Слеза Бога. Художественный фильм в прозе

Наблюдатели вернулись вглубь дубравы.

— Передовая группа выходит перед рассветом, остальные, под командованием Султанова, выдвигаются, как услышат взрывы, — скомандовал Лермонтов.

Затем он расстелил бурку под ветвями могучего дуба, улёгся, буркаю же и укрылся. Большая баранья шапка служила ему подушкой. Меж ветвей уже начали зажигаться звёзды. На лицо Михаила упал небольшой дубовый листок.

«Дубовый листок оторвался от ветки родимой

И в степь укатился, жестокою бурей гонимый;

Засох и увял он от холода, зноя и горя

И вот, наконец, докатился до Черного моря»…, — сложились первые строки у засыпающего поэта.

Ещё тихо пересвистывались ночные птицы, ещё не погасли яркие звёзды, когда безбородый денщик Лермонтова Христя Саникидзе в желтой черкеске с зелеными сафьяновыми газырями тронул его за плечо: «Михаил Юрьевич, пора!» — вполголоса произнёс он.

Сотник тут же открыл глаза, откинул полу своей чёрной бурки, сел.

— Умываться, — тихо приказал он.

Парень побежал к костру, возле которого уже стоял подготовленный походный чайник: весь закопчённый и помятый, но зато объёмистый. Расторопно вернулся.

Лермонтов поднялся, стянул с себя красную шёлковую рубаху-косоворотку, подставил руки под тёплую струю. С удовольствием тщательно вымыл лицо, руки, досталось и шее с подмышками, потом пригладил свою не слишком густую бородку, провёл ладонью по бритой голове, на которой уже начал пробиваться короткий ёжик. Быть похожим на горца — это был фирменный стиль его отряда.

— И чего это генералам придумалось поручить нам взять эту крепость, ясно ж, нашей сотней тут не совладать, там не меньше тысячи мюридов засело, — подошёл с ворчливой речью отважный стрелок Владимир Лихарев, тоже из разжалованных.

— Известное дело, Владимир Иванович, наши сатрапы их руками нас с вами расстрелять замыслили, — усмехнулся опальный поэт, — да только мы им такой радости не предоставим.

Тем временем у костра, разгонявшего вокруг себя тяжёлые клубы утреннего тумана, уже собрались бойцы передового отряда и десятники. Сотник подошёл, поздоровался с каждым.

— Десятка разведки — строиться пешими, остальные поступают в распоряжение Петра Аркадьевича Султанова, — провёл он короткое совещание.

— Пётр, твоя же главная задача, изображая атаку, зафиксировать все огневые точки противника, ну, и оценить численность, — командир закончил свой инструктаж.

Он подошёл к разведчикам. Те стояли, переминаясь с ноги на ногу.

— Так, огнестрельное не берём, только кинжалы и шашки, — обратился он к бойцам. — Подрывникам приготовить пороховые заряды. Подготовить так, чтобы не намокли при переправе. На сборы — пять минут.

Вскоре небольшая команда — десять казаков и Лермонтов с Лихаревым тихо скрылась в едва просыпающемся лесу.

Рукотворное озеро возле аула было покрыто плотным туманом, когда наш десант подошёл к нему и в прибрежных камышах обнаружил крепкую лодку, на которой местные жители не столько рыбачили, сколько перевозили вещи и скот, когда надо было переправить их на другую сторону запруженной реки.

— Делай как я! — тихо приказал командир.

Он скинул бурку прямо на траву за камышами, разделся до исподнего, рубаху и штаны завернул в бурку. На голом теле осталась сабля на сыромятной перевязи, длинный черкесский кинжал взял в руки. Ноги остались в обуви — мягких горских чувяках.

Утренняя прохлада у реки заставила мурашки побегать по телу. Бойцы задвигали плечами, растёрли ладонями плечи.

Атаман Лермонтов смело шагнул в камыши, одиннадцать охотников — за ним.

Подойдя к лодке, он взялся за край, тихо сказал: «Переворачиваем и поднимаем».

Бойцы ловко подняли лодку над головами, расположив её на манер зонтика. Первый повёл свой маленький отряд в воду.

Люди шли медленно, нащупывая каменистое дно. Вот уже лодка скрылась под водой кверху килем, внутри неё стало тесновато, но между перевёрнутым дном и водой оставался воздушный колокол, головы казаков инстинктивно задрались подбородками вверх, к спасительному глотку воздуха. Только у взрывников на головах были притянуты ремнями мешочки с пороховыми зарядами, и они остерегались их замочить или уронить. Потому шли ровно, словно итальянки с корзинами винограда.

То и дело в ноги и животы бредущих по каменистому дну тыкались крупные рыбины.

Ни один наблюдатель со стороны не мог бы обнаружить этот подводный корабль, уверенно движущийся с одного берега на другой. Лишь небольшая рябь на водной глади выдавала их скрытный путь. Но и эти слабые волны укрывала дымка утреннего тумана, стоявшая над водой.

Дюжина смелых мужчин тем же строем поднялась из-под воды, лодку аккуратно поставили на гладь. Их выход на прибрежную мель оказался скрытым водяной мельницей, чьи лопасти лениво шлёпали по тихим волнам. Ориентир вожака оказался верен.

Привязав лодку к мельничным мосткам, охотники тихо пробрались на мельницу. Вдоль бревенчатых стен были натянуты верёвки с сохнущей солёной рыбой. Внутри -тихо. Пахнет мукой и речною водой. Возле сонно переваливающихся каменных жерновов притулилось несколько полных мешков.

Командир осторожно выглянул в окошко, что было направлено в сторону крепости. И… тут же услышал мерное посапывание часового, который спал стоя, прислонившись к стене.

— Степан! Кобяков! — тихо позвал Лермонтов и кивнул на окошко.

Высокий парень понимающе кивнул. Длинная рука с казачьей шашкой прямо через окно пронзила шею спящего и даже задержала его падение. Часовой просто сполз по стене, словно присев на корточки. Только тогда стальной клинок покинул его тело.

— Так, пластуны двумя тройками — вперёд! — скомандовал атаман. — Как снимите часовых, отзовётесь пеночкой и встречайте взрывников. Потом проводим разведку боем, ворвавшись в пролом.

Шестеро во главе с Сычёвым скрылись в предрассветных сумерках.

Ничто не нарушало тишину. Только через несколько минут, одни за другими послышались меланхоличные посвисты чуть понижающегося тона: тии-тии, тии-тии.

Засада на мельнице прислушивалась: раз, два, три…. Подал сигнал и шестой. Значит, часовые по этой стороне крепости сняты.

— Взрывники — вперёд! — дал сигнал Михаил.

Ещё четверо его охотников двинулись в сторону крепости.

Выждав несколько минут, короткими перебежками, прислушиваясь, пошли к остальным и Лермонтов со Степаном Кобяковым.

В нескольких метрах от крепости оказался довольно пологий, но широкий ров. На коне не перескочишь, а пешему его перебежать труда не составит. Видимо, рыли его давно, вот и осыпался уже. Тут командир и наткнулся на группу своих пластунов.

Все ждали.

И вот закричала болотная выпь!

Знак готовности к взрыву. Шорох в траве…, и в ров скатились, один за другим, все четверо взрывников. Почти тут же под крепостными стенами грохнуло. Заряды рвались попарно и поодиночке, а-то и несколько враз, какофония канонады огнём озарила небо. Град раскалённых булыжников разлетелся по всей округе. Несколько камней влетело в ров, чувствительно ударив спрятавшихся там диверсантов.

— Всё! — перекрикивая остатки шума, заявил Сычёв. — Можно выдвигаться.

— Ждём ещё, — отозвался командир.

В наступившей внезапно тишине стали слышны лишь крики и стоны, потом где-то далеко пронеслось раскатистое «урааа!», зазвучали ружейные и пушечные выстрелы. Это отряд под командованием Султанова рванул в атаку.

— Пошла потеха! — воскликнул Михаил Лермонтов. — Вперёд, ребята! Атакуй пролом!

— Стараемся найти пороховой склад или командный пункт! — крикнул он уже вслед своим наиболее ретивым охотникам.

Защитники аула-крепости, деморализованные утренней канонадой, не разобравшись, бросились на защиту центральных ворот, откуда двигался, развязав плотную беспорядочную стрельбу, отряд под руководством Петра Султанова.

Тем временем лермонтовская дюжина, вооружённая только холодным оружием, тихо вошла в рухнувший пролёт оборонительной стены. Несколько случайных сопротивлений не составили им серьёзной преграды, схватки на узких улочках были коротки.

Двенадцать хорошо обученных фехтовальщиков легко рубили отважных горцев, больше привыкших к простому крестьянскому труду.

Так продвигаясь к центру аула, они увидели большую саклю с зелёным флагом над входом.

— Туда! — коротко приказал Лермонтов.

Двое часовых, считая, что враг находится за стенами, не ожидали нападения изнутри селения. Молниеносная атака и — оба упали у входа. Русские охотники ворвались в штабную саклю.

На стенах — списки с изречениями из Корана, на полу — богатые ковры. Мягкие подушки. У окна — неожиданный здесь европейский стол на четырёх высоких ножках. На нём карты, письма, письменные приборы.

В углу, не враз замеченный, чуть шевельнулся человек в толстом мягком халате, почти сливающемся пестротой узоров с коврами и подушками. У него на поясе висел кинжал в золочёных ножнах. Человек мелко дрожал, закрыв голову обеими руками.

Мощный Степан рванул его за шиворот, бросил к ногам командира.

— Не убивай! Рус, не убивай! — заверещал тот.

— Где Шамиль? — строго спросил Лермонтов, замахнувшись длинным кинжалом.

— Нет Шамиль, нет Шамиль! — высоким голосом продолжал верещать захваченный пленник. — Здесь только Гамзат-хан. Он со свои нукеры убежал воевать, когда ударить пушки!

— А ты кто таков?

— Я бедный Саид-хан, казначей. Я никого не убивать! Я не воин! Я казна хранить!

Тут только казаки обратили внимание на небольшой сундук, стоящий у стены.

Лермонтов кивнул на него головой. Кобяков и Сычёв подошли разом. Удар дамасским клинком легко перебил дужку замка. Откинули крышку.

Такое виделось только в сказках Шахерезады!

Сундучок был полон золотых монет, перемешенных с перстнями, браслетами и ещё какими-то сверкающими всеми цветами радуги драгоценностями.

— Берём и уходим! — скомандовал Лермонтов.

Саид-хан вцепился в его ноги, всё время причитая: «Не убивай! Не убивай! Не убивай!». Атаман повернулся к стоящему рядом Адаму, кивнул на пленника.

Адам понял. Он оттащил воющего казначея в сторону. Взмах сабли и… рыдающая голова упала на персидские ковры.

— Вложи ему в руку его кинжал, — скомандовал Лермонтов. — Пусть думают, что он защищал казну. Без этого, его всё равно казнили бы, да ещё и родичей его с позором повесили. А так пусть будет герой.

— Уходим! — завершил он свой короткий монолог.

До берега добрались без особых приключений. Поставили в лодку сундук с золотом, мешки с мукой, срезанные гирлянды с рыбой.

— Кто умеет плавать — на корме лодки плывут, толкая перед собой. Кто не умеет — держится за борта впереди, идёт по дну, затем просто перебирайте ногами под водой, пока снова не почувствуете дна, — инструктаж командира был короток. — Вперёд!

Лодка отчалила, оставляя за собой взрывы и выстрелы.

И вот уже — знакомые камыши, берег, можно переодеться в сухое.

Люди попадали на траву, выполнив большую, многотрудную работу. Казалось, они прямо сейчас все разом уснут.

— Адам, Степан, одевайтесь и направляйтесь в дубраву, в наш бивак. Надо посыльного отправить к Султанову со словом «отбой», а сюда возвращайтесь с двумя подводами и лошадьми, — скомандовал Лермонтов.

Потом он повернулся к остальным:

— Разгружай, ребята, лодку, груз выносите сюда, сложить аккуратно. Потом переодеваемся и ждём посыльных. Всем поглядывать, чтобы басурман какой из кустов или камышей к нам не пробрался. У них тоже бывалые лазутчики есть.

Будто в воду глядел командир.

Они словно выросли из-под земли: блеснув кинжалами, с рычанием набросились на охотников отряда. Только один крикнул что-то вроде: «Деши кхети!».

— А, золота им! — воскликнул кто-то из лермонтовцев, и десятка, быстро организовавшись спинами в круг, тут же ощетинилась клинками сабель.

Дерзкий наскок не удался. Мокрые горцы, сумевшие-таки переправиться через реку с приказом вернуть казну, словно стая голодных волков начали кружить вокруг казаков, высматривая в строю просвет для удара. Правда, их короткие кинжалы не давали возможности пробить сабельную защиту. Иные совсем по-волчьи рычали, скаля зубы на врагов, видя в центре замкнутого круга заветный сундук.

— Ребятки, пластуны, в кнуты их! — вдруг раздался голос Георгия Сычёва.

В мгновение ока несколько казаков, скинув бурки, взмахнули своими нагайками.

Сразу четверо горцев, вскрикнув, схватились ладонями за лица, их кинжалы упали, сквозь пальцы обильно хлестала кровь. Хлысты нагаек крутились, со свистом рассекая воздух, словно какие-то японские нунчаки. Сунуться под этот свист было самоубийственно. Двое отскочили, не понимая, что делать дальше в неравном бою. Видимо, посчитав, что лучше драться и погибнуть, чем бежать и покрыть себя позором, они с криком отчаянья бросились на разведчиков, но те расступились, пропустив нападающих в центр круга, и четыре кнута разом прошлись по спинам, располосовав их кровавыми полосами. Двое упали на вожделенный сундук.

Нагайки не давали им поднять головы. Четверых с распоротыми лицами другие казаки уже вязали к стволам молодых дубов. Туда же привязали и обессиливших, окровавленных последних.

Тут из лесной чащи выехали две повозки.

— Всыпьте этим им ещё раз, грузимся и поехали, — спокойно приказал Лермонтов, убирая свою саблю в ножны. Потом добавил: — Только не до смерти. Всё равно, это уже не бойцы….

СЦЕНА 4. Штаб Лермонтова в станице Грозной

— Наш скорбный труд не пропадёт, из искры возгорится пламя! — услышал Михаил Лермонтов, входя в свою саклю.

У окошка стоял худощавый молодой человек… с поседевшими висками. Мундир рядового драгунского полка сидел на нём молодцевато и даже щегольски.

— Брат Одоевский! Саша! — радостно узнал его вошедший.

Друзья-поэты обнялись.

— Ну, какими судьбами здесь, сибирский сиделец, рассказывай…, — не убирая руку с дружеского плеча, подбодрил гостя Михаил Юрьевич.

— Что рассказать тебе, Мишель? — задал гость риторический вопрос. — Мои дела известны, они — на моих плечах.

— Выходит, ссылку заменили Кавказом? Холодную берлогу — на горячие пули?

Одоевский кивнул:

— Выходит, что так.

Помолчав, добавил:

— Но я доволен. Пусть коротко, но побуду среди вас, милых моему сердцу людей, единомышленников. Война — дело для мужчин, живое дело….

— Да, но тут убивают….

— Это лучше, чем от водки или простуд.

Диалог был прерван весёлой гурьбой солдат, ввалившихся в саклю.

— Точно — Одоевский!

— Жив герой Сенатской площади!

— Вот нежданная радость!

Восклицая наперебой, Султанов, Сычёв, Лихарев стали пожимать руку прибывшего князя.

— Какими судьбами к нам?

— Вот, подарочек нашему пииту доставил — прелестный блокнот, чтобы туда свои творения записывал, да рисунки на память оставлял, — Одоевский протянул Лермонтову небольшой свёрток. — Наш драгунский полк уже подошёл, следом ещё подтягиваются войска. Штабные говорят: будем крепость Ярык-Аух брать. Будто бы там сам Шамиль засел. С пятьютысячным войском!

Лермонтов и его рядовые офицеры расхохотались.

— Вы чего, господа? — удивлённо глянул на друзей Одоевский.

— Ещё третьего дня был мне приказ взять эту крепость силами нашей сотни, — внезапно посерьёзнев, ответил Лермонтов. — Мы ведь только сейчас оттуда.

— Сатрапы в мундирах надеялись, что мы в лобовой штурм пойдём, и вся сотня поляжет, — пояснил Султанов. — Но с нашим атаманом такие номера не проходят.