

– Вы можете уйти.

Антон сделал шаг к выходу, но телефон снова завибрировал. Клиника напоминала, что резерв операционной будет снят в пятницу в восемнадцать часов.

– Сколько времени занимает оценка?

– Двадцать минут.

– А потом?

– Получаете предложение.

– Какое обеспечение?

Ольга немного помолчала.

– То, что вы готовы потерять, чтобы сохранить что-то другое.

Она отступила в сторону, освобождая проход.

Антон сел в кресло.

Экран запросил согласие на считывание эмоциональных реакций. Антон подтвердил, и металлический обруч коснулся висков.

– Закройте глаза, – сказала Ольга.

– Вспомните знакомство с женой.

Антон заметил, что доступ к медицинскому профилю уже подтверждён.

– Можно остановить процедуру, – сказала Ольга.

Он снова закрыл глаза.

Сначала была темнота, потом дождь.

Остановка у торгового центра, мокрый асфальт, люди под навесом. Лена стояла у края и пыталась вытряхнуть воду из сумки. Внутри протекла бутылка, документы промокли, тушь размазалась под одним глазом.

Антон протянул ей бумажный платок.

– Он же бумажный, – сказала она.

– Другого нет.

– Тогда он мне не поможет.

– Зато вы перестанете ругаться.

Она посмотрела на него, будто решала, послать или рассмеяться.

Потом рассмеялась.

Обруч тихо щёлкнул.

Дождь исчез.

Антон открыл глаза.

На экране было написано:

«Эмоциональный актив 01. Предварительная стоимость – 640 000 рублей».

– За это?

– За реакцию, – сказала Ольга.

– За какую реакцию?

– Не знаю.

– Вы не видите воспоминание?

– Только технические показатели.

– А кто видит?

– Пока никто.

Слово «пока» прозвучало слишком отчётливо.

Следующим было первое свидание.

Кофейня у вокзала. Лена говорила слишком быстро и постоянно поправляла ложку, лежавшую рядом с чашкой. Антон почти не слышал слов, потому что у неё на верхней губе осталась капля кофе.

430 000 рублей.

Потом свадьба.

Жаркий зал, сломанный кондиционер, торт с поплывшими буквами, ведущий, трижды назвавший Антона Андреем. Лена сняла туфли и танцевала босиком, а мать Антона шептала, что это неприлично.

1 100 000 рублей.

После третьего воспоминания Антон перестал смотреть на суммы сразу. Ему казалось непристойным открывать глаза и видеть цену того, что только что было живым.

– Сколько набралось?

– Два миллиона сто семьдесят тысяч.

– Этого мало.

– Да.

– Что ещё?

– Система предлагает воспоминание о рождении ребёнка.

Антон открыл глаза.

– Нет.

Ольга ничего не сказала.

– Другое.

– Можно попробовать.

На экране появилось несколько строк. Ольга прочитала их, затем посмотрела на него.

– Другое будет дешевле.

– Откуда вы знаете?

– У события высокий эмоциональный индекс.

– Я сказал нет.

– Хорошо.

Она коснулась экрана.

Обруч начал подниматься.

– Подождите.

Ольга остановила механизм.

– Только оценка?

– Только оценка.

Антон снова закрыл глаза.

Свет родильной палаты оказался резким, почти белым. Лена лежала с мокрыми волосами, бледная, измученная, но довольная, словно сделала что-то, чего никто до неё не мог.

На руках у неё был свёрток.

– Смотри, – сказала она. – У неё твой нос.

– Нормальный у меня нос.

– Вот и у неё будет нормальный.

Девочка открыла глаза.