Измена. 20 лет брака псу под хвост.

Даже когда какой-то пижон в дорогом костюме — видимо, этот её муж, Влас — попытался выйти из кабинета на шум, она просто кивнула отцу, и тот перегородил коридор своей широкой спиной. Пижон заткнулся. А Лера даже не обернулась. Она смотрела только на рентгеновский снимок лапы моего пса.

«Я диагност», — сказала она мне вчера. Тогда я подумал — выпендривается. Оказалось — констатирует факт.

— Барон проснется через час, — её голос, спокойный и низкий, вырвал меня из мыслей. — Артем, следи, чтобы он не пытался сразу встать. Будет дезориентация, может начать скулить. Это нормально. Просто будь рядом.

Я буркнул что-то неопределенное. Мне было тошно от самого себя. Еще вчера я готов был выставить её за порог, считая очередной городской хищницей, решившей пригреться возле моего отца. Отец у меня — мужик правильный, надежный. Но в женщинах он не понимает ни черта. С тех пор, как мать нас бросила, он словно запер себя в этой своей архитектуре и стройках. Никаких подруг, никаких «теть», только работа и я.

Я помню, как он рассказывал мне про мать. Коротко, сквозь зубы, глядя куда-то мимо меня. «Она хотела другой жизни, Тём. Красивой. Дорогой. Мы ей были не по карману». Я тогда пообещал себе, что никогда не подпущу к нему такую «красивую».

Но Лера… Она не была красивой той выверенной, глянцевой красотой, которую я привык видеть в городе. Она была настоящей. Когда она зашивала рану Барону на нашем кухонном столе, у неё руки не дрогнули ни разу. Она спасла моего пса. Единственное существо, которому было плевать на мои колючки и дурной характер.

Я посмотрел на затылок отца. Он вел машину молча, но я видел, как он то и дело бросает короткие взгляды на Леру. В его глазах было то, чего я никогда раньше не замечал. Какое-то голодное, отчаянное обожание, смешанное с яростью. Словно он хотел защитить её от всего мира и одновременно боялся к ней прикоснуться.

«Ты её любишь», — кольнула догадка. И от этой мысли стало не по себе. Двадцать лет мы были вдвоем, и вдруг в нашем закрытом клубе появился кто-то третий.

Мы въехали в Ручьи. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая сосны в кроваво-красный. Отец затормозил у её калитки.

— Лера, я помогу занести инструменты, — сказал он, глуша мотор.

— Не нужно, Марк. Артем поможет, — она повернулась к нам. Глаза у неё были совсем усталые. — Отдыхайте. Барону покой, тебе, Марк — тоже. Завтра я зайду, сделаю перевязку.

Она вышла из машины. Я подхватил её тяжелый футляр с микроскопом и сумку с медикаментами.

Мы дошли до её крыльца в тишине. Я поставил вещи у двери.

— Валерия Николаевна… — я замялся, не зная, как правильно сказать. — Спасибо. За Барона. И вообще.

Она посмотрела на меня, и на секунду её лицо смягчилось. Она положила руку мне на плечо — легко, почти невесомо.

— Он член семьи, Артем. За членов семьи нужно бороться. Иди, папа ждет.

Я развернулся и пошел к машине, чувствуя себя полным идиотом. Обернулся у калитки. Она стояла на крыльце — маленькая, хрупкая фигура на фоне старого, потемневшего дома. Совсем не похожа на владелицу империи.

Отец стоял у «Паджеро», опершись руками о крышу, и смотрел на неё. В его позе было столько нерастраченной силы и ожидания, что мне стало страшно. Если она его обидит, если она такая же, как моя мать… Я её уничтожу. Несмотря на Барона. Несмотря на её золотые руки.

Мы заехали во двор. Отец помог мне выгрузить пса. Мы уложили его в холле на мягкий матрас. Барон уже начал приходить в себя, водил мутными глазами и пытался лизнуть мне руку.

— Тём, — отец остановил меня в дверях кухни, когда я пошел за водой для собаки. — Подойди сюда.

Он стоял у окна, глядя на соседский участок. Свет в окнах Леры уже загорелся — тусклый, одинокий.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — голос отца был глухим. — Ты боишься, что я сошел с ума. Что я приведу в дом чужую женщину.

— Она не чужая, — буркнул я, глядя в пол. — Ты на неё смотришь так, будто она твоя личная святая.

Отец промолчал. Долго. Я слышал, как тикают часы на стене — старые, тяжелые, которые он сам восстановил.

— Она не «очередная», Артем. Она — та самая. Которая была до твоей матери. Которая была всегда. Просто жизнь нас развела на двадцать лет.

Я вскинул голову.

— И что теперь? Она разводится. У неё там муж-козел, клиника, суды. Ты хочешь в это вляпаться? Нам мало было проблем?

Отец повернулся ко мне. В его глазах не было привычного спокойствия. Там была решимость человека, который долго ждал своего часа.

— Я вляпаюсь во что угодно, если это поможет ей дышать. И тебе придется это принять. Не ради меня. Ради того, что она сегодня сделала для тебя.

Он вышел из кухни, оставив меня одного.

Я сел на пол рядом с Бароном. Пес ткнулся носом мне в ладонь.

— Ну что, брат, — прошептал я, перебирая его густую шерсть. — Похоже, наш тихий мирок закончился.

Внутри меня боролись два Артема. Один всё еще хотел выстроить баррикады и защитить отца от городской боли. А второй… второй вспоминал, как Лера уверенно ввела иглу в вену собаки, и как она смотрела на своего мужа в коридоре клиники — не с ненавистью, а с бесконечным, выжженным равнодушием.

Она не была похожа на ту женщину из рассказов отца, которая бросила нас ради денег. Но она была опаснее. Потому что в неё невозможно было не влюбиться. И если она разобьет сердце моему отцу, я этого не переживу.

Я посмотрел на забор. Там, в Ручьях, под покровом ночи, начиналось что-то, чего я не мог контролировать. И мне оставалось только одно — быть начеку. Потому что тени прошлого, о которых отец предпочитал молчать, уже начали сгущаться над нашим домом. И я чувствовал, что эта Лера — лишь первая ласточка в надвигающейся буре.

Я прикрыл глаза, слушая мерное дыхание пса. Завтра будет новый день. И я впервые в жизни не знал, принесет он спасение или окончательное разрушение того, что мы называли домом.

Глава 9(Влас)

(от лица Власа)

Утро в пентхаусе Стеллы больше не казалось мне началом триумфального шествия. Оно пахло кислым эспрессо, который я сам кое-как приготовил в навороченной кофемашине, и моим собственным нарастающим раздражением. Стелла еще спала, а я уже полчаса мерил шагами гостиную, пытаясь дозвониться до бухгалтерии клиники.

Бесполезно. Телефоны молчали, а мой личный доступ к банковским выпискам светился издевательской надписью: «Неверный пароль. Обратитесь к администратору».

Администратор. Лера. Мой «стерильный бинт».

Я с силой сжал в руке тонкий фарфор чашки. Никогда бы не подумал, что у этой женщины хватит духу на открытый саботаж. Двадцать лет она была тенью, фоном, декорацией моей блестящей карьеры. А теперь она решила, что может просто выключить рубильник?

В дверь коротко и сухо постучали.

— Влас Игоревич? Это Резник. Вы просили зайти пораньше.

Я открыл дверь. Борис Резник, наш бессменный юрист, выглядел так, будто провел ночь в архиве. Помятый костюм, покрасневшие глаза и папка под мышкой, которая не предвещала ничего хорошего.

— Проходи, Боря. Говори сразу — ты снял блокировку? Когда я смогу зайти в систему?

Резник прошел к столу, положил папку и как-то странно, сочувственно на меня посмотрел. Так смотрят на пациента с неоперабельной стадией.

— Влас, тут дело не в паролях. Всё гораздо хуже. Я поднял архивы по регистрации прав собственности на объект по адресу Советская, сорок восемь. Здание клиники.

— Ну и? — я нетерпеливо дернул плечом. — Мы купили его пятнадцать лет назад. Наше общее ООО «Велес-Вет». Половина моя, половина — её. При разводе…

— В том-то и проблема, — перебил меня Резник, доставая из папки копию старого договора. — Оно не принадлежит ООО. Оно оформлено на Валерию Николаевну как на физическое лицо. Дарственная через договор купли-продажи. Деньги целевым назначением от продажи квартиры её бабушки. Прямое наследование.

Я выхватил бумагу. Глаза забегали по сухим строчкам. Дата. Подписи. Нотариус.

В голове всплыл тот день. Мы тогда только начали вставать на ноги. Я хотел оформить всё на фирму, но Лера впервые в жизни уперлась. Сказала, что так лучше. Я тогда махнул рукой — какая разница, на чье имя записаны стены, если мы — одно целое? Мы ведь строили это навсегда.

— И что это значит? — мой голос прозвучал как-то неестественно высоко.

— Это значит, что при разводе здание не подлежит разделу, Влас. Оно её личное. И лицензия на медицинскую деятельность привязана именно к этому адресу. Если она расторгнет договор аренды с вашим ООО… а она, как владелец здания, может это сделать в одностороннем порядке… клиника перестанет существовать юридически. Прямо завтра.

Я медленно опустился в кресло. В ушах зашумело.

Двадцать лет. Я вкладывал в эти стены каждую копейку, каждую каплю своего пота. Я сделал «Велес-Вет» брендом. И теперь выясняется, что я — просто арендатор в доме собственной жены?

— Есть еще кое-что, — Резник замялся. — Она подала ходатайство об обеспечительных мерах. До конца судебного разбирательства все счета ООО заморожены. Она утверждает, что ты планировал незаконный вывод активов в пользу третьих лиц. Громовых, если быть точнее.

— Влас? Почему так громко? — Стелла появилась в дверях спальни. На ней был шелковый пеньюар, на руках — Зефирка. Она выглядела безупречно, но её глаза мгновенно впились в папку на столе. — Резник, вы принесли хорошие новости?

Юрист кашлянул и опустил взгляд.

— Боюсь, что нет, Стелла Аркадьевна. Валерия Николаевна юридически заблокировала возможность слияния. Здание принадлежит ей.

Лицо Стеллы преобразилось в долю секунды. Улыбка «музы» сползла, обнажив хищный, холодный оскал. Она медленно опустила собаку на пол.

— Что значит — ей? — голос Стеллы стал низким, вибрирующим от ярости. — Влас, ты же сказал, что всё под контролем! Мой отец уже объявил инвесторам о покупке доли «Велес-Вет». Ты понимаешь, как это выглядит? Мой отец не прощает таких… проколов.

Я вскочил. Ярость на Леру смешалась со страхом перед Громовым и желанием оправдаться перед Стеллой.

— Стелла, это просто недоразумение! Она подстроила ловушку! Я не знал про дарственную, она скрыла её от меня…

— Скрыла? — Стелла подошла ко мне вплотную. От неё пахло пачули, но теперь этот запах душил меня. — Она была твоей женой двадцать лет, а ты не знал, кому принадлежат твои стены? Ты идиот, Влас? Или ты просто решил, что можешь въехать в мой мир на чужом горбу?

— Стелла, я всё исправлю! — я схватил её за плечи, но она брезгливо сбросила мои руки.

— Исправишь? Как? Папа вчера сказал: если до конца недели вопрос с помещением не будет решен, он аннулирует твой контракт. Ты станешь просто врачом с голым задом и кучей долгов. И я, Влас, не собираюсь делить этот «голый зад» с тобой. Мне нужен партнер, а не балласт.

Она развернулась и швырнула Зефирку в сторону спальни. Собачка испуганно тявкнула.

— У тебя есть три дня, Влас. Поезжай к своей серой мыши. Падай на колени. Покупай её, запугивай, соблазняй — мне плевать. Но если подписи не будет, забудь мой номер.

Дверь спальни захлопнулась с оглушительным грохотом. Резник поспешно собрал бумаги и, не глядя на меня, выскользнул в прихожую.

Я остался один в огромной гостиной, которая внезапно стала похожа на стеклянную клетку.

«Просто врач с голым задом».

Слова Стеллы жгли хуже кислоты. Она не любила меня. Она любила мой статус, мою клинику и перспективу поглощения конкурента. И если я потеряю «Велес-Вет», я потеряю её.

Я подошел к бару, плеснул себе коньяка, но пить не стал. Рука дрожала.

Лера. Всё дело в Лере.

Она всегда была такой — тихой, незаметной, исполнительной. Она приносила мне кофе, гладила мои рубашки, следила за графиком моих операций. Я привык воспринимать её как должное, как воздух. А теперь этот воздух перекрыли.

— Ты хочешь войны, Лера? — прошептал я, глядя на свое отражение в панорамном окне. — Ты думаешь, что если заперла двери, то я не найду ключи?

Я знал, где она. Полина проболталась в одном из сообщений, что мама уехала в «наше старое место». Ручьи. Заброшенный бабушкин дом, который я всегда ненавидел.

Она думает, что спряталась. Думает, что в этой глуши она в безопасности. Она забыла, что я знаю все её слабые места. Я знаю, как на неё давить. Я знаю, что для неё клиника — это не просто бизнес, это её дитя. И если она не отдаст её мне по-хорошему, я уничтожу эту клинику вместе с ней.

Я схватил ключи от машины и выскочил из пентхауса.

Город плавился от летнего зноя. Мой «Ягуар» — подарок Стеллы, который теперь казался мне авансом, выданным в долг — летел по трассе, обгоняя неповоротливые грузовики.

Ручьи.

Я не был там лет десять. Деревня для неудачников. Место, где время остановилось.

Лера всегда любила эту тишину. Она говорила, что там «душа отдыхает». Глупости. Душа отдыхает там, где есть власть и деньги. А в Ручьях можно только медленно покрываться плесенью.

Я выжал газ до упора. Спидометр показывал сто сорок.

Я представлял наш разговор. Я не буду кричать. Я буду спокойным, уверенным Власом, которого она обожала столько лет. Я скажу ей, что Громовы — это её шанс на обеспеченную старость. Что я не забираю у неё всё, я просто хочу «оптимизировать процессы». Я предложу ей процент. Небольшой, но стабильный. Ей хватит на её розы и книжки.

А если не сработает…

Я вспомнил про Полину. Наша дочь. Единственное, что Лера ценит больше клиники. Если Полина узнает, что мать мешает отцу строить «великое будущее», она будет на моей стороне. Я всегда был для Полины кумиром, «звездным папой». И я использую это. У меня нет выбора. Стелла не даст мне второго шанса.

Дорожный указатель «Ручьи» вынырнул из марева. Я свернул на проселочную дорогу, чувствуя, как подвеска дорогой машины стонет на ухабах.

Вот она, эта улица. Покосившиеся заборы, заросли сирени.

Я затормозил у старого сруба.

Странно. Рядом с бабушкиным домом Леры я увидел новенький, стильный забор и современный дом из темного бруса. Кто-то еще решил поселиться в этой дыре?

Я вышел из машины, поправляя пиджак и приглаживая волосы. Нужно выглядеть безупречно. Она должна увидеть, кого она потеряла. Она должна почувствовать разницу между моим блеском и своей нищетой.

Я толкнул калитку. Она не была заперта.

— Лера! — крикнул я, входя во двор. — Лера, выходи. Нам нужно поговорить как взрослым людям.

Тишина. Только шмель гудел в кустах малины.

Я прошел к крыльцу, и в этот момент дверь дома распахнулась.

Но на пороге стояла не Лера.

Из дома вышел высокий, плечистый парень в черной футболке. Тот самый, которого я видел мельком в клинике, когда они привозили собаку. Артем,кажется.

Он смотрел на меня сверху вниз своими льдисто-голубыми глазами, и в этом взгляде было столько неприкрытой ненависти, что я невольно остановился.

— Вы ошиблись адресом, Влас Игоревич, — произнес он тихим, опасным голосом. — Валерия Николаевна занята. И она не хочет вас видеть. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

— Мальчик, ты кто такой, чтобы указывать мне? — я попытался вернуть себе командный тон. — Позови мою жену. У нас деловой разговор.

— Ваша жена — там, в городе, — Артем сделал шаг вперед, спускаясь на одну ступеньку. Его кулаки сжались. — А здесь живет женщина, которую вы предали. И я обещаю вам: если вы сделаете еще хоть один шаг к этой двери, я забуду о вежливости.

В этот момент из-за его спины вышла Лера.

Она была в простой рубашке, с засученными рукавами, волосы убраны в хвост. Но она не выглядела сломленной. Наоборот. В её осанке появилось что-то такое, чего я не видел двадцать лет. Она смотрела на меня не с обидой, а с… брезгливостью. Как смотрят на назойливое насекомое.

— Уходи, Влас, — спокойно сказала она. — Документы получишь через юристов. Нам больше не о чем говорить.

Я открыл рот, чтобы выдать заранее подготовленную речь о «благоразумии» и «инвесторах», но слова застряли в горле. Потому что из-за угла дома вышел еще один мужчина.

Крупный, мрачный, в рабочей одежде. Он просто положил руку на плечо Артема и посмотрел на меня.

И в этом взгляде, почему то неуловимо знакомом, я прочитал приговор.

Мой идеальный мир, построенный на лжи и чужих деньгах, вдруг начал давать трещину прямо здесь, в этой пыльной деревне. И я впервые в жизни почувствовал, что «голый зад» — это гораздо ближе, чем мне казалось утром.

Глава10

Я услышала рык его мотора еще до того, как пыльный хвост «Ягуара» показался в конце улицы. Этот звук я знала слишком хорошо — агрессивное, сытое урчание дорогого зверя, совершенно чуждое сосновому воздуху Ручьев. Влас любил скорость, любил доминировать на дороге, и даже сюда он привез свою городскую спесь.

Я стояла на крыльце, вытирая руки о старое полотенце. Только что закончила менять повязку Барону. Пес дремал в тени террасы, изредка вздрагивая во сне. Артем сидел рядом на корточках, проверяя капельницу.

— Это он? — коротко спросил парень, не оборачиваясь. Его спина напряглась, плечи стали каменными.

— Он, — ответила я, чувствуя, как внутри, где-то глубоко под ребрами, начинает ворочаться холодный, тяжелый ком. Не страх. Скорее брезгливость, какую чувствуешь, обнаружив в стерильной операционной жирную муху.

Машина затормозила у моей калитки, подняв облако мелкой белой пыли. Влас вышел из салона, поправляя полы безупречного пиджака цвета «кофе с молоком». На фоне моего покосившегося забора и буйных зарослей крапивы он выглядел как персонаж, по ошибке вырезанный из гламурного журнала и вклеенный в деревенский пейзаж.

Он толкнул калитку так, словно она уже принадлежала ему. Его взгляд мазнул по моему дому, по заросшему саду, и на холеном лице отразилась гримаса брезгливого сочувствия.

— Лера! — крикнул он, не доходя до крыльца десяти шагов. — Лера, выходи. Нам нужно поговорить как взрослым людям. Хватит этой партизанщины.

Артем медленно поднялся. Его рост и разворот плеч заставили Власа споткнуться на полуслове и замереть. Мой муж, привыкший повелевать интернами и испуганными владельцами породистых щенков, явно не ожидал увидеть здесь этого хмурого молодого волка.

— Вы ошиблись адресом, Влас Игоревич, — Артем сделал шаг вперед, спускаясь на первую ступеньку. Его голос был тихим, вибрирующим от едва сдерживаемой ярости. — Валерия Николаевна занята. И она не хочет вас видеть. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

Влас на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки. Он оправил рукава, выпятил подбородок и одарил Артема своим самым снисходительным взглядом «мэтра».

— Мальчик, ты кто такой, чтобы указывать мне? — Влас изобразил светскую улыбку, которая всегда сражала наповал спонсоров. — Позови мою жену. У нас серьезный деловой разговор. И, кстати, убери эту собаку, — он брезгливо кивнул в сторону спящего Барона. — Здесь не приют для бродячих псов.

— Эта собака — моя, — Артем спустился еще на одну ступеньку, сокращая дистанцию. — А вы — на чужой территории. И если вы сделаете еще хоть один шаг к этой двери, я забуду о вежливости.

Я вышла вперед, положив руку на плечо Артема. Парень был натянут как струна. Я чувствовала, что еще секунда — и он просто сорвется.

— Всё в порядке, Тём. Я сама.

Я спустилась на крыльцо. Влас тут же расцвел. Он привык, что я всегда «гашу» конфликты. Он ждал, что я сейчас извинюсь за грубость соседа и мы пройдем в дом обсуждать его «инвестиции».

— Лера, ну наконец-то! — он развел руки в стороны, словно приглашая меня к примирению. — Ты посмотри, до чего ты себя довела. Рубашка в пятнах, волосы… ты в зеркало себя видела? Эта глушь тебе не идет. Поехали домой. Стелла… то есть, я хочу сказать, юристы уже подготовили все бумаги. Мы всё уладим.

Я смотрела на него и поражалась: как я могла двадцать лет считать этот пафос — мужественностью? Эту пустоту — талантом?

— Ты за этим приехал, Влас? — спросила я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Сказать, что мне не идет рубашка? Или всё-таки Резник объяснил тебе, что здание клиники не принадлежит твоим «инвесторам»?

Лицо Власа на мгновение дернулось. Улыбка стала натянутой, как старая кожа на барабане.

— Лера, давай не будем при детях… — он покосился на Артема. — Это ведь формальность. Мы ведь одна семья. Ты ведь не хочешь подставить Полину? Она так гордится нашей клиникой. Если здание будет арестовано, Полина лишится своего будущего. Ты ведь этого хочешь? Отомстить мне через дочь?

Это был классический Влас. Удар под дых самым дорогим. Раньше я бы сжалась. Раньше я бы начала оправдываться. Но сейчас я видела только жалкого манипулятора, у которого подгорают сроки перед папиком-Громовым.

— Не смей трогать Полину своими грязными руками, Влас, — отрезала я. — Моя дочь будет гордиться матерью, которая не дала себя растоптать. А клиника… клиника «Велес-Вет» умерла в ту секунду, когда ты притащил туда Стеллу.

— Ах вот как? — Влас сорвался. Его лоск осыпался, обнажая гнилое нутро. — Ты решила поиграть в независимость? На деньги бабушки? Да ты без меня — просто лаборантка! Кто пойдет к тебе? Кто доверит тебе животное без моего имени на вывеске? Ты сгниешь здесь, Лера! В этой пыли!

— Она не одна, — раздался за моей спиной низкий, рокочущий голос.

Из-за угла дома вышел Марк. Он был в рабочей одежде, руки в древесной пыли, в глазах — холодная, свинцовая тяжесть. Он не бежал, не кричал. Он просто шел, заполняя собой всё пространство двора. Марк положил руку на плечо Артема, и тот послушно отступил, уступая место отцу.

Влас замер. Его взгляд заметался между мной и Марком. В глазах мужа вспыхнуло узнавание, смешанное с густой, ядовитой ревностью и... страхом.

— Соболев? — прошипел Влас. — Ты? Откуда ты здесь взялся?

— Я здесь живу, Влас, — Марк остановился в двух шагах от него. Он был на голову выше моего мужа и в два раза шире в плечах. На фоне Марка Влас со своим маникюром и дорогим пиджаком выглядел как комнатная собачка перед волкодавом. — И я очень не люблю, когда на моей улице шумят. Особенно — когда обижают женщин.

— Твоей улице? Женщин? — Влас истерично расхохотался, но в этом смехе не было веселья. — Так вот оно что! Лера, я не ожидал. Стоило мне уйти, как ты подобрала этого… деревенского строителя? Ты на него меня променяла? На этого неудачника, который всю жизнь только и умел, что доски строгать?

Я видела, как у Марка на скулах заиграли желваки. Его кулаки сжались.

— Уходи, Влас, — я сделала шаг вперед, загораживая Марка. Не потому что боялась за него. Я боялась, что Марк просто убьет это ничтожество прямо здесь, и это испортит ему жизнь. — Документы получишь через юристов. Здание я сдаю в аренду. Не тебе. И не Громовым.

— Ты не посмеешь! — Влас визжал, теряя последние остатки человеческого достоинства. — Я отсужу у тебя всё! Каждую плитку! Каждую ампулу!

— Убирайся, — Марк сделал один короткий шаг вперед.

Влас инстинктивно отпрянул, споткнувшись о камень. Он едва не упал, взмахнув руками, и в этот момент выглядел настолько жалко, что мне стало почти стыдно. Почти.

— Ты пожалеешь, Лера! — крикнул он, пятясь к калитке. — Ты еще приползешь ко мне! Когда твои Ручьи завалит снегом, а этот твой… «защитник» найдет себе бабу помоложе! Ты — пустое место! Стерильный бинт!

Он запрыгнул в машину, взревел мотором и с пробуксовкой рванул с места, обдав нас облаком вонючего дыма и пыли.

Тишина, наступившая после его отъезда, была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Пыль медленно оседала на траву.

Барон на террасе поднял голову, зевнул и снова уложил её на лапы. Пес чувствовал, что опасность миновала.

Я стояла, глядя на пустую дорогу. Внутри не было ни торжества, ни боли. Только странное чувство чистоты. Словно я только что вынесла из дома ведро с протухшим мусором.

— Прости, — Марк подошел ко мне сзади. Его голос был тихим и очень теплым. — Я не должен был вмешиваться. Но я не мог слушать, как он на тебя орет.

Я обернулась. Марк смотрел на меня с такой тревогой, словно я была сделана из тончайшего фарфора.

— Спасибо, Марк, — я слабо улыбнулась. — И тебе, Артем. Вы… вы настоящая команда.

Артем шмыгнул носом и неловко потрепал Барона за ухо.

— Да ладно. Он реально придурок. Как вы с ним жили-то столько лет?

Я не знала, что ответить. Действительно — как?

Марк протянул руку и осторожно убрал выбившуюся прядь с моего лица. Его пальцы, пахнущие смолой, на мгновение задержались у моего виска.

— Ты в порядке? — спросил он тише.

— Впервые за двадцать лет, Марк, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Впервые за двадцать лет я абсолютно в порядке.

Я зашла в дом. Мне нужно было доделать отчеты. Война с Власом еще не была закончена, Громовы наверняка нанесут ответный удар. Но теперь, садясь за бабушкин стол, я знала: за моей спиной не пустота. За моей спиной — стена. И эта стена умеет колоть дрова, вправлять суставы и смотреть так, что хочется верить: сорок два года — это только начало прекрасного, солнечного полдня.