Железобетонные хроники 1. Платиновый путь

В палату вошел еще один человек. В халате с меткой “RMRC” (как позже выяснилось, расшифровка – “Redding Medical and Research Center”). Медицинский и исследовательский центр, короче.

– Мистер Марстон, можете ли вы нас оставить? Мне нужно поговорить с пациентом наедине, – обратился к моему братану врач. Братану. Хех, никогда не привыкну.

Брендон кивнул, показал мне кулак, но в таком, братском стиле, что ли, поднял его вверх, будто говоря: «Крепись, я с тобой».

– Алексей Андреевич Федотов. Правильно понимаю, если по документам судить? – Сразу после закрытия двери спросил врач.

– Да, это я. Можете сразу к делу? Не люблю вокруг да около ходить, – постарался ускорить плохую или ужасную новость.

– Вот как? Ну, хорошо. Долго тренировался, чтобы ваше имя озвучить без запинок. Меня, кстати, зовут Мартин. Как я понял по вашему пробуждению, вы не помните, что было позавчера? Ваше поведение всегда такое импульсивное и изменчивое?

– Нет, не всегда. Друга потерял. После этого в городе как-то поплыл. Я что-то натворил в больнице? – признался я врачу.

– Нет. Замечали ли вы в себе быстрые изменения настроения за короткий срок, во время стресса в прошлом? – спросил так, будто знает, откуда я. Но, скорее всего, просто моя паранойя.

– Честно говоря, нет. Такое впервые.

– Тогда сразу к делу. Подозреваю, что так на вас повлияла пелена. Она не опасна сама по себе. Но споры могут воздействовать на психику. У Лукаса тоже частично заметили этот эффект, но гораздо слабее.

Никто из каравана не испытывал сложностей в мыслях после пелены, кроме вас. Скажите, вы откуда? – Вижу, что доктор чего-то не договаривает.

– Почему такой вопрос? – спросил я с подозрением, чувствуя дикую сухость во рту, так что последнее слово было издано с хрипом.

– Местные переносят споры калифорнийских горных грибов спокойно, так как постоянно с ними взаимодействуют. Мелкие частицы есть почти везде, – уточнил док.

– А что это значит для меня? – уже начиная беспокоиться, спрашиваю я.

– Это значит, что у вас мозговой зуд, – дал мне диагноз Мартин.

– Болезнь не психическая. Аналогично ветрянке в плане выздоровления. Сейчас переболеете и больше беспокоить не будет. Но сейчас вы нестабильны, тем более из-за переживания по поводу смерти друга, могут быть такие моменты, как прошлые два дня.

– Погодите, доктор. Два дня? Я вообще вчерашний день не помню, – я был в шоке.

– Провалы в памяти при мозговом зуде нормальны. Вы можете встретить человека, которого знали всю жизнь, но завтра вы его никогда не увидите. Вы можете не отличить сон от реальности. Можете заплакать, глядя на выпечку, мысленно хороня все то, из чего эта выпечка состоит. Такая вот болезнь. А по поводу ваших похождений, это лучше у ваших друзей спрашивать. Единственное – не забудьте оплатить штрафы, также сегодня у вас визит в Управление внутренней безопасности города, – продолжил доктор свое объяснение.

– Господи, что произошло? – больше для себя сказал я вслух. Что-то часто я это делаю. Говорю вслух свои мысли.

– Это вы у своих друзей спрашивайте. Знаю лишь то, что у вас, помимо мозгового зуда, есть алкогольное отравление, следы наркотиков-психоделиков, также ноздри забиты порошком психосибицина.

– Господи.

– А что за порошок? – начал уже паниковать в душе, голос задрожал.

– Это простые таблетки от яда корневиков, просто если их размолоть, получается эффект стимулятора. Не беспокойтесь, скорее всего, вас пытались привести в чувство с помощью этого. Получше нашатыря действует, – прояснил док.

Я задумался. Мне действительно было паршиво, хоть я старался не подавать виду. Слишком быстро привыкаю к людям, с которыми сближаюсь. Слабость у меня такая. Мне даже сейчас паршиво до сих пор, как вспоминаю Алана. Хотя мы знакомы были несколько дней. Чувствовалось, что души у нас похожие. Да и он проявлял ко мне сильное доверие, что ценно. Очень ценно для меня.

– Скажите, Мартин… – я немного затормозил секунд на десять, собираясь с мыслями. – Что мне делать с болезнью? Я так понимаю, многие, кто горы пересекают, не из местных, ею болеют? Лечится же?

– Лечится, конечно. Но болеют редко, караваны стараются по минимуму сквозь туман проезжать. Вам, видимо, повезло так попасть. А вообще ваш организм сам справится. Просто нужно держать эмоции под контролем. Посоветую вот что, – прокашлялся доктор и продолжил. – Комплекс витаминов выдадим бесплатно, отдельно вам нужно купить натуральный чеснок, лайм и пить больше чая. Таблетки для печени “Artshock” местного производства. Этого хватит. Ну и на валерьянку потратьтесь, нервы успокойте.

Я принял решение соблюдать все советы доктора с железной стойкостью. Ненавижу болеть. Но мне не дает покоя то, что я нифига не понимаю, куда пропали эти два дня и где Лукас. Сначала нужно выяснить это.

– Спасибо, док. Скажите, когда можно будет выписаться?

– Анализы сдайте, к обеду, как результаты будут, выпишу. Если анализы не покажут, что вы умираете, конечно, – попытался пошутить док. Но шутка удалась. Люблю черный юмор.

– Пфф, – почти заржал я.

Я лежал уже часа два, ожидая результаты анализа. Мысли возвращались к Алану. Всего несколько дней знакомства, а ощущение потери – будто оторвали кусок плоти. Он доверял мне почти сразу. А я, старый циник, разучившийся доверять кому бы то ни было, ответил ему тем же. И теперь его нет.

Дверь скрипнула. В палату заглянул Брендон, на этот раз без лишнего шума.

– Ну что, живчик? Дока выжимать собрался? – спросил он, присаживаясь на табурет.

– Пока не решил. С одной стороны – хочется, – я указал взглядом на заживающие костяшки. – С другой – стыдно. Лукас где?

– У коменданта. Документы на отца завершает. Парень держится, но видно, что на изломе. – Брендон помолчал. – Слушай, насчет тех двух дней…

Я напрягся.

– Говори. Я готов.

– Ты был… другим. То весёлый, то агрессивный. В клубе полез на того латиноса с входной, сказал, что он похож на «корневище безмозглое». Еле успокоили. Потом… – Брендон вздохнул. – Потом ты разнес игровую комнату, как раз когда подошел парень той рыжей, которую ты, как оказалось, у него выцепил. А когда мы тебя оттащили, ты начал рыдать. После этого было слишком много событий. Женщины, драки, снова на охрану наехал. Дошло до того, что твоей башкой дверь нахрен открыли, так ты оказался в отключке на улице.

Я закрыл глаза, представляя этот позор.

– Штрафы? – спросил я коротко.

– Часть я оплатил. Остальное – за тобой. Говорю же, ты мне жизнь спас. Рассчитались.

– Спасибо, – я сказал это тихо, но искренне. – А… порошок? Мне в нос что-то сыпали?

Брендон хмыкнул.

– Это я. Ты в отключке был, а тебя трясло. Вспомнил про старый метод – растолченные таблетки от яда корней. Вдохнешь – и на минуту в чувство приходишь. Помогло, кстати.

Объяснение было логичным, но в его глазах на секунду мелькнуло что-то неуловимое. Словно он что-то не договаривал. Или мне снова мерещится? Мозговой зуд или паранойя?

– Похороны завтра, – напомнил Брендон, вставая. – В полдень. Лукас ждет тебя у коменданта, как только тебя выпишут.

– Я буду.

Оставшись один, я снова погрузился в мысли. Завтра – похороны. Сегодня – Управление внутренней безопасности. А ещё нужно сгонять вместе с Лукасом в местный институт.

Я снова стал собой. Сломанным, виноватым, нестабильным. Но собой. И у меня не было права ломаться дальше. Нужно учиться на ошибках, чтобы не допускать такого.

Время близилось уже часам к пяти. Спасибо Брендону за то, что притащил мне мою одежду с номера. А то ходил бы как бомж с подворотни.

Мы с Брендоном временно расстались, ему нужно было по делам в казармы. Я же побрел в сторону вокзала, к коменданту. Выслушивать еще и от Лукаса.

Интересно, а что было вчера? Забыл спросить у Брендона. Идиот.

– Алекс, как дела? – стандартно спросил Лукас, едва завидев меня, выходящего из-за угла к двери здания коменданта.

– Отвратительно, Лукас, – ответил я, дав ему краба. Рукопожатие такое своеобразное.

– Странно, что у тебя нет гигантской шишки, – захихикал Лукас, показывая мне на лоб. – Твоей башкой дверь открыли. Мы помочь хотели снова, но не удержались и заржали оба с Брендоном. – Уже явно угорая, продолжил Лукас. А я узнал, почему Брендон допустил такой сценарий, – он там ржал, стоял, скотина.

– Ладно, успокойся, – попытался урезонить я его.

– Что было ночью, я уже понял примерно. Мне больше интересно, что было вчера. День вообще из головы выпал, – спросил про болтающийся вопрос в голове.

– В больничке лежал. К рассвету, когда мы уже уводили тебя побитого из клуба, ты орал про нож, который потерял в баре. Мы оставили тебя снаружи, и я клянусь, там вообще никого не было. Буквально пару минут мы спрашивали про нож у охранников, поискали у мест, где ты сидел, и вышли, не найдя ничего. А ты уже валяешься с пробитой головой. Мы даже не видели, чтобы кто-то рядом был, – прояснил ситуацию Лукас. – После этого потащили тебя в больничку, и ты там целый день лежал. Ты как вообще чувствуешь себя?

– Будто в меня поезд врезался, – кинул я сравнение.

– Ладно. Я уже решил дела у коменданта. Пойдем позавтракаем, пару моментов обсудим с тобой. Про отца тоже. – Последнюю фразу сказал он немного тише.

Мы прошли от вокзала обратно в сторону медцентра, но чуть в сторону, на край холма, где этот центр располагался. Топая на вершину холма, я увидел вывеску с блинчиком и улыбающимся латиносом с усами. Блинная, как я понял.

Зашли в небольшое заведение, оно построено на сваях, имеет три террасы. Довольно много народу, видно, что из местных. Все кушают блинчики, точнее, нечто на них похожее. Панкейки называются. Живот у меня отчаянно забурлил.

Решили присесть за столик на улице, заказали панкейки из оранжевой пшеницы – такой продукт, тоже измененный, но тем не менее один из немногих безвредных. Побочек за ним не наблюдается. Недорогой к тому же, так что входит в состав большинства концентратов. А сами концентраты по сути полуфабрикаты, такие же, как были в магазинах прошлого. Приготовленные котлетки там, суши, буррито и прочее. Только состав – сплошная химия и такие вот растения вперемешку с натуральными продуктами, но по минимуму. Единственный безопасный вариант – кушать что-то из ГМО растений и животных.

Я и Лукас молчали. Пока ждал заказ, наблюдал за городом, дул легкий прохладный ветер, что для этого времени необычно. Температура, можно сказать, аномальная, прохладно слегка. Лукас читал буклет, видимо, из той больнички. Там же институт и находится.

Мысли прервала официантка. Быстро разложила наш заказ, еще горяченький, очень свежо пахнет, прям будто в пекарне нахожусь. Вот они, усилители вкуса и запаха в действии!

– Бон аппетит, – сказал я Лукасу.

– Приятного, Алекс.

Видно, что Лукас решил поговорить после еды, следуя правилу «когда я ем, я глух и нем». Зашло, видимо. Панкейки, если честно, разочаровали. Я очень люблю блинчики со сгущенкой. Раскладываешь блинчик, тоненький, с порами, намазываешь сгущенку по всему блинчику слоем. Я люблю заворачивать в трубочку, чтобы сгущенка стекала на блинчик ниже, откусывать по кусочку с обильно текущей сгущенкой и запивая чаем. Ммм. Идеально.

В панкейках все по-другому. Есть порция налитого джема, сидишь, режешь себе его как торт и пихаешь в пасть. Вкусно, конечно, но того ритуала не хватает, как с блинчиками. Слишком уж панкейки для этого толстые. Да и дополнительная порция джема стоит дороговато.

Да я не самый разборчивый в правильной и полезной еде. Но счастливый в эти моменты.

– Алекс. Может, еще по чаю? – Закончив есть, предложил Лукас.

– Да, давай.

Лукас сделал жест, стуча по маленькому чайнику ложкой, привлекая внимание. Показал палец вверх около чайника. Видимо, так в Калифорнии принято просить добавки. Странно немного выглядит, как по мне.

– Завтра поедем на похороны. Моя мама уже в пути сюда, как мне сказал комендант. Поэтому приезжай к воротам к обеду. Мы после этого завтрака разойдемся. Мне нужно побыть с ней. – Его голос как будто повзрослел. Я даже не думал, что он успел уже с матерью поговорить. Несмотря на горе, смог организовать поездку, решил взять на себя все, что связано с его семьей и похоронами. Нечего перечислять дальше. Сильный у Алана сын, все-таки.

– Я понимаю, Лукас. Я могу присутствовать на похоронах?

– Разумеется. Думаешь, зачем я попросил тебя к обеду приехать? – Даже удивился моему тупому вопросу Лукас.

– Не знаю, сам не свой, – буркнул я, наливая Лукасу чай, который только что принесли. Ну и себе, конечно.

– Так вот, еще кое-что. Я помню, как ты смотрел на нож моего отца. А свой ты потерял.

– Погоди, ты же не… – не мог я подобрать слов.

– Я хочу, чтобы ты его взял. – Он достал нож в ножнах Алана. Сияющий, будто только что из кузницы вышел на прилавок премиального магазина для избранных.

– Это нож твоего отца, оставь это себе на память. Вещь-то в этих краях уникальная, – пошел я в отказ. Конечно! Как я могу такое принять, я знаком с Аланом несколько дней. С чего такие почести?

– Да я бы ни за что бы тебе его не отдал в любой другой ситуации. Даже не продал бы! – Немного обозлился он, ставя нож на центр стола со стуком. – Он другом тебя называл, понимаешь? Друзей нынче хер сыщешь. Вы бок о бок с ним были, когда я в штаны ходил от страха в сраной низине! Понимаешь? Теперь я как глава семьи хочу отдать тебе это как подарок другу. – Невероятно эмоционально, непривычно выпалил он эти слова. Не могу я отказать. Нельзя.

– Благодарю тебя, Лукас. Он будет со мной постоянно. – Я принял нож. Встал и повесил ножны себе на пояс. Отстегнул фиксатор и взял рукоятку. Лежит идеально. Баланс для меня лучше не найти. Я пожал руку Лукасу. Крепко. Он тоже.

– Не знаю, как выразить свою благодарность за такое доверие, – глаза у меня чуть покраснели. Слезы наворачиваются.

– Выразишь на похоронах, – снова серьезным тоном сказал Лукас.

– После всего этого нам нужно встретиться в институте. Когда я рассказал о том, как добрался и о тебе, а тебя, кажется, узнали.

Полис Реддинг. 4 июня 2115 года. Утро.

Жара.

Она навалилась с самого утра, тяжелая, влажная и беспощадная. Воздух густой, как сироп, им не дышали – его ели, и каждый глоток обжигал легкие. Солнце в белесом небе Калифорнии превратило город в гигантскую пароварку. Я стоял на мосту, чувствуя, как воротник рубахи, в которую так идиотски вырядился, прилипает к шее. Надеялся на вчерашнюю прохладу, ан нет – пекло вернулось с утроенной силой. Судя по осунувшимся, потным лицам прохожих, я был не одинок в своих страданиях.

Внизу, под крутыми устоями моста, текла река. Неширокая, но быстрая, с водой мутно-стального оттенка. Смотрел на водовороты, на пену у опор, и это хоть как-то отвлекало. Сделал глоток из походной фляги – прохладный чай с лаймом, тот самый, что делают в Тринити. Кисло-горьковатый, он хоть ненадолго возвращал ощущение свежести. Этим же чаем, словно последним причастием, запил пару таблеток. «Artshock». «Артишоки», как я их мысленно окрестил. Печень, прощай, ты у меня была героем. Хотя они вроде для печени?

Через три с половиной часа нужно быть у ворот. На похороны Алана. Нельзя опоздать. Нельзя подвести. Мысль об этом сжимала виски туже, чем жара.

Конвой с матерью Лукаса прибыл вчера, без происшествий. Утром, по пути на рынок, заскочил к коменданту – проверить, узнать последние новости. Старый прапорщик с лицом, напоминавшим потрепанный жизнью гранит, лишь кивнул: «Всё чисто, сынок. Ждут». От этого «всё чисто» стало ещё тяжелее. Потому что ничего не было чисто. Внутри – пограничная зона, выжженная дотла.

После прогулки, быстро переоделся в номере в темные тона. Спустя три часа я уже стоял у ворот, глядя, как подъезжает похоронный кортеж.

Жара не отступала, становясь лишь фоном для другого, внутреннего огня. Я стоял в стороне, давая семье пространство. Хелен, жена Алана… Господи. Она постарела лет на пять за эти несколько дней. Лицо, прежде такое живое, осунулось, кожа натянулась на скулах, а под глазами залегли тёмные, влажные тени. Она не рыдала. Она просто стояла, и горе висело на ней тяжелым, невидимым плащом, сгибая плечи.

Лукас держался с потрясающей, почти пугающей выдержкой. Он был опорой. Тихо что-то говорил матери на ухо, одна его рука лежала у неё на спине, твердая и уверенная. Он казался сейчас старше своих лет, приняв на себя бремя главы семьи.

Я не знал, когда и как подойти. Вставить себя в эту камерную сцену скорби казалось кощунством. Переминался с ноги на ногу, чувствуя себя лишним, чужаком на этом священном ритуале прощания.

Именно Лукас меня заметил. Его взгляд, серьёзный и уставший, нашёл меня в толпе. Он не улыбнулся, лишь коротко, почти незаметно кивнул и сделал ладонью неторопливый, приглашающий жест: «Иди сюда».

Я сделал несколько шагов, и жара сменилась ледяным чувством ответственности.

– Алекс, – тихо, но четко произнес Лукас, когда я подошёл.

Я лишь кивнул в ответ, слова застряли комом в горле. Затем перевёл взгляд на Хелен.

– Миссис… – начал я, но она сама прервала мою неловкую попытку.

– Алекс, – ее голос был тихим, простуженным от слёз, но в нём слышалась сила. Она протянула мне руку, и я взял её в свои. Ладонь была холодной. – Спасибо, что пришёл. Алан… Был с тобой в тот момент. Он уважал тебя.

В этих простых словах было всё: принятие, благодарность и общая, невыносимая потеря. Я сжал её руку чуть сильнее. Просто кивнул, понимая, что сейчас любые слова будут пустыми.

На выезде из ворот, в кромешной духоте КПП, нам выдали дневные пропуска – бледно-желтые карточки, дающие право вернуться до заката без унизительной проверки на чуму. Логика проста: заразиться за несколько часов практически нереально. «Практически» – любимое слово этого мира. Оно не успокаивало, а лишь подчеркивало хрупкость нашего временного иммунитета.

Хелен, жена Алана, приняла решение, не терпящее возражений. Она поедет в джипе-катафалке. Последние километры, последние мгновения дороги рядом с мужем. Я видел это в ее взгляде – не прощание с телом, а попытка доехать с ним до конца, как в былые дни.

Мы с Лукасом молча погрузились в «Сузуку». Салон, раскаленный на солнце, пах пылью и бензином. Гул мотора заглушил далекий траурный гудок, и мы тронулись, заняв место в небольшом кортеже. Брендон и двое его коллег на бронированном джипе замыкали шествие – стальные ангелы-хранители, сопровождающие нас в этот последний путь. Их суровые лица в отражении зеркала были красноречивее любых слов: этот мир не отпускает ни живых, ни мертвых без боя.

Гул мотора был единственным звуком, заполнявшим салон. Пейзаж за окном плыл, смазанный жарой.

– Ты уже выбрал место? – спросил я, ломая молчание. Голос прозвучал хрипло.

Лукас не повернулся, продолжая смотреть на убегающую дорогу.

– Разумеется. Ты думаешь, чем я занимался все это время? – в его тоне не было упрека, лишь усталая уверенность. – Готовили место, сделали его безопасным для церемонии. Я выезжал туда, пока ты был в отключке. С Брендоном, кстати.

Я молча постучал себя костяшками по лбу. Идиот. Конечно, он все взял на себя.

– От меня что-то нужно?

– Нет. Нужно только быть там. Проститься с отцом.

Мы проехали немного вдоль озера Виски. Вода лежала неподвижно, словно расплавленное стекло, отражая свинцовое небо. Сразу за мостом, носившим то же имя, что и озеро, слева открылся вид на маленький полуостров с двумя поросшими кустарником холмиками. Кортеж медленно потянулся к обочине, замирая один за другим.

Тропинка, протоптанная в рыжей, каменистой почве, вела к самому краю полуострова, на высоченный уступ. Именно там, на этой крошечной поляне с уже готовой могилой, открывался вид, от которого перехватывало дух. Глубокое синее озеро, обрамленное величественными хребтами, уходило вдаль. Небо, выцветшее от зноя, было бездонным. Воздух звенел от тишины. Каменистая почва не давала шанса буйной растительности – эта поляна останется нетронутой долгие годы. Сама долина, вопреки всему, хранила осколки прошлого – темные островки хвойных лесов на склонах гор. Пейзаж был на удивление чистым, почти девственным, словно время здесь остановилось за десятилетия до Коллапса.

Люди молча собрались на краю холма, образуя тесный круг. Я встал рядом с Хелен, ощущая ее сдержанную дрожь. Лукас куда-то исчез. Прошло несколько минут, тишина стала почти осязаемой, и в воздухе повисло ожидание начала церемонии.

Я обернулся на звук тяжелых, мерных шагов, доносящихся со стороны тропы.

Они несли гроб. И Лукас шел впереди, плечом к плечу с Брендоном и другими солдатами, взяв на себя ношу своего отца. Его лицо было бледным и невероятно сосредоточенным. Он провожал Алана в последний путь, неся его на своих плечах – и как сын, и как мужчина, принявший на себя всю тяжесть этой потери.

Прощай Алан.

Глава 5. Ее условия.

Полис Реддинг. 4 июня 2115 года. Ранний вечер.

После похорон в Лукасе что-то устоялось, закалилось. Не то чтобы горе ушло – оно просто нашло себе тихое, глубокое место внутри и перестало рваться наружу. Он простился с отцом не как мальчик, а как мужчина, принявший тяжесть потери и сделавший выбор: не убиваться, а идти дальше. Его мать, Хелен, казалось, черпала силы в его новой твердости. Они заселились в небольшую квартиру в одной из башен у самой стены, недалеко от того самого холма с Медцентром. Символично – новый этап жизни начинался в тени места, где Лукасу предстояло учиться.

Мне же нужно было решать бытовые вопросы. Время моего проживания в отеле истекло, а билет на «Стальную Крепость» с погрузкой «Сузуки» стоил почти все мои сбережения. Финансы пели романсы, так что оставаться в Реддинге было не просто желанием, а необходимостью. Пора было искать крышу над головой.

Забросив вещи в машину, я начал медленный объезд жилых башен. К моему удивлению, на многих висели электронные табло, оповещающие о наличии свободного жилья. На некоторых даже красовались ценники – это были явно премиум-сегмент, куда мне соваться не хотелось. Я сразу отказался от мыслей о даунтауне – высотки, стоящие плечом к плечу, вечная копоть и грохот вокзала… Нет, спасибо.

Взгляд на карту привлек мое внимание к району Парквью, что на юге полиса. Относительно новый, с более широкими улицами. Когда я подъехал ближе, сомнений не осталось – мне сюда. Шестиэтажные дома, между ними – островки зелени, парковки, свои магазинчики. Уютно, по-человечески. И главное – не в глуши.

И тогда я увидел его. Дом прямо у реки. Не самый новый, но в нем был свой шарм. Объявление сообщало, что в квартирах нет индивидуальных душа и туалета, только общие на этаже. Зато на территории… была сауна. Настоящая, деревянная, работающая для всех жильцов. Это перевесило все «но».

Цена оказалась приятным сюрпризом – 42 000 АКР в месяц. Когда я поднялся в квартиру, все сложилось окончательно. Вид из окна на текущую воду, успокаивающий и вечный. Внутри – добротная кровать, большой стол, идеально подходящий для разборки и чистки всего, что потребуется, и продуманная система хранения. Занавески с полным затемнением – роскошь для того, кто хочет выспаться после ночной смены. И та самая система вентиляции, общая на весь этаж, чей ровный гул обещал спасительную прохладу в невыносимую жару.

Это было больше, чем просто жилье. Это было место, где можно было передохнуть и собраться с мыслями. Пусть ненадолго.

Я договорился с Лукасом, что явлюсь в институт через несколько дней. Мне нужно было провести полную инвентаризацию, пошаманить над тем, что есть под рукой, и – что важнее – заново распланировать свой путь. Выйдя из бункера, я думал, что хоть что-то понимаю в этом мире. Оказалось, не понимаю ровным счётом ничего.

Первый день на новом месте я посвятил разгрузке. За несколько заходов вытащил из «Сузуки» всё: оружие, инструменты, вороха проводов, компоненты, полезный хлам. В гараже оставил только патроны, запчасти и прочую мелочёвку, без которой машина – не машина.