Спорим, ты всё еще любишь?

— Ты была великолепна.

— Ты уже говорил.

— Мало.

Сердце ударило сильнее, вспомнив старый ритм.

Я посмотрела вперед.

— Конференция начинается.

— Знаю.

— Веди себя профессионально.

— Стараюсь.

И тут загорелся свет, ведущий вышел на сцену, зал наполнился людьми, камеры включились.

Мы выпрямились одновременно.

Глава 5

Конференция прошла почти идеально.

Почти, потому что Артем Воронцов сидел через одно кресло от меня и говорил о травме плеча, вызывая во мне бурю из воспоминаний.

Ведущий спросил:

— Что было для вас самым сложным этапом восстановления?

Артем на секунду задумался.

— Не боль, — сказал он. — Боль это просто, потому что ты знаешь, где она и что с ней делать. Самое сложное - это неопределенность.

Я перестала дышать.

Он продолжил:

— Ты не знаешь, вернешься ли в спорт, подведет ли тебя снова твое же тело. Ты не знаешь, кто ты, если не можешь делать то, что определяло тебя большую часть жизни.

Зал слушал внимательно.

— И что вам помогло в такой тяжелой ситуации? — спросил ведущий.

Артем чуть повернул голову в мою сторону.

— Один человек однажды сказал мне не быть идиотом.

В зале засмеялись.

Я опустила взгляд. Господи.

— Видимо он был очень мудрым человеком, — сказал хирург.

Артем улыбнулся.

— Да, это правда. Мудрым и строгим.

Я уставилась на свои заметки, буквы расплылись перед глазами. Потом вопрос задали мне: о том, как научные протоколы могут учитывать психологическое сопротивление спортсменов снижению нагрузки.

Я ответила собранно, жестко и с примерами, при этом ни разу не посмотрела на Артема.

До конца конференции я держалась.

Когда ведущий благодарил участников, зал аплодировал снова. Люди подходили, жали руки, задавали вопросы. Артем оказался в окружении журналистов почти сразу. Его темноволосая помощница или менеджер стояла рядом, отсекая лишних.

Я спустилась со сцены, взяла папку и хотела уйти через боковой проход.

— Вера, — окликнул Михаил.

Он стоял у прохода с двумя людьми в костюмах.

— Инвесторы из BaselMed хотят познакомиться. У них сегодня ужин с научной группой. Они приглашают нас присоединиться.

Я кивнула.

— Конечно.

— Через час. Я заеду за вами в отель?

— Да.

Он подошел ближе и очень легко, почти невесомо положил ладонь мне на спину, направляя к собеседникам, жест был уважительный, короткий.

Но я почувствовала чужой взгляд.

Его.

Артем стоял в нескольких метрах, журналисты ушли, женщина с планшетом что-то говорила ему, но он не обращал на нее внимания.

Он смотрел на руку Михаила у меня на спине, потом на мое лицо.

И впервые за всю встречу я увидела в нем не контроль, а страх. Он ничего не мог сказать, не мог подойти, убрать чужую руку, заявить права, закрыть меня собой.

Права давно закончились и он это понял.

Михаил убрал руку почти сразу, но было поздно, Артем уже увидел достаточно.

Увидела, как мужчина, который когда-то был уверен, что может ворваться в любую ситуацию и забрать меня за талию, теперь стоит в конференц-зале и понимает: рядом со мной есть другой.

Тот, кто может быть рядом в аэропортах, на конференциях, после тяжелых дней, в обычной жизни, где Артема не было три года.

— Вера? — мягко позвал Михаил.

Я заставила себя отвернуться от Артема.

— Да. Идем.

Мы подошли к инвесторам, я улыбнулась, представилась.

Снова стала В. А. Ланской, координатором исследовательской группы, человеком с данными, планом и уверенной речью и все это время кожей чувствовала, что Артем смотрит.

Когда встреча закончилась, Михаил предложил:

— У вас есть час до ужина. Я провожу до машины?

— Не нужно. Я хочу немного пройтись пешком.

— Вы уверены?

— Да.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Хорошо. Тогда увидимся через час.

— Спасибо.

Он ушел, я осталась в коридоре с Артемом. Он стоял у стеклянной стены и смотрел на город.

Я могла уйти, должна была, но ноги почему-то понесли меня к нему.

— Он хороший, — сказал он.

Я остановилась.

— Михаил?

— Да.

— Хороший.

Артем кивнул.

— Это видно.

— И что?

Он повернулся ко мне, лицо спокойное.

— Ничего.

— Не похоже на ничего.

— Я не имею права спрашивать.

— Но хочешь.

— Да.

Мы смотрели друг на друга.

— Он был рядом, — сказала я.

Не знаю зачем. Артем чуть побледнел.

— Когда?

— Когда мне было трудно.

— Из-за меня?

Я усмехнулась.

— Не все в моей жизни из-за тебя, Воронцов.

— Вы вместе? — спросил он.

— Нет.

Его плечи едва заметно опустились, облегчение, которое он попытался скрыть.

— Но могло быть, — добавила я.

— Могло?

— Да.

— А почему не стало?

Я смотрела на него, на мужчину, которого любила так сильно, что отпустила.

— Потому что иногда рядом хороший человек, — сказала я медленно, — но сердце не хочет.

Артем замер, я сразу пожалела о том, что сказала.

— Мне нужно идти, — бытро бросила я и развернулась.

— Вера.

Остановилась.

— Что?

Он долго молчал, словно перебирал слова и наконец ответил:

— Я не был счастлив.

— Это ничего не меняет сейчас, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что ты сказала «уже да». И я хочу, чтобы ты знала: у меня так и не стало «да».

Я закрыла глаза.

— Это нечестно, — сказала я.

— Да.

— Не надо больше говорить об этом, Воронцов.

— Хорошо.

Я пошла к выходу, не оборачиваясь, но знала: он остался стоять у стеклянной стены и смотреть, как я ухожу.

Глава 6

На ужин с инвесторами я опоздала на четыре минуты, несмотря на то, что собралась быстро: черное платье-футляр чуть ниже колена, жакет, тонкая цепочка на шее, волосы распущены мягкой волной, помада спокойного оттенка, туфли, в которых можно выглядеть уверенно и при этом не умереть к концу вечера.

Опоздала я потому, что десять минут стояла перед зеркалом и пыталась понять, зачем мне вообще нужно выглядеть красиво.

Для инвесторов?

Конечно.

Для международного форума?

Разумеется.

Для деловой репутации?

Да, Вера, обязательно.

Для мужчины, который три года назад ушел за линию контроля с твоим худи в руках?

Нет.

Нет.

Нет.

Я наклонилась к зеркалу, поправила серьгу и строго сказала своему отражению:

— Ты взрослая женщина. У тебя встреча. Веди себя нормально.

Отражение посмотрело на меня с видом: «Мы обе знаем, что ты врешь».

Телефон завибрировал.

Михаил:Я внизу. Не торопитесь. Но если вы сейчас переделываете слайды, я поднимаюсь и конфискую ноутбук.

Я улыбнулась, взяла клатч, выдохнула и вышла.

В лифте пахло дорогими духами, металлом, на зеркальной стене отражалась женщина, которую я иногда все еще не узнавала сразу.

Красивая, собранная и почти спокойная.

В холле Михаил ждал у стойки ресепшен. Темный костюм, белая рубашка, пальто на руке. Увидев меня, он на секунду замер, но быстро вернул лицу обычное спокойствие.

— Вы отлично выглядите, — сказал он.

— Значит, я не зря накрасилась.

Он улыбнулся.

— Машина ждет.

Я пошла рядом с ним к выходу и старалась не думать, что где-то в этом же городе Артем тоже сейчас собирается на этот ужин.

Хотя почему «где-то»? Скорее всего, в отеле форума.

В нескольких этажах от меня, возможно, надевает рубашку, или разговаривает с агентом.

А может, рядом с ним та темноволосая женщина из канадской команды, которая знает его расписание, тренировки, врачей и то, как правильно фиксировать его болезненное плечо после нагрузки.

Эмма. Я услышала, ее имя, когда Артем обратился к ней с вопросом. Хоть мне и не хотелось этого признавать, но я жалела, что на конференции было слишком шумно и я не смогла услышать о чем они говорят.

— Вера? — позвал Михаил.

Я моргнула.

— Да?

— Вы снова ушли в мысли.

Я посмотрела на него, Михаил не задавал прямых вопросов, но я увидела в его взгляде заинтересованность, будто он хотел знать, о чем я в этот момент думала.

Отвернулась к окну машины.

Город скользил мимо огнями, мокрыми улицами, стеклянными фасадами. Торонто был красивым. Холодным, уверенным и чужим.

Таким же, каким стал Артем.

***

Ужин проходил в ресторане на верхнем этаже отеля рядом с конференц-центром. Стеклянные стены, вид на ночной город, мягкий свет, белые скатерти, тонкие бокалы.

Нас встретила координатор форума, представила инвесторам BaselMed, затем подвела к длинному столу.

Мое место оказалось почти напротив Артема.

Не нужно было поворачивать голову, достаточно поднять глаза.

Он уже сидел там.

В темной рубашке, пиджак снят и перекинут на спинку стула, рукава чуть закатаны. Волосы немного влажные, будто он только что принял душ после тренировки. На запястье часы.

Слишком все аккуратное.

Рядом с ним сидел мужчина лет сорока пяти, видимо агент. С другой стороны - Эмма.

Темноволосая, тонкая, в черном костюме без лишних деталей. На вид около тридцати пяти. Красивая не кричащей красотой, а той, от которой становится понятно: человек знает себе цену и не нуждается в доказательствах.

Она говорила с Артемом по-английски вполголоса, показывая что-то в телефоне. Он слушал, чуть наклонившись к ней, отвечал коротко, иногда кивал. Она коснулась его локтя, легко, быстро, чем вызвала во мне нервный тик.

— Вера, ваше место здесь, — сказал Михаил, отодвигая для меня стул.

— Спасибо.

Я села, Артем поднял глаза. Наши взгляды встретились над белой скатертью, бокалами и чужими именами. Он посмотрел на меня, а после на платье, волосы, увидел цепочку у ключицы, потом снова поднял взгляд.

Никакой улыбки, только что-то тяжелое, темное и очень холодное в его взгляде.

— Доктор Ланская, — произнес он.

Черт бы побрал этого мистера Воронцова.

— Мистер Воронцов, — ответила я.

Михаил сел рядом со мной и едва слышно сказал:

— У вас с мистером Воронцовым интересная дипломатия.

— Мы культурные люди.

Ужин начался с вежливых разговоров.

BaselMed интересовались коммерциализацией нашей методики, возможностью расширенной выборки, доступом к спортивным клубам, прогнозной моделью восстановления после повторных нагрузок. Я говорила спокойно, уверенно, профессионально. Михаил дополнял, где нужно, мягко переводил разговор от абстрактного интереса к конкретным условиям.

Это было привычно, работа спасала. Всегда.

Она превращала хаос в пункты, страх - в таблицу, боль - в исследовательский вопрос.

Но напротив сидел Артем и иногда я ловила куски чужого разговора.

Они говорили про его плечо после перелета, а я только теперь поняла, что он прилетел, выступал, сидел весь день на мероприятиях, а плечо наверняка ныло с самого утра. Старая травма давала о себе знать до сих пор.

Теперь о нем заботилась другая женщина. И от этой мысли мне стало тошно.

Эмма что-то добавила тише, и Артем коротко кивнул.

— Вам не нравится закуска? — спросил Михаил.

Опустила взгляд, закуска была совершенно не тронута.

— Нравится.

— Вы держите вилку как оружие.

— Это профессиональное.

Я посмотрела на него и неожиданно улыбнулась, он наклонился чуть ближе, чтобы меня лучше слышать через шум за столом.

— Если вам тяжело, мы можем уйти после основной части.

— Нет.

— Вера.

— Я не хочу сбегать.

Хотела что-то добавить, но почувствовала взгляд. Подняла глаза, Артем смотрел на нас. На то, как Михаил наклонился ко мне и как я улыбалась.

На спокойную привычность между нами. Просто близость людей, которые работают вместе, доверяют друг другу и знают, когда один из них сейчас держится на чистой силе воли.

Артем видел это и его лицо не изменилось. Вообще. Раньше он бы выдал себя сразу.

Шуткой, жестом, взглядом, от которого у любого мужчины рядом со мной возникало желание вспомнить неотложные дела в другом здании.

Теперь он только взял бокал с водой и сделал глоток.

Потом отвернулся к агенту.

— Кажется, мистер Воронцов не любит BaselMed, — тихо сказал Михаил.

— С чего вы взяли?

— Он посмотрел на меня так, будто я нарушил протокол.

— У вас богатая фантазия. Нам нужно обсудить третий этап проекта, — сказала я.

Ужин продолжался, кто-то спросил Артема о его восстановлении.

Он отвечал спокойно, почти сухо.

— Самая сложная часть была не операция, было сложнее дождаться выхода на лёд. Спортсменам тяжело дается ожидание.

— Вы вернулись быстрее, чем мы ожидали, — заметил представитель клуба.

Эмма сразу вмешалась:

— Главное, чтобы состояние было под контролем. После операции нужно беречь себя.

Артем повернул к ней голову.

— Да, доктор.

Она слегка улыбнулась, засмущавшись.

— Я не твой доктор.

У них был свой ритм, может и не романтический, но привычный, легкий, сформированный годами, в которых меня не было. Я вдруг ясно увидела эту его жизнь: раздевалки, тренировки, врачи, агенты, команда. Боли, о которых он, возможно, говорил не мне, победы, после которых рядом стояли другие люди.

Я не узнавала его.

В моих воспоминаниях остался двадцатичетырехлетний Артем, который смеялся за стеной, варил пельмени и... которого я до ужаса любила.

А этого мужчину напротив знали они. Эмма... И почему-то именно это оказалось самым болезненным за вечер. Не то, что он мог быть с кем-то после меня, а то, что он жил без меня.

Не застыл, не остался в аэропорту с худи в руках.

Жил.

Как и я.

И от этого наша любовь не становилась меньше - только беспомощнее.

— Вера, — сказал один из инвесторов, — Михаил упоминал, что ваша команда рассматривает расширение исследования на игроков после повторных травм. Вы готовы работать с действующими клубами?

Я вернулась в реальность.

— Да, при соблюдении медицинских протоколов и независимого контроля данных. Нам важно не подстраиваться под спортивный результат, а отслеживать реальные показатели восстановления.

— То есть вы бы не допустили раннего возвращения игрока только ради сезона?

Я не смотрела на Артема. Правда. Очень старалась не замечать его.

— Нет, — сказала я. — Спортсмены часто считают боль управляемым фактором. Наша задача напоминать, что тканям все равно, насколько сильно человек хочет победить.

За столом кто-то усмехнулся.

Артем молчал, но я кожей почувствовала его взгляд. Михаил чуть наклонился ко мне и тихо сказал:

— Отличная формулировка.

Я улыбнулась ему автоматически и снова увидела, как Артем это заметил.

Господи.

Этот ужин был похож на научный эксперимент по измерению болевого порога бывших влюбленных в условиях высокой социальной вежливости.

Результат: оба пациента сохраняют функциональность, но внутренне нестабильны.

К десерту я уже морально устала.

Я устала не смотреть на его руки, не слушать его голос, не замечать, как Эмма напоминает ему:

— Завтра в десять тридцать. Не опаздывайт.

А он отвечает:

— Я никогда не опаздываю.

И она смеется:

— Ты всегда опаздываешь, когда не хочешь, чтобы тебя обследовали.

Я устала от того, что Михаил рядом был хорошим, от того, что Артем напротив был чужим и родным одновременно.

И что я взрослая, а хочется просто выйти в коридор, закрыть глаза и сказать: «Я больше так не могу», но взрослые женщины не выходят из деловых ужинов из-за разбитого сердца трехлетней давности.

Они обсуждают финансирование.

Я обсудила и очень успешно. BaselMed попросили прислать расширенное предложение, Михаил был доволен.

В целом ужин можно было считать удачным, если не учитывать, что где-то между первым блюдом и десертом я поняла: я не разлюбила его.

Я просто научилась не умирать каждый раз, когда вспоминала, разница, как выяснилось, огромная и очень неприятная.

После ужина все начали расходиться группами.

Кто-то вызвал машины, кто-то остался у бара, кто-то обменивался контактами в холле ресторана. Михаил разговаривал с инвестором о следующей встрече, Эмма что-то уточняла у агента Артема, сам Артем исчез из моего поля зрения.

Я почти выдохнула.

— Вера, — сказал Михаил, подходя ко мне. — Я могу проводить вас до отеля.

— Не нужно. Я хочу пройтись немного.

Он посмотрел на стеклянные двери, за которыми виднелся ночной город.

— На улице холодный ветер.

— Мне полезно.

— Ветер?

— Немножко побыть одной.

Он чуть улыбнулся.

— Вы уверены?

— Да.

— Хорошо. Тогда напишите, когда будете в номере.

— Михаил.

— Это не контроль, а простая забота.

Я смягчилась.

— Напишу.

Он кивнул.

И на секунду положил ладонь мне на спину.

— Вы сегодня хорошо держались, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Спасибо, что не спрашиваете.

— Когда захотите - сами скажете.

Вот за это его можно было полюбить. Наверное. Кому-то.

Может быть, даже мне, если бы во мне не было так много человека, который сейчас стоял где-то рядом и молчал. Михаил ушел к лифтам.

Я направилась к выходу. В холле ресторана было тише, чем в зале. Мягкий свет, темное дерево, стеклянные двери, охранник у стойки. За окном ночной город и влажный блеск асфальта.

— Он твой мужчина?

Я остановилась, Артем стоял у стены рядом с выходом. Без пиджака, рукава рубашки закатаны, лицо спокойное. Я медленно повернулась к нему.

— Ты правда считаешь, что имеешь право спрашивать?

Он посмотрел прямо.

— Нет. Но спрашиваю и хочу знать.

Я могла бы уйти или сказать: «Это не твое дело», а может - сделать вид, что не услышала. Но, видимо, весь вечер выжег во мне запас дипломатии.

— Тогда нет, — сказала я. — Мы не встречаемся.

Он не выдохнул, но я увидела, как в нем что-то чуть отпустило.

— Но могли бы? — спросил он.

— Да, — сказала я.

— Понятно.

— Нет, тебе не понятно.

— Тогда объясни.

— Зачем?

— Потому что я весь вечер сидел и смотрел, как он наклоняется к тебе, как ты улыбаешься ему. Он знает тебя, был рядом. А я уже ничего не знаю о твоей жизни.

— Ты сам выбрал не знать.

Он резко поднял глаза.

— Неправда.

— Правда.

— Я писал.

— Иногда.

— Ты отвечала так, будто я нарушаю твое расписание.

— Потому что если бы я отвечала иначе, я бы не выдержала.

Он замолчал.

В холле кто-то прошел мимо, засмеялся у лифта, двери ресторана открылись и снова закрылись. Мы оба тут же чуть отступили друг от друга.

— Ты не ждала, — сказал Артем.

— А ты хотел, чтобы ждала?

Он молчал, слишком долго.

Я кивнула.

— Вот именно.

— Вера.

— Нет, скажи. Хотел? Чтобы я три года сидела у окна, считала разницу во времени, обнимала твое худи, отказывала хорошим мужчинам, потому что когда-то любила хоккеиста, который выбрал Канаду?

Он сжал челюсть.

— Я не выбирал Канаду вместо тебя.

— А что ты выбрал?

— Жизнь, которую тогда не мог не выбрать.

— Вот. А я выбрала жизнь, в которой не жду мужчину, который не просил ждать.

Он сделал шаг ко мне, не слишком близко, но достаточно, чтобы воздух снова стал горячее.

— Ты думаешь, мне легко было?

— Нет.

— Тогда почему говоришь так, будто я просто улетел и зажил прекрасно?

— А разве нет?

Он посмотрел на меня.

Взрослый, жесткий, уставший.

— Нет.

— У тебя карьера, — сказала я.

— Да.

— Контракт.

— Да.

— Команда.

— Да.

— Люди, которые знают твое расписание лучше меня.

Он чуть прищурился, понял о ком я говорю.

— Эмма?

Я отвернулась.

— Неважно.

— Важно, раз ты сказала.

— Она знает, когда у тебя тренировка, когда обследование, помогает тебе и всегда рядом.

— Вера... Она просто координатор медицинской программы.

— Я поняла.

— Вера.

— Я поняла, Артем.

— Между нами ничего нет.

— Я не спрашивала.

— Но я вижу, что ты хотела это знать.

— Она была рядом, — сказала я.

— Да.

— Когда я не была.

Он не ответил сразу.

— Да.

Эмма была рядом с ним, а со мной был Михаил, мы оба жили эти три года, но это оказалось почти предательством, хотя никто никому не изменял.

— Видишь? — сказала я. — Мы оба не ждали.

— Неправда.

— Артем.

— Я не был с ней. И ни с кем так, как ты сейчас думаешь.

— Ты не знаешь, что я думаю.

— Знаю.

Он подошел еще на полшага.

— Ты думаешь, что у меня была новая жизнь, женщина, кухня, привычки. Что ты была старой историей из родного города, которую я вспоминал иногда между матчами.

Я молчала.

— А правда в чем? — спросила я.

Он смотрел прямо.

— Правда в том, что я жил. Да. Тренировался, играл, восстанавливался, срывался, снова собирался. У меня были люди рядом. Врачи. Команда. Эмма. Агент. Друзья. Но дома у меня не было.

Я сжала пальцы на ремешке клатча.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это ничего не меняет.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Он усмехнулся.

— Опять этот вопрос.

— Потому что ты опять делаешь мне больно правдой, с которой непонятно что делать.

— А ты думаешь, мне понятно?

Мы стояли в холле, в нескольких метрах от лифта, под мягким дорогим светом, в окружении чужих людей, и говорили почти шепотом.

— Ты не ждала, — повторил он.

На этот раз тише.

— Ждала, — сказала я.

Он замер.

Я посмотрела ему в глаза.

— Первые месяцы ждала каждый день. Потом через день, а дальше... по выходным. Потом только когда видела твое имя в новостях или покупала шоколад с фундуком. А после научилась не называть это ожиданием.

— Вера…

— Но если ты спрашиваешь, ждала ли я так, чтобы отменить свою жизнь - нет.

— Я не хотел этого.

— А чего хотел?

И вот тут я увидела не мистера Воронцова, профессионального спортсмена, взрослого мужчину, который научился держать лицо.

А моего Артема.

Того, который однажды в больничной палате сказал: «Я больше не хочу решать так, будто тебя нет».

— Я хотел, чтобы ты была счастлива, — сказал он. — И ненавидел каждую мысль, что ты можешь быть счастлива без меня.

— Это не очень благородно.

— Я стал хуже за три года.

— Нет.

Он посмотрел внимательно.

— Нет?

— Просто мы изменились.

Тишина. Его рука чуть дернулась, будто он хотел коснуться меня, но он не коснулся, потому что уже не имел права.

Двери лифта открылись.

Из него вышла пара участников форума. Мы оба автоматически отодвинулись друг от друга, как будто нас застали за чем-то неприличным.

— Мне нужно идти, — сказала я.

— К Михаилу?

Я вскинула взгляд, Артем сразу понял, что сказал лишнее.

— Прости.

— Не извиняйся, если все равно спрашиваешь.

— Хорошо. Не буду.

— Я иду в отель. Одна.

Он кивнул.

— Я провожу.

— Нет.

— Вера.

— Нет, Артем.

Он остановился, сжал губы, я медленно пошла к выходу.

— Завтра у меня тренировка, — сказал он мне вслед.

Я остановилась у стеклянной двери.

— И?

— Приди.

Медленно повернулась. Он стоял в полутени холла. Рубашка, закатанные рукава, усталое лицо и что-то почти мальчишеское в глазах, которое он не успел спрятать.

— Я больше не хожу на твои матчи, Воронцов.

Он посмотрел прямо.

— Я не про матч.

Гл