Контракт на отцовство

— Не знаю, но тогда мне казалось важным поговорить и расставить точки. Ты не взяла трубку, а я… Я смалодушничал. Спрятался за работой, зарылся в проблемы холдинга и даже не попытался узнать, что с тобой случилось. Решил, что так будет лучше для всех.

Он посмотрел прямо ей в глаза, и Алина с удивлением увидела в них бездонную, мертвую пустоту.

— Но я знаю, что такое остаться одному, Алина. Знаю… Жизнь уже сурово меня наказала. Проехалась по мне катком, забрав тех, кто был мне дорог. И всё это время я не понимал, зачем до сих пор живу на свете, пока не узнал, что у меня есть дочь.

— Ты бросил нас, Марк. Тебе не нужна была дочь тогда…

— Алина, прошлого не вернуть, — перебил её Марк. — Я осознаю свою вину, я понимаю, что сделал тебе больно и я каждую секунду своей жизни сожалею об этом. Но всё еще можно исправить, Алина. Прошу тебя, не дай мне потерять и её тоже…

Алина замерла. Вся ее ярость, которая только что требовала крови, внезапно натолкнулась на бетонную стену чужой, невыносимой трагедии.

Марк помолчал минуту, как будто обдумывая, стоит ли говорить, а потом тихо сказал:

— После их смерти я многое пересмотрел... я понял, каким был ублюдком. У меня вообще не осталось смысла жить. Я просто существовал по инерции. Пустой, ходячий труп. Наверное, я всё это заслужил и…

— Их? — Алине показалось, что она ослышалась.

Марк закрыл лицо ладонями и растёр лицо.

— Я бы мог стать отцом, но этому ребенку не суждено было родиться. Ты наверняка слышала уже эту историю, в офисе её не обсуждал только ленивый… Но речь сейчас не об этом. Я не хочу вызывать у тебя жалость, я хочу, чтобы ты услышала меня.

Марк глубоко вздохнул, а затем подался вперед, его голос зазвучал тверже:

— Алина, я не прошу тебя возвращаться ко мне. Я понимаю, что сейчас между нами вряд ли возможны какие-то отношения... хотя, признаться, ты мне очень нравишься и всегда нравилась. Но ради Сони... давай попробуем общаться нормально. Я больше не совершу ошибку. Я выгрызу себе право быть рядом с дочерью любой ценой, как бы тяжело это ни было и во сколько бы мне это ни обошлось. Не заставляй меня воевать с тобой за неё, Алина. Я не хочу этого.

Марк пристально посмотрел на Алину. Она плакала. Слёзы медленно катились по её щекам.

Он осторожно встал из-за стола, подошел к ней и нежным движением вытер непрерывно текущие слёзы.

— Не плачь, прошу тебя. Спасибо тебе за то, что, несмотря на моё поведение, ты родила и вырастила её. Алина… Я сделаю всё, чтоб вы с Соней были счастливы, окружу вас заботой и любовью, я стану лучшим отцом для неё, только позволь мне быть рядом с дочерью. Подумай над моими словами, Алина. Я позвоню тебе завтра.

Когда за ним тихо закрылась входная дверь, Алина обхватила голову руками и по-настоящему, горько, в голос расплакалась. Стена, которую она так тщательно выстраивала все эти шесть лет, рухнула. И впервые за долгое время Алина позволила себе оплакать не только прошлое, но и ту жизнь, которая могла бы у них быть.

Глава 20. Контракт на отцовство

Бессонная ночь вымотала Алину до предела, но к утру в голове прояснилось. Холодный рассудок наконец-то взял верх над паникой.

Сидя на кухне с остывшей чашкой кофе, она прокручивала в голове вчерашний разговор и понимала одну простую истину: от Марка больше не отвяжешься. Он ясно дал понять, что исчезать никуда не собирается и, если надо, пойдет до конца, чтобы получить право называться отцом Сони не только номинально, но и юридически.

Мысль о том, что она сможет годами воевать с ним в судах, была смешной иллюзией. С его деньгами, целым департаментом юристов и связями всё решится за пару месяцев, и суд встанет на сторону влиятельного, богатого отца. В этом она была уверена так же, как и то, что земля круглая. Если она объявит ему войну, Марк просто закрутит гайки: оставит её без работы, подкупит опеку, задавит ресурсами. Он ведь сам сказал: «как бы тяжело это ни было и во сколько бы мне это ни обошлось». Тягаться с ним — значит заведомо проиграть и сломать психику Соне.

Конечно, Алине не хотелось так легко отступать и давать ему право общаться с дочерью, как будто бы ничего не случилось, но она понимала, что другого выхода у неё нет.

Его нельзя злить. С ним нужно договариваться.

С другой стороны, Марк изменился. Она помнила с каким трепетом он смотрел на фотографии дочери, как он сжимал кулаки от бессилия, когда говорил о смерти неродившегося ребенка. В этот момент она поймала себя на мысли, что испытывает к нему сочувствие.

Она была уверена, что Марк будет хорошим отцом, в этом не было сомнения, но это иррациональное, зудящее, непроходящее чувство… Обиды? Злости? Ревности?... Алина одернула себя, побоявшись признаться даже себе, что испытывала, когда думала о девушке, которую Марк так сильно любил и которая должна была стать его женой, но погибла вместе с ребенком под сердцем.

С мёртвыми не соревнуются. Да, господи, что за мысли?

Алина одним махом выпила остывший кофе. Стоило признаться себе, что она до сих пор испытывала к нему чувства. Какие-то непонятные, разрозненные, замешанные на всём и сразу. То раздражение, то сочувствие, то злость, то… желание провести рукой по его щеке… Да что угодно, но точно не равнодушие.

Когда около трех часов дня телефон коротко завибрировал, высветив несохраненный, но знакомый номер, она ответила сразу.

— Алина, — голос Марка звучал ровно, по-деловому сдержанно. — Нам нужно поговорить на свежую голову.

— Я согласна, — так же сухо ответила она. — Давай через час. В кофейне на углу, рядом с садиком Сони.

Кофейня встретила её запахом молотой арабики и приглушенным гулом голосов. Алина вошла ровно в назначенное время и сразу увидела его. Марк сидел за угловым столиком у панорамного окна. В темно-синем джемпере и строгом пальто, брошенном на соседний стул, он выглядел превосходно. Да что же это, почему она всегда отмечает его внешний вид?

Она села напротив. Официант бесшумно поставил перед ней чашку мокко, который, очевидно, Марк заказал заранее.

— Мокко?

— Я помню, тебе нравился. Что ты решила? — Марк не стал тратить время на светские беседы. Он смотрел на неё цепко, внимательно изучая бледное лицо и тени под глазами.

Алина обхватила горячую чашку обеими руками, чувствуя, как дрожат пальцы, но её взгляд остался твердым. — Я решила, что не буду с тобой воевать, Марк. Мы в разных весовых категориях, и я не позволю превращать жизнь моей дочери в поле боя.

Марк едва заметно выдохнул. На долю секунды в его глазах промелькнуло что-то похожее на огромное облегчение. Но Алина тут же подняла руку, останавливая его.

— Но у меня есть условия. Своеобразный контракт на отцовство. И если ты нарушишь хотя бы один пункт, я заберу её и уеду так далеко, что никакие твои связи не помогут.

Марк чуть откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Бизнесмен внутри него привычно оценил расстановку сил. — Я слушаю.

— Первое, — Алина чеканила слова, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что ты делаешь для ребенка, согласовывается со мной. Я не запрещаю тебе покупать ей мороженое, игрушки или водить на карусели. Но любые крупные покупки, выбор кружков, секций, врачей, поездки — всё проходит через меня. Я её мать, я знаю, что для неё лучше. Ты не будешь заваливать её дорогими подарками, пытаясь купить её любовь.

— Принимается, — коротко кивнул Марк. Это было логично, и он не собирался с этим спорить. — Что дальше?

— Второе. Знакомство будет постепенным. Ты для неё пока просто «дядя Марк». Если ты найдешь с ней общий язык, то обсудим, как скажем об отцовстве, чтобы не травмировать лишний раз. Если она к тебе потянется, то дальше уже решим, что делать. Мы живём в разных городах, Марк. И я пока не представляю себе, как ты собираешься проводить с ней время. Но учти, возить её туда-сюда по первому твоему требованию я не позволю. У Сони есть свой режим, дом и устоявшаяся жизнь. Ты не будешь выдергивать её из привычной среды просто потому, что тебе так захотелось.

На скулах Марка дрогнули желваки. Дядя Марк и ограничение во времени резанули по самолюбию, но он проглотил раздражение. Он понимал, что сейчас не в том положении, чтобы диктовать правила.

— Хорошо.

— И третье, — голос Алины стал звенящим, как натянутая струна. Она подалась вперед. — Ты не лезешь в мою жизнь. Никак. Ни в личную, ни в профессиональную. Никаких проверок через службу безопасности, никакого вмешательства в мою работу. Между нами только Соня. В остальном мы друг для друга чужие люди.

Повисла тяжелая, плотная пауза. Марк смотрел на неё, не отрывая взгляда, а потом медленно кивнул и твёрдо сказал:

— Сейчас мне нужна только моя дочь. Я согласен, с чего начнём?

Алина сделала судорожный вдох, словно перед прыжком в ледяную воду.

— В эту субботу приходи к нам домой.

Глава 21. Здравствуй, папа

По ощущениям Алины суббота наступила слишком быстро. Она с самого утра не находила себе места, в сотый раз поправляя плед на диване и переставляя чашки с места на место. Соня уже проснулась и сейчас играла в гостиной, раскидав по всей комнате свои игрушки.

Ровно в полдень раздался звонок в дверь.

Алина глубоко вдохнула, натягивая на лицо спокойную улыбку, и пошла открывать. На пороге стоял Марк. В одной руке он держал коробку с тортом, а в другой — упаковку с конструктором LEGO.

— Привет, — негромко сказал Марк.

— Привет, — ответила Алина, пытаясь скрыть нервозность, и отступила, молча пропуская его в квартиру.

Пока Марк осторожно проходил, разувался и снимал верхнюю одежду, Алина окинула его взглядом и кивнула в сторону гостиной. — Соня там.

Без привычного строгого костюма и галстука, в простых джинсах и мягком свитере, он казался непривычно домашним. Марк выглядел собранным, но в глазах читалось редкое для него напряжение. Он явно не знал, чего ждать, и был готов к любому повороту.

Соня выбежала из комнаты, замерла в коридоре и расплылась в улыбке: — О! Дядя Марк! Привет!

Марк опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с дочкой, и протянул коробку: — Привет, Соня. Мама сказала, ты любишь строить. Это тебе.

— Спасибо, дядя Марк! Мам, смотри, какой огромный замок! Дядя Марк, поможешь строить?

— Конечно, только руки помою и пойдем, — улыбнулся Марк.

Следующие два часа Алина просидела в кресле с книгой в руках, наблюдая за ними со стороны. Напряжение понемногу отпускало. Марк вел себя удивительно правильно: он не пытался заигрывать с девочкой или перетягивать одеяло на себя. Он просто сидел на ковре, вытянув свои длинные ноги, методично сортируя детали LEGO по цветам, пока Соня руководила процессом.

— А эту башенку мы поставим сюда, для принцессы, — командовала она, передавая ему деталь. — Мы с мамой тоже строим, но у нас Лего маленькое. Зато теперь какое большое есть!

— Значит будете теперь с мамой строить большой замок, если мы сегодня не успеем закончить, — тепло отозвался Марк, чувствуя, как внутри разливается давно забытое тепло.

Соня вздохнула, но тут же отвлеклась на стройку замка.

— Если у мамы будет время. Мама работает по ночам, сидит за компьютером, пока я сплю, чтобы заработать денежку, — щебетала она, увлеченно скрепляя кирпичики.

Марк замер с деталькой в руке. Он медленно поднял глаза и посмотрел на Алину поверх головы дочери. В этом взгляде Алина увидела уважение и благодарность. Она смущенно перевернула лист книги и сделала вид, что читает.

— У тебя очень сильная и заботливая мама, Соня, — тихо сказал Марк, возвращаясь к строительству. — Тебе повезло с ней.

Соня гордо кивнула, а потом вдруг вскочила, бросая LEGO. — А хочешь, я покажу тебе свои рисунки?

— Конечно, неси.

Она притащила пухлую папку и начала выкладывать листы перед Марком. Он рассматривал каждый детский рисунок — кривобоких собак, фиолетовые деревья и квадратных принцесс, так внимательно, словно перед ним лежали чертежи его самого важного проекта в жизни.

— Это просто шедевры, — улыбнулся Марк, и в уголках его глаз залегли теплые морщинки. — Слушай, а можно я заберу вот этот? Повешу у себя в кабинете в самую красивую рамочку, — указал он на длинную зеленую собаку.

— Правда? Забирай! — просияла Соня, явно гордясь своим рисунком.

Алина смотрела на общение Марка с дочерью и понимала, что он действительно может стать для Сони той защитой и опорой, которую каждая девочка ищет в своем отце. И она не имела права лишать Соню этого из-за своих обид и метаний. Ребёнку нужен отец, и раз отец сам тянется к общению, то она позволит ему это.

Когда Соня уже пыталась прицепить Марку на голову свою заколку, Алина встала, отложила книгу и бодрым голосом произнесла:

— Вы пока тут доиграйте, а я приготовлю ужин.

За ужином остатки былого напряжения окончательно рассеялись. Они пили чай с принесенным тортом, слушали бесконечные истории Сони и говорили о каких-то совершенно незначительных, простых вещах. Алина молча наблюдала за ними поверх своей чашки и вдруг поймала себя на мысли, что со стороны они сейчас выглядят как самая настоящая семья.

Любящий, внимательный отец и абсолютно счастливая дочь.

И, как бы она ни пыталась внутренне отгородиться, ей очень нравилось это теплое ощущение уюта и правильности происходящего.

Марк тем временем смотрел на перемазанную шоколадным кремом Соню, переводил взгляд на расслабленную, чуть задумчивую Алину и отчетливо понимал: этот тихий вечер на простой кухне в самой обычной двушке, только что стал одним из самых лучших в его жизни.

Когда за окном совсем стемнело, Марк посмотрел на часы и со вздохом произнес:

— Ну что ж, мне уже пора. А тебе, Сонечка, кажется, скоро спать.

Соня на секунду замерла, допивая сок, потом соскользнула со стула, подошла к нему и неожиданно забралась прямо на колени. Марк мгновенно напрягся, боясь пошевелиться.

Она посмотрела на него снизу вверх своими серо-зелеными, в точности как у него, глазами и спросила: — А ты мой папа?

На кухне повисла абсолютная тишина. Слышно было только, как гудит холодильник. Марк растерялся. По требованию Алины он должен был оставаться «дядей Марком». Он поднял растерянный взгляд на Алину, в котором читался немой вопрос: «Что делать?»

Соня перехватила его молчание по-своему. Нижняя губа у нее задрожала.

— А Сережа в садике говорит, что у меня нет папы, потому что я плохая иногда и не слушаюсь. Но это неправда! Мама сказала, что мой папа просто работает далеко. Ты же работал далеко, да?

Алина почувствовала, как к горлу подкатывает жгучий ком. Все аргументы, жесткие границы и контракты рассыпались от одного этого детского вопроса. Она медленно, через силу кивнула Марку.

Марк выдохнул так резко, будто долго не мог вдохнуть. Он неуверенно, но крепко обнял девочку, прижимая к себе.

— Неправда, Соня. Ты самая лучшая, — его голос прозвучал глухо, но в нем слышалось столько облегчения, что у Алины защипало в глазах. — Да, солнышко, я твой папа. Я действительно работал далеко, но теперь я всегда буду рядом.

Соня шмыгнула носом, недоверчиво заглянула ему в лицо, а потом своей маленькой ладошкой прикоснулась к щеке Марка и тихонько выдохнула:

— Здравствуй, папа.

Глава 22. Возвращение

Неделя в Москве пролетела слишком быстро и одновременно растянулась в странную, почти нереальную череду дней.

Марк снимал номер в тихом бизнес-отеле недалеко от квартиры Алины. Каждое утро он приезжал ровно к девяти, когда Соня уже заканчивала завтрак. Он не пытался ворваться в их устоявшийся ритм, торопить или навязывать своё время, просто ждал у подъезда, а потом проводил с дочерью несколько часов. Они гуляли в парке, играли в игровой комнате, бродили в большом книжном, где Соня часами выбирала новые тома про динозавров и принцесс.

Соня буквально расцветала на глазах. Осознание того, что у нее теперь есть собственный, настоящий, осязаемый папа, который носит ее на плечах и слушает ее истории, сделало ее абсолютно счастливой. Глаза светились, голос стал громче, она перестала осторожничать и начала таскать его за руку, требуя катать её на качелях «ещё выше» и покупать «вот эту розовую штуку, которая светится». Марк слушал, кивал, выполнял. Иногда ловил на себе настороженный взгляд Алины, словно она всё ещё ждала, когда он совершит ошибку и подтвердит все её худшие опасения.

Он не совершал и не совершит. Не теперь.

Алина видела, как Соня расцветает рядом с Марком. Видела, как девочка впервые за свою жизнь чувствует себя «нормальной» — у неё есть папа. И это одновременно радовало её и пугало до дрожи. Она понимала, что Марк получает власть над ними обоими и боялась, что что-то может пойти не так. Она уже однажды видела, на что способен этот человек, когда чувствует угрозу своему контролю.

По вечерам, когда Соня уже спала, они почти не разговаривали. Алина вежливо благодарила, Марк кивал и уезжал. Между ними по-прежнему висела та самая стена, которую она возвела. Марк не пытался её разрушить. Время еще не пришло. Марк не знал, настанет ли оно когда-нибудь, но в глубине души надеялся, что рано или поздно Алина оттает и он попробует подобраться к ней поближе.

Но на восьмой день всё изменилось.

Утром Марк приехал как обычно, но вместо парка предложил просто посидеть в кафе во дворе. Соня увлечённо рисовала на салфетке, а он, глядя куда-то поверх чашки, тихо сказал:

— Мне нужно возвращаться в Питер.

Алина подняла на Марка глаза, в них мелькнуло что-то вроде разочарования.

— Я понимаю.

— Проект в «Норд-Базисе» начал сыпаться, — продолжил он. — Сроки не соблюдаются, появились ошибки. Марина старается, но архитектура, которую ты выстраивала, даёт сбои. Виктор Павлович уже звонил дважды. Если мы не вернём контроль в ближайшие дни, сроки сорвутся, и контракт встанет под угрозу.

Он помолчал, глядя на дочь, которая сосредоточенно выводила оранжевого динозавра.

Алина напряглась, ей вовсе не улыбалось, что проект, который она вела с самого начала, закончится срывом контракта. Тогда ей не видать даже мизерной премии. Но это странно, Марина — настоящий профессионал, и просто так слить проект она не может.

— Марк, честно говоря, я не хотела бы возвращаться в Питер…

— Я прошу тебя вернуться и довести работу до конца. Ты лучше всех знаешь систему. Как профессионала прошу, назови свою цену, любые условия.

Алина молчала. Внутри всё сжалось в привычный тугой узел. Петербург. Тот же город, те же улицы, тот же человек, от которого она уже дважды пыталась убежать. Одна мысль о возвращении вызывала почти физическое отторжение.

Конечно, она могла отказать, назвать любую причину, сказать, что Марина справится, что у неё свои проекты в Москве, что Соне вреден питерский климат. Всё это было бы удобными отговорками. Но правда была в том, что Соня уже привыкла. Девочка впервые за пять лет перестала быть «той, у которой нет папы». И Алина слишком хорошо помнила, каково это — чувствовать себя неправильной.

Бежать дальше означало снова сделать дочь заложницей своей боли. Остаться — означало добровольно впустить Марка в свою жизнь гораздо глубже, чем она была готова. Оба варианта казались поражением.

Алина медленно выдохнула и подняла глаза на Марка.

— Я согласна, — сказала она наконец. Алина постаралась, чтоб голос звучал ровно, хотя волнение все же присутствовало. — Но только работа, Марк. В офисе я твой сотрудник, ты мой босс. Никаких поблажек, слухов и смешения ролей. Мне бы не хотелось, чтоб в офисе обсуждали нас и дочь.

Марк кивнул.

— Принято.

Он сделал паузу, потом добавил спокойно, почти буднично:

— Можете жить у меня. В квартире достаточно места. Соне будет удобно, и мне не придётся каждый раз ездить через весь город к вам.

Алина посмотрела на него так, будто он предложил ей прыгнуть с крыши.

— Нет. Никакого совместного проживания. Это уже перебор, у нас вроде был уговор, Марк.

Марк не стал спорить, лишь примирительно поднял руки

— Понял. Тогда я сниму вам квартиру поближе к офису. Чтобы тебе было удобно добираться, а Соне до садика.

— Я сама могу снять, — тут же ответила Алина. — У меня есть деньги. И привычка решать свои вопросы самостоятельно.

Он смотрел на неё долго. В серо-зелёных глазах читалась какая-то усталая обреченность.

— Алина. Позволь мне помочь хоть в этой малости. Как отцу, который хочет, чтобы его дочери было комфортно, пока она в чужом городе. Это же не нарушение нашего контракта, это просто… крыша над головой на пару месяцев, пока проект не закончится.

Она хотела отказать, слова уже крутились на языке. Но Соня вдруг подняла голову и спросила:

— Мам, а мы снова полетим на самолёте? Можно я возьму розового единорога?

Алина посмотрела на дочь, потом на Марка. И, тихо вздохнув, произнесла:

— Ладно. Снимай.

Марк лишь коротко кивнул.

Через три дня они приехали в Санкт-Петербург.

Квартиру секретарь Марка нашёл за день. Новый жилой комплекс на Васильевском, пятнадцать минут до офиса «Норд-Базиса», десять до хорошего частного сада, куда Соне уже подтвердили место.

Когда Алина впервые переступила порог, она остановилась в прихожей.

Просторная трёхкомнатная квартира с большим холлом, объединённым с кухней. Светлая, сделанная под ключ. В спальне Сони стояла кровать с розовым балдахином, стеллажи уже были заполнены книгами и конструкторами, на стене висела огромная карта мира с магнитными флажками.

Алина медленно прошла по комнатам и остановилась у двери в третью спальню.

— Три спальни? — спросила она, не оборачиваясь.

Марк стоял у окна, глядя на серое петербургское небо.

— Ну… мало ли. Вдруг подруга-няня приедет пожить. Или я захочу иногда остаться с дочкой на выходных. Чтобы каждый раз не ехать по пробкам через весь город.

Он сказал это так спокойно, почти без интонаций, как будто это было само собой разумеющимся. Но Алина услышала все подтексты.

Она долго смотрела на него нечитаемым взглядом, а потом едва заметно кивнула и пошла распаковывать вещи. Она снова дала ему пространство для манёвров, снова сделала себя уязвимой.

А Марк смотрел ей вслед и понимал: стена всё ещё на месте, но первые трещины в ней уже есть. Она разрешила иногда оставаться здесь, с ними. И он был готов ждать, сколько потребуется, чтобы эти трещины стали дверью.

Глава 23. Удар исподтишка

Возвращение Алины в кресло руководителя проекта началось совсем не так, как она себе представляла. Офис встретил её с настороженностью и тихим, ядовитым перешёптыванием.

Ещё по пути к кабинету она спиной чувствовала липкие взгляды. За стеклянными перегородками работа замирала. Люди делали вид, что смотрят в мониторы, но глаза следили за ней. Слухи разлетались со скоростью света.

«Приехала на всё готовое…»

«Говорят, Соколов ей лично квартиру снял…»

«У неё от него ребёнок…»

«Содержанка. А строит из себя большого босса…»

«Теперь понятно, почему именно она руководитель проекта…»

Алина сжимала зубы до боли и шла вперёд. У неё был чёткий уговор с Марком: полное разделение личного и рабочего. Здесь он был только руководителем, поэтому жаловаться или предъявлять претензии она не собиралась. Ей было неприятно, да что там, очень неприятно. Но не критично. Главное — вытянуть проект и уехать. Всё остальное не имело значения. Пошумят, да забудут.

Марина встретила её широкой, натянутой улыбкой.

— Алиночка! Как же мы рады, что ты вернулась. Представляешь, архитектура, которую ты заложила, начала ужасно сбоить на финансовом модуле. Мы бьёмся уже вторую неделю, честное слово.

Алина сухо кивнула, включила компьютер и сразу погрузилась в работу. Она не собиралась тратить время на вежливость.

Три дня она почти не выходила из логов. Приходила первой, уходила последней. Ела прямо за столом. Спала урывками. И чем глубже копала, тем сильнее холодело внутри.

Ошибки, о которых говорил Марк, не были результатом некомпетентности Марины. Это был саботаж. Тонкий, изящный, почти красивый.

Финансовый модуль был намеренно изолирован от центральной базы холдинга. Костыли в коде писались рукой человека, который очень хорошо понимал систему. Отчёты получались идеальными — красивыми, логичными и полностью фальшивыми. Алина сверила цифры с реальными сметами «Норд-Базиса» и поняла масштаб.

Местное руководство во главе с финансовым директором Подольским годами методично выводило миллионы через цепочку фирм-однодневок. Новая прозрачная система, которую Алина изначально внедряла, а теперь приехала спасать, должна была вскрыть эту дыру за одну неделю.

— Они не просто тормозят проект, — тихо сказала она в пустом кабинете в четверг вечером, глядя на экран. — Они готовятся его похоронить. И Марина с ними. Интересно, сколько ей заплатили, чтобы она рискнула собственной репутацией?