Муж на час. Тариф Новогодний

Глава 1

Людмила

Очередное ничем не примечательное пасмурное утро.

Я сижу за кухонным столом и пью кофе, который уже почти остыл.

Передо мной тарелка с яичницей. Я ковыряю ее вилкой, раздвигаю желток, ломаю белок на мелкие куски и снова собираю их в одну кучу.

Ем медленно, через силу. Не потому что хочу что-то другое, а потому что так надо, но аппетита нет от слова совсем. Тем не менее, организм должен получить свое, даже если внутри пусто.

Телевизор включен. Там идет какая-то предновогодняя передача: ведущие улыбаются, кто-то поет, мелькают блестящие декорации. Я не вслушиваюсь. Этот звук нужен мне только фоном, только для того, чтобы в квартире не было полной тишины. Ведь она давит сильнее любых слов. Особенно сегодня.

Мысли снова и снова возвращают меня в одно и то же место, в один и тот же вечер. Я не зову их. Они приходят сами. И вот уже на пороге третий Новый год, который перестал быть для меня праздником. Сегодня это не открытие для меня, не что-то удивительное. Просто факт, который нельзя отрицать. Дата, от которой не получается отвернуться. И, вероятно, не получится.

Три года назад, тридцать первого декабря, мой муж с нескрываемой гордостью озвучил, что будет встречать этот Новый год с другой женщиной. С молодой и красивой. С пылкой и манящей.

Он произнес это с таким удовольствием, даже не пытаясь как-то сгладить этот момент.

Да и можно ли было его сгладить? Чем?

Он зашел лишь на минуту, не снимая куртки, не выпуская ключей из рук. Он даже не сел. Просто забежал между делом донести до меня простую, но разбивающую на пополам мое сердце, суть.

Сказал, что я ему больше не нужна. Что дети выросли. Что все уже давно между нами понятно, а я в этом доме лишь отработанный материал. И оставаться в нем дальше он не намерен.

Я тогда смотрела на его лицо, не в силах внимать его жестких фраз, которые попросту не могли уложиться в моей голове. Я стояла в состоянии шока. В ступоре.

А напротив был не он. Лицо его. Куртка его. Шарф его. Все его. Только вот слова лились из уст не его голосом. В нем не было привычной мягкости, чувственности, теплоты. Даже глаза показались мне тогда чужими.

В тот злосчастный праздничный вечер они были наполнены явно не тем, чем раньше. Не тем, чем я их наполняла долгие двадцать семь лет.

Сейчас же эти глаза всплывают передо мной отчетливо. Раз за разом. Я вижу эти картинки, как киноленту: как у него дернулась щека, как он отвел взгляд, как он сказал мне свои последние слова.

Я тогда ничего не ответила. Ничего не спросила. Просто стояла, пыталась слушать, но не соображала.

Вилка царапает тарелку. Я понимаю, что делаю это слишком резко, и заставляю себя замедлиться. От яичницы осталась половина. Кусок в рот не лезет. Желудок сжимается от неприятного ощущения, но я делаю еще пару глотков кофе и отправляю в рот маленький кусок. Он плохо проходит. Я жую долго, без удовольствия.

Так и хочется сказать:

— Я Людмила Сафронова, мне сорок семь лет и этот чудесный семейный праздник, наполненный волшебством, я встречу в гордом одиночестве. — неспешно оглядываю все вокруг себя и добавляю. — Разве что елка и оливье любезно составят мне компанию.

Но уже привычно. Дети давно живут в Москве. Два сына и дочь. У них своя жизнь, работа, планы, амбиции. Они, конечно, звонят, пишут, поздравляют, поддерживают всячески. Я знаю, что они меня любят. Но сегодня они не здесь.Не со мной. Да и я не там. Я здесь, остаюсь одна в этой квартире, где каждый угол так и нарочит напомнить мне о том, что раньше здесь все было по-другому.

— Надо хоть пару закусок сделать…— произношу сама себе под нос. — Не сидеть же с голым столом.

Уже знаю, что они в меня не полезут. Я все равно их сделаю, потому что так принято, когда рука сама тянется к привычным действиям. Однако они не вернут мне того самого трепетного ожидания чуда, не вернут банальной радости. Остается только тяжесть, которая сидит где-то глубоко и не отпускает.

Я снова смотрю в тарелку и понимаю, что дальше есть не смогу. Отодвигаю ее в сторону. Кофе допивать тоже не хочется, но кружку я пока не убираю. Пусть стоит. Пусть хоть что-то будет возле меня.

С самого утра все идет наперекосяк.

Еще не успеваю до конца проснуться, как телефон дергается на столе. Смотрю на экран и сразу понимаю — ничего хорошего не жди. Работа. Конечно же работа. Кто же еще может вспомнить обо мне в такой прекрасный день…

Беру трубку. Коллега по несчастью тараторит быстро, сбивчиво, смешивая слова в одну кучу, но суть уловима: снова не сошлись цифры. Снова не подбили отчеты. Снова кто-то не перерасчитал зарплату.

Я слушаю ее и чувствую, как внутри поднимается знакомое раздражение, смешанное с усталостью. У нас всегда так. Ничего не делается вовремя, все в последний момент, все через одно место. И, разумеется, крайней остаюсь я.

Ну а кто еще то?

Люда приедет. Люда всех выручит. У Люды же нет других забот в канун нового года, как мчаться на работу и прикрывать чужие хвосты.

Я должна была сегодня выспаться. Хотя бы попытаться. Хотела выйти на рынок, пройтись между торговых рядов, купить мандаринов, конфет, хоть что-нибудь, что сможет как-то согреть меня. Внутренне. Хотела на пару часов сделать вид, что впереди праздник, а не очередной день, который нужно просто пережить. Эти планы рушатся сразу, без прелюдий, без драматических пауз. Нет и все. Не получится и точка.

Я одеваюсь на автомате. Куртка, шарф, сумка. Проверяю, выключен ли свет, хотя прекрасно знаю, что выключен. Закрываю дверь и спускаюсь вниз, уже мысленно прокручивая цифры, ведомости, бесконечные таблицы. Праздничное настроение остается где-то там, в теории, вместе с мандаринами.

Маршрутка набита людьми. Кто-то едет с пакетами, кто-то с елкой, кто-то с подарками, завернутыми в блестящую бумагу. Я протискиваюсь внутрь и встаю, держась за поручень. Машина дергается, ползет в пробке. За окном серый город, который спешит, нервничает, сигналит. Я ловлю себя на мысли, что мне уже все равно, сколько времени мы будем ехать. Я все равно доеду. Я всегда доезжаю и добросовестно исполняю то, что от меня ожидают.

В голове прокручивается картинка: наш начальник, пристарелый, довольный, получающий свою тринадцатую зарплату под бой курантов. Он улыбнется, пожмет кому-то руку, скажет пару громких фраз о команде и прошедшем годе, а потом укатит на Мальдивы со своей очередной молодой пассией. Для него Новый год — это чемодан, самолет и теплый океан. Для меня же — маршрутка, пробки и чужие косяки, которые нужно срочно исправить.

Я смотрю в окно и думаю о том, насколько это все далеко от моей жизни. Как другая планета. Будто я смотрю через призму на чужую реальность, к которой не имею никакого отношения. Маршрутка снова дергается и останавливается. Я сильнее сжимаю сумку и просто жду, когда мы наконец доберемся до моего офиса.

Глава 2

Людмила

Я снова проваливаюсь в свои мысли и не сразу понимаю, что происходит вокруг. Маршрутка качается, кто-то наступает мне на ногу, кто-то ругается, но все это проходит мимо. Я хватаюсь изо всех сил за поручень, чтобы не упасть и думаю о том, что день мог бы быть другим. Мог бы. Если бы не звонок. Если бы не работа. Если бы вообще многое в моей жизни сложилось иначе.

Голос рядом выдергивает меня резко, неприятно.

— Я тебе сказала, не лезь туда!

Я вздрагиваю и поворачиваю голову. Рядом сидит бабушка, маленькая, сухонькая, в старом пуховике. Рядом с ней мальчик, внук, судя по всему. Он тянется к пакету на полу, шуршит фантиками.

— Бабуль, ну я просто посмотрю, — ноет он.

— Нечего смотреть! Дома посмотришь!

Она дергает его за рукав, он хмурится, обиженно сопит. Мужчина с елкой, стоящий напротив, неловко поворачивается, елка задевает кого-то веткой.

— Осторожнее, — говорит женщина сбоку и нервно смеется.

— Да куда уж осторожнее, — бурчит мужчина. — Не автобус, а базар.

Несколько человек смеются. Бабушка вспыхивает:

— Смеяться все горазды, а помочь никто не хочет!

Мальчик краснеет, опускает глаза. От этой сцены внутри что-то неприятно сжимается. Вроде бы смешно, вроде бы обычная бытовая возня, но на душе становится тяжело.

Праздники. Одним словом. Они встретят их со своими семьями, с близкими людьми, с любимыми…А я…

И только в этот момент я понимаю, что за окном мелькает моя остановка. Сердце дергается.

— Мне выходить! — протягиваю я, повышая голос.

Мужчина с елкой прижимает меня сильнее, пытаясь развернуться. Елка упирается мне в плечо, сетка цепляется за сумку.

— Куда ж вы все разом, — ворчит он.

— Я остановку чуть не проехала, — выкраиваю я, пытаясь выбраться наружу.

Двери открываются, я буквально вываливаюсь на дорогу и делаю шаг на тротуар. Маршрутка тут же уезжает, оставляя за собой шум, загазованность и суету.

На улице ажиотаж. Люди спешат по своим предновогодним делам. Семьи, пары, дети, пакеты, елки. Кто-то смеется, кто-то спорит, кто-то говорит по телефону. Все куда-то торопятся. Все вместе.

А у меня камень на сердце.

Он тяжелый, неподвижный, мешает вздохнуть полной грудью.

Я иду вперед, глядя под ноги, стараясь не задерживаться ни на чьих лицах.

До офиса добираюсь быстро.

Перед входом ступеньки, покрытые льдом.

Я поднимаюсь осторожно, цепляясь за перила.

Лед хрустит под подошвами, и мне кажется, что каждая ступенька дается с усилием.

Обледенелые, как моя душа.

Внутри пусто. На входе сидит охранник. Конечно. Кто же еще будет здесь тридцать первого декабря.

Только он.

И я. Коза отпущения.

— О, Людок! — восклицает он, поднимая голову. — С наступающим! Ты чего это? Сегодня же не рабочий! Забыла?

— С наступающим. — бормочу в ответ. — Не забыла. Дела- дела.

Я прохожу дальше и думаю о том, что здесь и правда ведь ни души. Только ветер свистит через большие прохудившиеся окна. Завывает прямо в душу.

Я забегаю в кабинет, даже не снимая куртку. Включаю свет, ставлю сумку на стул и сразу вытаскиваю папки с документами, включаю компьютер. Руки двигаются сами. Таблицы, цифры, отчеты. Все знакомо до автоматизма. Проверяю одно, второе, третье. Исправляю, пересчитываю, сохраняю. Закрываю файлы, еще раз проверяю, чтобы нигде не осталось хвостов. Я делаю все необходимые манипуляции быстро, без лишних движений, потому что хочу как можно скорее отсюда уйти.

Когда выключаю монитор, в кабинете становится непривычно пусто. Я беру сумку, гашу свет и выхожу. Обратно решаю ехать на такси. У меня нет моральных сил снова пересекать весь город стоя в автобусе, ловя на себе обрывки чужого счастья, смотреть на лица людей, которые спешат домой, к своим. Я понимаю, что просто сойду с ума, если снова окажусь среди этого.

Пока жду машину, в голове упорно всплывает та ночь. Его признание. Его голос. Его слова, в которых было его откровение и моя внутренняя смерть.

Я тебя больше не люблю.

Меня здесь больше ничего не держит.

Ты отработанный материал.

Я ухожу.

Эти фразы до сих в моей голове проносятся бегущей строкой. Я захлопываю глаза, но от этого они не исчезают.

Такси подъезжает, я быстро сажусь внутрь. Машина трогается, и я утыкаюсь взглядом в запотевшее окно. За стеклом проплывают размытые силуэты города: огни, витрины, люди с пакетами. Все движется, все живет своей жизнью, а я еду и чувствую, как из глаз начинают просачиваться слезы. Я не вытираю их сразу. Пусть текут.

— Вадим, как же ты так мог? Просто взять и перечеркнуть все между нами парой коротких фраз. — проговариваю про себя.

Уже столько времени прошло, а я до сих пор не нашла ответа на этот вопрос. И каждый год этот день снова и снова тянет меня туда, в ту ситуацию, из которой я так и не вышла до конца.

Я снова вижу себя на кухне в тот роковой вечер. Как я готовлюсь к празднику, бегаю между плитой и столом. Режу его любимую селедку под шубой, выкладываю слоями, стараюсь аккуратно. Мариную утку, заглядываю в духовку, проверяю, готова ли. Думаю о том, что вечером мы будем сидеть вместе, что он улыбнется, скажет, что вкусно, нальет шампанское. Я тогда предвкушала эту ночь, ждала ее, верила в нее.

Только эта ночь стала для меня не волшебной. Она стала морально убийственной.

Машина едет дальше, а я смотрю в окно и чувствую, как внутри снова открывается то самое место, которое не заживает.

Я прижимаюсь лбом к стеклу. Оно ледяное, неприятное, но мне сейчас нужно именно это ощущение. Нужно, чтобы хоть что-то было сильнее того, что разрывает внутри. Машина едет, слегка покачивается, а я смотрю в мутное окно и думаю, когда эта боль наконец меня отпустит. И отпустит ли вообще.

Почему мы, женщины, так страдаем. Почему все всегда сводится к этому — к ожиданию, к надежде, к вере в другого человека. Кто вообще придумал эту любовь. Кто решил, что без нее нельзя, что она обязательно должна быть, что ради нее нужно терпеть, верить, закрывать глаза. Я пытаюсь найти в этом хоть какой-то смысл и не нахожу.

В этот самый день. Столько лет брака. Столько разговоров, ужинов, поездок, совместных привычек…и новых предвкушений, которые были только моими. Столько прожитого, что не уместить ни в одну память. И все это перечеркнуто одним вечером, несколькими фразами, сказанными без сожаления. Я снова прокручиваю это внутри и чувствую, как меня всю рвет на части.

Неужели он там счастлив? Неужели ему легко?

Неужели он вообще вспоминает обо мне, или я осталась где-то за чертой его новой жизни, как старая вещь, которую выбросили и забыли?

Я подпираю руками лицо, закрываю глаза и понимаю, что ответа на эти вопросы у меня нет.

И, возможно, никогда не будет.

Глава 3

Людмила

Дорога, как и автобусе, кажется бесконечной. С выходными пробками, к сожалению, даже такси не властно.

Я поглядываю на часы на панели машины. Половина пятого. Время тянется не спеша, и от этого становится еще тяжелее. В голове сразу выстраивается план вечера, простой и какой-то слишком предсказуемый.

Сейчас быстро соберу по мелочи на стол. Без стараний, без фантазии. Включу советские фильмы, которые мы каждый раз традиционно пересматривали с мужем, и буду провожать очередной год своей жизни.

Жизни, которая давно лишилась красок.

Такси еле ползет. Водитель с напором громко разговаривает по телефону, активно жестикулируя.

— Да я же говорил, что успею, — раздраженно бросает он. — Да успею я, не кипятись.

Я невольно прислушиваюсь. Он обсуждает, что купить, к кому заехать, кого забрать. Вот она жизнь, с делами, с кем-то на том конце трубки. Я невольно ловлю себя на том, что завидую даже этому разговору. Потом водитель сбрасывает вызов, ругается вполголоса и снова утыкается в дорогу. А я снова ухожу в себя.

Новую любовную историю за это время мне так и не удалось создать. И я все чаще думаю, что дело даже не в обстоятельствах. Просто у меня это не укладывается в голове.

Как я могла бы взять и начать что-то новое после двадцати семи лет брака. После всей этой жизни. После всех прожитых дней, прекрасных и сложных в то же время. Krjzzqw-(После развода. Старая любовь не ржавеет) После человека, с которым я просыпалась и засыпала десятилетиями. Для меня это не про смелость или страх. Для меня это внутренний запрет, который я не могу обойти.

Да, может, это наивно. Может, глупо.

Но для меня это дикость. Я не верю в этот бодрый девиз, что в пятьдесят все только начинается. Если и начинается, то климакс и возрастная боль в суставах, а не внезапная легкость и новые чувства. Я слышу эти слова от других женщин в свой адрес и понимаю, что они говорят о себе, но никак не обо мне.

Самое тяжелое — это мысль о детях. 5nuZjaDX( Измена. Вернуть нельзя уйти.) Я понимаю, что они будут общаться с отцом. Уже общаются. И будут дальше. Только дочь до сих пор не разговаривает с ним, но и то я знаю, что это не навсегда. Боль уляжется, она станет старше, мягче.

Сыновья и вовсе оказался гуманнее. Они всегда тянулись к отцу, фанатели от него, копировали, смотрели в рот. Они и сейчас с ним на связи. Я не осуждаю. Это их право.

Я, как и они, не чаяла души в Вадиме.

Ну а что теперь?

Вот об этом я думаю чаще всего. Они будут друг у друга. У них есть он. А у меня кто? Эта мысль сидит во мне глухой пробкой и не дает покоя. Я понимаю, что со временем могу оказаться просто на обочине их жизней. Любимой мамой, да. Но одной.

Такси сворачивает во двор, и я снова смотрю на часы. 88u9J51s(Измена. Тест на предателя) Ну вот, уже пять. Вечер только начинается, а я уже знаю, как он пройдет. Я прижимаюсь к спинке сиденья и чувствую, как одиночество накрывает плотной волной.

Я еду домой, и меня там никто не ждет.

Мысли кружат меня, как метель во дворе.

Я выхожу из такси, захлопываю дверь и на секунду останавливаюсь, глядя на свой подъезд. Свет в окнах, чужие силуэты, чьи-то праздники за закрытыми дверями. Я захожу внутрь и сразу фокусирую себя на том, что действую на автопилоте. И уже давно.

Лифт я снова игнорирую. Он у нас старый, дребезжащий, со своими паузами и скрипами. Я его не люблю. Он меня пугает. Поднимусь пешком. Пусть будет хоть какая-то активность. Хоть иллюзия движения.

Я начинаю взбираться по лестнице, считая пролеты, держась за перила. Девятый этаж. Ноги ноют, сердце стучит быстрее, но я продолжаю идти, потому что не могу позволить себе остановиться. Не здесь. Хотя бы не в такой мелочи.

Достаю ключи, открываю дверь и делаю шаг в квартиру. И в этот момент меня останавливает странный, мощный, шипящий звук. Я замираю в темноте. dUA72AVd(Сохрани мне верность) Стою и пытаюсь понять, что это. Звук непрерывный, давящий, нагнетающий.

В голове проносится мысль:

— Неужели я забыла выключить воду в ванной? Нет. Этого не может быть. Я всегда проверяю. Всегда.

Но шипение никуда не девается.

Я бросаю сумку прямо у порога и бегу в ванную. Включаю свет, и меня накрывает. Вода хлещет во все стороны. В потолок, в пол, в стены. И теперь в меня. Неуправляемым потоком.

Трубу прорвало.

Пол уже залило по щиколотку, вода начинает вытекать в другие прихожую. 7dtUpEN3 (Ты. Она. Я. Теперь мы (не) семья) Я подлетаю к вентилю, дергаю его, пальцы соскальзывают, я ругаюсь сквозь зубы, снова хватаюсь. Еще усилие и…поток, о чудо, начинает сдавать. Шипение стихает. Залпы воды, похлеще новогоднего салюта, наконец останавливаются.

Я стою посреди ванной, мокрая, с бешено колотящимся сердцем, и смотрю на это безобразие.

— Люда, да что же у тебя вечно все случается, — вырывается у меня вслух.. Губы дрожат от злости и паники. — Еще и в такой день. Когда к тебе ни один мастер не приедет.

Я обвожу взглядом ванную, лужи на полу, мокрые полотенца, отражение в зеркале…уставшее, смятенное, потерянное.

— Вот почему всегда все так не вовремя, — продолжаю я, уже тише.

И тут же сама себе отвечаю, с какой-то горькой насмешкой:

— Ничего. Уж я-то точно разберусь. Женщина под полтинник. Бухгалтерское образование. Я же у нас все могу решить.

Слова повисают в воздухе.

Я стою одна, в мокрой квартире, в канун Нового года, и понимаю, что это, кажется, финиш.

Дорогие читатели, спешу пригласить вас в свою эмоциональную новинку

"Капитан. Мать-одиночка. И дочка"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/U41w

– Дядя, а вы можете побыть моим папой? Хотя бы чуть-чуть…

Маленькая девочка смотрит так прониковенно, что даже у меня, заматерелого капитана, все внутри сжимается.

– Ну это уже сурьезный вопрос, малая, – усмехаюсь я, присаживаясь перед ней. – Очень сурьезный.

Я не собирался лезть в чужую семью.

Тем более в семью сослуживца.

Но когда увидел его жену в слезах, а рядом — растерянную малышку, понял одно: мимо не пройду.

Потому что есть вещи, которые офицер не имеет права игнорировать.

Предательство.

Женские слезы.

И ребенка, который слишком рано понял, что папа может оказаться подлецом.

– Так побудете? – не унимается малявка.

– Только если твоя мама не будет против.

В книге Вас ждут:

🔥Отец-подлец

🔥Нежная, но несломленная мама

🔥Маленькая обаяшка-дочка

🔥И наш суровый капитан с добрым сердцем❤️

ХЭ для тех, кто его достоин❤️

Глава 4

Людмила

Я хватаюсь за голову и стою так несколько секунд, уставившись в стену. Мысли скачут, цепляются одна за другую. Как мне быть? Неужели я останусь без воды. Без возможности элементарно помыться, приготовить, привести себя в порядок.

В голове мелькает простая, почти детская мысль: позвонить сыну. Спросить, что делать.

И тут же сама себя одергиваю. Чем он поможет? Прилетит ко мне из Москвы на ковре-самолете? QGIRu6r3 Нет. Не в его это власти. Да и не хочу я никого грузить своими проблемы. Особенно сейчас.

— Ладно, Люда, — снова трактую я вслух. — Так это оставлять нельзя.

Я вытираю руки полотенцем, которое тут же становится тяжелым от впитавшейся влаги, и иду на кухню за телефоном. Сажусь за стол, открываю сайт с объявлениями. Сантехники, мастера, аварийные службы. Глаза бегают по списку, палец механически жмет на номер.

Первые два не берут трубку.

Гудки.

Гудки.

Гудки.

Я жду до последнего, пока вызов не сбрасывается сам. Звоню следующему. Тот же результат. Телефон лежит в руке тяжелым куском пластика. Я смотрю на экран и чувствую, как внутри поднимается раздражение, смешанное с бессилием.

Следующий номер.

Гудок.

Еще.

Наконец кто-то отвечает. Голос на том конце линии звучит странно — растянуто, расслаблено,NDFPS0p3 с явным оттенком выпитого.

— Алло…

— Здравствуйте, — говорю я быстро. — Я по объявлению. Сантехника вызвать хочу. У меня трубу прорвало, воду перекрыла, но ситуация срочная.

Я стараюсь говорить коротко, по делу, без лишних деталей. Слушаю в ответ тяжелое сопение.

— Милочка, — протягивает мужчина. — Сегодня тридцать первое. Побойтесь бога. Я сегодня у жены в запряге по горло.

— У меня авария, — говорю я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Вода была по всей ванной.

— Понимаю, — вздыхает он. — Но давайте 51uH_p9T вы мне после четвертого числа наберете. После четвертого все решим.

После четвертого. Я смотрю в стену и думаю, когда я тут мхом покроюсь.

— Хорошо, — соглашаюсь, сжимая ладонью телефон от отчаянья. — Спасибо. Я вам позвоню, если что.

Я отключаюсь и кладу телефон на стол. Сижу, не двигаясь.

Ну а что ты ожидала, Люда? Что тебе сейчас улыбнется удача? Что кто-то бросит все и примчится спасать твою ванную в канун Нового года? eMcg4iBA Это точно не про тебя.

Я провожу ладонью по лицу, смотрю на список номеров и понимаю, что впереди еще десяток таких же звонков. И, похоже, каждый из них закончится одинаково.

Я пробую дальше и не сдаюсь, хотя внутри все стянулось в плотный, болезненный узел.

Палец скользит по экрану, номера сменяют друг друга, а результат остается прежним.

В объявлениях бодро и уверенно написано: работаем круглосуточно, по выходным и в праздники, выезд в любое время. Я читаю эти слова и чувствую, как внутри поднимается раздражение, смешанное с бессилием, потому что за красивыми рекламками никого нет.

Я звоню.

Гудки тянутся долго.

Трубку не берут.

Звоню следующему.

Снова гудки.

Опять тишина.

Телефон становится тяжелым бесполезным камнем в руке. Ладонь вспотела, пальцы подрагивают, и я акцентирую себя на том, что начинаю ходить по кухне из угла в угол, стараясь не наступать в мокрые пятна на полу.P5c2AZ6i В ванной продолжает капать вода, и этот звук давит на нервы сильнее любых мыслей. Каждая капля будто напоминает мне, что время идет, а я ничего не решаю.

Постепенно ко мне приходит горькое осознание, от которого внутри становится особенно пусто. Похоже, я осталась наедине со своей бедой. Совсем одна. Без поддержки, без запасного варианта, без человека, который мог бы просто сказать, что сейчас приедет и разберется.

И куда мне теперь деваться?

Подруг у меня не осталось. Когда-то они были, мы созванивались, встречались, обсуждали жизнь, но со временем все это растворилось. У каждой появились свои заботы, свои семьи, свои дела, и я осталась где-то между строк. Родителей давно нет. Ни братьев, ни сестер. Никого, кому можно было бы позвонить и попросить помощи, не чувствуя себя лишней.

Видимо, этот Новый год решил быть особенно щедрым. Мало одиночества, мало воспоминаний, мало пустой квартиры — получи, Людмила, еще и потоп в придачу. Чтобы уж наверняка.