Эскимо

Эскимо

Максим Эм

© Максим Эм, 2026

ISBN 978-5-0070-9290-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

В палате №320 было три койки, один старый телевизор, который никогда не включали, и одна общая ненависть к уколам. Одна из самых страшных вещей, которые может увидеть ребёнок в детстве (да и взрослый тоже), — это шприц, из которого струйкой вылетает наверняка горькое лекарство. А уж когда этот шприц с тоненькой иглой начинают подносить к нежной коже неокрепшего и ещё не познавшего всей сущности бытия организма, тут даже, не зная никаких молитв и религий, начинаешь поневоле верить во что-то.

Так вот, на двух из трёх коек в палате расположились Артём и Пашка. Третья пустовала, хотя иногда на неё мог с лёгкостью и со всей важностью присесть Игорь Витальевич, заведующий отделением в больнице №9 — или, как её называют обитатели, «девятка», а другие зовут просто приютом для детишек, которые не такие, как все. Иногда на этой кровати от нечего делать двое мальчишек могли прыгать по очереди, но такая забава продолжалась недолго, ибо грузная, но улыбчивая старшая медсестра любила вмешиваться в процесс, грозя пальцем ребятам за то, что от них шум расходится на весь коридор. Сегодня эта койка простаивала.

Из-за жары и лени Артём с Пашкой лежали на своих местах, уткнувшись в портативные приставки, которые им подарили в новогоднюю ночь 2005 года. Тогда к ним в отделение пришёл ряженый и очень весёлый дядя Ваня, служивший охранником всего заведения. Он сыграл Деда Мороза так, что после этого ребята перестали верить в его существование, ибо алкогольный запах выдавал дядю Ваню с головой. Но это всего лишь маленькая неудобная деталь, потому что подарки перекрыли все огрехи образа. Вот сейчас на всю палату разносятся шумные звуки ударов и выстрелов из дешёвых динамиков приставок. Артём приподнимается, кряхтя, с места и поднимает согнутые в локтях руки вверх.

— А я могу полностью, смотри, — угрюмо сказал Пашка и поднял свои худые руки во всю длину. Он так решил подколоть Артёма за очередной проигрыш в игре.

— Научись проигрывать с честью, дружок, — ответил Артём, слегка улыбаясь и ни на капельку не обидевшись на Пашку.

И, возможно, этот диалог перерос бы в полемику, но тут скрипучая бело-жёлтая дверь палаты распахивается, и входит худощавая Лиза, как всегда, в медицинской маске на лице.

— Всё играете? — звонким голоском спросила она, глядя на ребят. — Уже обед вообще-то, а вы валяетесь целый день. Меня уже с утра врач посмотрел, я успела почитать «Робинзона Крузо» и даже порешать математику. Конечно, немного бабушка помогла…

— Ой, да тише ты! — воскликнул Пашка, кинув недовольный взгляд исподлобья на девятилетнюю девочку. — Сейчас каникулы, мы отдыхаем. Я вот из-за тебя опять продул. Всё мне надоело. — Мальчик отбросил серую маленькую коробочку, называемую портативной приставкой, на другой конец кровати и приподнялся, аккуратно и с трудом выпрямляя левую ногу.

— Опять болит? — поинтересовалась Лиза.

— Затекла просто, — отрезал Пашка.

— Болит, и ещё как. Он с утра только жаловался Игорю Витальевичу при осмотре, — съязвил Артёмка, аккуратно отложив приставку.

— И чего? У тебя вообще всё болит! — щёки Пашки налились краской.

— Перестаньте вы друг на друга ругаться, как маленькие. Вам уже по десять лет. Вы должны подавать пример, я младше вас, но зато умею себя вести.

От нравоучений Лизы Пашка закатил глаза и схватил с серой прикроватной тумбочки красную кружку с апельсиновым соком.

— Ладно, рассказывай, чего нового у тебя? — проговорил Пашка, сделав тяжёлый выдох.

Лиза тихо хихикнула, бросила взгляд сначала на Артёма, а потом на Пашку, прыгнула на третью койку, и та ужасно неприятно скрипнула.

— Мне сегодня приснился странный сон. Кошмар вообще. Аж до сих пор помню его. Там было наше отделение и коридор, где мы обычно входим, там бахилы надевают. Ну и, в общем, снится, что там стоит бабка какая-то…

— Так это ж твоя бабка и стояла! Аха-ха-ха! — загремел хохотом Пашка.

— Дурак? — Лиза бросила недовольный взгляд на мальчика.

— Ну дальше что? — с нетерпением произнёс Артём.

— Ну и стоит эта бабка такая страшная и не может к нам в отделение пройти через эту дверь, а потом всё чернеть вокруг начинает. Я испугалась во сне и побежала до самой последней палаты, какой-то фонарик нашла, включила его, а он оказался таким ярким, что ослепил меня, и я резко проснулась.

— А бабка? — спросил Пашка.

— Какая бабка? Моя или та, что во сне? — ответила вопросом на вопрос Лиза.

— Да обе, — бросил Пашка.

— Моя спала, а та страшная исчезла.

— Ужастиков надо меньше тебе смотреть. И вот твоя бабушка, кстати, столько страшилок любит рассказывать — про то, как раньше жили, или про каких-нибудь бабаек, — Пашка снова опустился на подушку и прикрыл глаза.

— Ну, наверное, из-за этого да, — согласился Артёмка. Он стал вставать с кровати, аккуратно подвинулся на край, свесил ноги и начал их разминать.

— Помочь? — Лиза жалобно посмотрела на мальчика.

— Да нет, сейчас встану, — Артём спустил ноги, вставил маленькие ступни в тапочки и аккуратно распрямился, преодолевая скованность в пояснице.

Вдруг идиллию разорвало громогласное: «ОБЕД!»

— Фу… Опять там вода, типа супа, и рис с противным горошком, — закатил глаза Пашка и сполз с кровати немного ловчее Артёма.

— Зато полезно. Ладно, я пойду в свою палату, потом ещё приду, — пробормотала Лиза и быстрым шагом вышла в коридор, чтобы не пропустить долгожданный обед.

— Давай, — бросил ей вдогонку Артём и схватил красную пластиковую миску с тумбочки, чтобы наложить себе порцию того самого несолёного, но полезного риса.

В этот раз обед выдался не таким уж ужасным. Вместо «воды, типа супа», были ароматные щи, а рис подавался не с горошком, а с сосисками, поэтому Пашка немного и подобрел.

— Знаешь, а мне вот сны не снятся, — сказал Артём и слегка дрожащей рукой поднёс ко рту ложку, сжимая её всеми пальцами.

— А мне вот снилось… — Пашка сделал большой глоток компота из сухофруктов, который также взял на обед. — Снилось, что на лыжах катался и упал. А потом попал в какой-то тоннель и потерялся там. Ну, в общем, полная ерунда. — Мальчик плюхнулся на кровать, и та неприятно заскрипела. Он не спеша вытянул свою ногу и прикрыл глаза. — Ладно, я полежу немного, а потом пойдём с тобой в игровую.

— Лады, — согласился Артём немного задумчиво, глядя в окно, за которым виднелся неухоженный сквер. — Я тоже тогда подремлю немного, пока Лиза не пришла.

Ребята устроились поудобнее и приготовились уже насладиться послеобеденным сном, но случилась неприятность по имени Николай, или просто Колька.

Дверь распахнулась внезапно и без предупреждения. Немного пухлый мальчик с тёмными волосами зашёл и тут же запрыгнул на свободную, ту самую третью койку. Артём и Пашка вздрогнули.

— Всем привет. Чего лежите? — спросил Колька.

— Опять ты припёрся. Чего тебе надо? — Пашка, прищурившись, посмотрел на мальчика.

Надо сказать, что Колька был неплохим, но не очень-то приятным человеком. Поскольку ему уже двенадцать, он чувствовал себя главнее и сильнее остальных.

— Да так я, заглянуть к вам решил. Дадите поиграть в приставку?

— Нет, ты опять её уронишь, — бросил Пашка и отвернулся к стенке.

— Ой, ну заплачь теперь. Если не дадите поиграть, то я вам не скажу, где можно достать очень вкусное и, главное, бесплатное мороженое. Я вот только что съел два пломбира и пойду потом ещё съем.

— Так тебе же нельзя мороженое есть. Оно ведь сладкое, — Артём аккуратно привстал, облокотившись затылком о жёлтую стену.

— А это мороженое мне можно. Ну… дадите поиграть?

— Не-а. Иди давай домой, — Пашка отмахнулся и продолжил лежать с закрытыми глазами.

— Ну как знаете. Мороженое очень вкусное. И самое главное, что оно находится в секретной комнате прямо в больнице. Мой дед сказал, что такое мороженое раньше было в СССР, — Колька хитро улыбнулся. Он даже ещё не совсем в этом возрасте понимал, что такое СССР, но действительно много слышал о нём от своего деда.

— Всё равно не дадим, сами найдём твоё мороженое, — Артёмка смотрел на мальчика с презрением, он видел его, как говорится, насквозь.

— Ой… Ладно. Скучные вы сегодня какие-то. Пойду я тогда. Через пару дней вернусь, — мальчик вскочил с койки и вышел из палаты так же резво, как и зашёл.

— Достал уже… — фыркнул Пашка.

— Да ладно тебе. А ты, кстати, думаешь, он врал про мороженое? — Артём озадачился на минуту.

— Конечно! Он всегда нас обманывает, ремня бы ему. Всё, я спать.

— Спи-спи, а я пойду схожу к Лизке, расскажу ей про мороженое.

Артём сполз со скрипучей кровати и, прихрамывая, вышел из палаты в длинный белый коридор отделения, где неприятно пахло чем-то необъяснимым.

Глава 2

Лиза в это время как раз доедала борщ в своей палате, облизнув розовую пластиковую тарелку, она поставила её на тумбочку и посмотрела в сторону двери, а потом быстро нацепила на лицо медицинскую маску, потому что без неё она чувствовала себя голой и незащищённой, даже если рядом были только свои. На соседней койке лежала семидесятилетняя Зинаида Ивановна, одетая в тёмный балахон, будто готовясь к трауру, и этот балахон был таким старым и выцветшим, что невозможно было понять, какого он был цвета изначально — чёрного или тёмно-синего, или, может быть, даже бордового, но время и бесконечные стирки сделали своё дело, превратив его во что-то бесформенное и печальное. Артём кивнул пенсионерке приветливо, но та только бросила на него угрюмый взгляд и отвернулась к стенке, и в этом взгляде было столько усталости и какой-то давней, привычной горечи, что мальчику стало не по себе, хотя он уже привык к её вечно недовольному виду.

— Чего случилось? Я же сказала, что сама приду, — девочка вопросительно посмотрела на Артёма, и её глаза из-под маски были такими живыми и блестящими, что мальчик на секунду забыл, зачем вообще пришёл.

— Да Колька приходил. Фигню нёс какую-то про мороженое.

— Какое такое мороженое? — Лиза откинулась на подушку и сложила руки на груди, и было видно, что она заинтересовалась, хотя старалась этого не показывать, потому что считала себя слишком взрослой для всяких глупых историй про секретные сладости.

— Не знаю, он сказал, что съел два вкусных мороженых за бесплатно. Говорит, что достал в какой-то секретной комнате в больнице.

— И ты поверил? — Лиза прилегла после плотного обеда, и её веки стали тяжёлыми, потому что борщ был сытным, а в палате было тепло и тихо, и клонило в сон, но она боролась изо всех сил, потому что разговор был интересным.

Артём сделал несколько шагов к Лизиной кровати и присел на край койки, и в тот же момент раздался неприятный треск — старые пружины жалобно скрипнули под его весом, и мальчик на секунду замер, боясь, что койка не выдержит и развалится прямо под ним, но ничего не случилось, только Зинаида Ивановна недовольно заворочалась на своей кровати и что-то пробурчала себе под нос.

— Ты смотри не зарази её ничем. Ей болеть нельзя, — раздался старческий, скрипучий голос Зинаиды Ивановны, и он был таким неприятным, будто кто-то водил пенопластом по стеклу, и от этого звука хотелось зажать уши и закрыть глаза, но Артём сдержался и только кивнул, хотя старушка всё равно не видела его кивка, потому что лежала лицом к стене.

— Ну ба! — воскликнула Лиза, и в голосе её слышалось и раздражение, и какая-то детская беспомощность, потому что бабушка вечно лезла не в своё дело, даже когда её никто не просил. — Ладно, что там с мороженым и Колей? — девочка перевела взгляд на Артёма, и глаза её снова стали внимательными и серьёзными.

— Короче, он сказал, что где-то надыбал его в больнице, а по вкусу будто из СССР. Хотя я не знаю, что это значит.

— А-а-а, нет такого мороженого, как в Союзе, — снова подала голос Зинаида Ивановна, и на этот раз она даже приподнялась на кровати и села, поправив свой бесформенный балахон. — Не делают сейчас, везде одна химия, вот вы и болеете. Да, раньше был очень вкусный и натуральный пломбир. А потом всё развалилось, производства тоже рухнули, и осталась одна отрава, а не еда.

— Ну ба! Хватит опять бубнить, — Лиза прервала свою бабушку, потому что знала, что истории про Советский Союз затянутся на часы, и тогда они точно никуда не пойдут, и мороженое останется несъеденным.

— Чего «ба»? Слушали бы старших, а то ещё совсем в головах ничего нет, одни игры да глупости, — старушка говорила и говорила, и голос её становился всё громче и противнее, а слова лились непрерывным потоком, будто она никак не могла остановиться. — Если и есть такое мороженое, то дорогое. Сейчас всё дорого стало, хоть и много всего. Я мороженое попробовала только уже после войны, когда лет семнадцать, наверное, было, и то не сразу, а когда уже работать начала и свои деньги появились. А вы, сопляки, ничего не цените, вам всё подавай…

— Ну ладно, мы поняли, бабушка. Пусть Артём дорасскажет, — Лиза состроила грустную гримасу, точнее, это глаза у неё стали грустными, потому что улыбки под маской видно не было.

— Ну вот, Пашка точно не поверил… А я подумал, что, может, не врёт Колька, — Артём говорил тихо, потому что боялся, что Зинаида Ивановна опять влезет в разговор, но старушка на удивление замолчала и только смотрела в окно мутными, выцветшими глазами. — Можем вечером сходим проверим? На первом этаже киоск есть, там, наверное, продают это мороженое, или он просто его своровал.

— Можно сходить, только давайте не совсем вечером, чтобы ужин не пропустить, — Лиза зевнула и прикрыла рот ладошкой, хотя маска и так всё закрывала, но привычка осталась. — Через пару часов я буду готова.

— Опять будешь заразу собирать, а потом что делать с тобой будем? — проворчала старушка, но в голосе её уже не было прежней злости, только какая-то усталая, привычная ворчливость, которая, наверное, была единственным способом общения с окружающим миром.

— Да не заболею я, — Лиза махнула рукой, и в этом жесте было что-то взрослое, даже усталое, будто она уже сто раз слышала эти предупреждения и сто раз их игнорировала. — Спи лучше, ба, я к ужину вернусь. Всё нормально будет.

Зинаида Ивановна ничего не ответила, а только отмахнулась и легла обратно, и в этом жесте было что-то безнадёжное, будто она умывала руки, как, бывает, говорят про Понтия Пилата, который не хотел брать на себя ответственность и просто отстранился от всего.

— Ладно, тогда зайдёшь к нам, — сказал Артём, поднимаясь с койки, которая противно скрипнула в последний раз и наконец-то затихла. — Я пойду пока посплю, а то Пашка, наверное, уже вовсю дрыхнет.

На этом ребята разошлись. Артём, прихрамывая и не спеша передвигая ноги, покинул палату с жёлтыми стенами и душным, спёртым воздухом, в котором пахло лекарствами, старостью и ещё чем-то сладковато-приторным, что он никак не мог определить, но что преследовало его всюду, стоило только зайти в это отделение. Пашка же, действительно, спал, и сон его был таким крепким, что он никак не отреагировал на скрипучую койку, когда на неё укладывался Артём, не на его кряхтение и возню, когда тот пытался улечься поудобнее, даже не на то, как скрипнули пружины в последний раз, издав такой жалобный звук, будто им было больно. Через десять минут в палате №320 воцарилась тишина, и только слышно было, как за окном шумят редкие машины и где-то далеко лает собака, и Артём провалился в сон, даже не заметив, как это случилось.

Сон был странный и смазанный, как старая фотография, на которой ничего нельзя разобрать. Сначала Артём увидел чистое поле, бескрайнее и какое-то слишком зелёное, и впереди возвышались пышные ели, такие высокие, что их верхушки уходили прямо в небо, и от этого зрелища захватывало дух, хотя аромата травы и хвои мальчик, к сожалению, чувствовать во сне не мог, и это было обидно, потому что он любил запах леса, особенно после дождя. Дополняло эту картину тяжёлые тучи, которые полностью закрыли небо, и от этого становилось тревожно и пустынно, будто весь мир опустел, и Артём остался один на один с этим полем и этими елями. Артёмка шёл среди травы и всё дальше заходил вглубь, и вот идёт он, идёт, а трава становится всё выше и выше, и мальчик уже по горло в ней, и она колет лицо и руки, и невозможно понять, куда идти и где выход. Сердце стучит и стучит, а паника чудовищная и невыносимая, и хочется закричать, но голоса нет, будто кто-то украл его и спрятал далеко-далеко, и никогда не отдаст обратно. А ведь это только сон, и Артём знал это, но страх был настоящим. «Сон», — подумал Артёмка и решил открыть глаза, но когда пришло осознание, что надо просыпаться, тут же раздался звонкий девчачий голос, такой знакомый, но такой далёкий, будто звал его откуда-то из другого мира, из-за очень толстой стены, которую невозможно пробить.

Глаза Артёма открылись, и перед ним уже стояла Лиза, её большие глаза таращились на заспанного мальчика, и было в этом взгляде что-то беспокойное, даже испуганное, будто она ждала, что он не проснётся.

— Она уже минут пять так стоит, — бросил Пашка, сползая с койки и натягивая на босые ноги больничные тапочки, которые были ему великоваты и смешно шлёпали по полу, когда он ходил.

— Ты какой-то испуганный. Кошмар приснился? — спросила девочка, и голос у неё был мягкий и заботливый, совсем не такой, каким она командовала и ругалась.

Артём ничего не ответил, только кивнул.

— Не знаю, куда вы там собрались идти, но мне не хочется, тем более скоро ужин, — Пашка говорил бодро, но было видно, что он тоже устал и хочет просто лечь и ничего не делать. — Я, конечно, схожу с вами, потому что мне скучно, но если мороженого не найдём, то я буду вас неделю звать «дурачками». — Он хихикнул и ловко закинул в рот маленькую белую таблетку, запив её водой из пластмассовой кружки, и лицо его скривилось, потому что таблетка была горькой, а вода — тёплой и противной на вкус.

Лиза закатила глаза и шлепнулась на свободную койку, и та снова жалобно скрипнула, но на этот раз никто не обратил на это внимания.

— Чего ты такой всегда злой? Моя бабушка говорит…

— Ой, ладно, не надо опять про бабушку, — перебил её Пашка, и в голосе его прозвучало раздражение, но не настоящее, а скорее наигранное.

— Ладно, я умоюсь и пойдём тогда, — спокойно сказал Артём, надевая больничные тапочки, которые стояли у его кровати, и снова почувствовал, как неприятно ноют пальцы, когда он их сгибает.

Мальчик пошёл в душ, встал перед зеркалом, на котором были старые разводы, оставшиеся ещё с прошлой уборки, и оттуда на него смотрел бледный, веснушчатый парень с короткими рыжеватыми волосами и кругами под глазами, будто он не спал несколько суток, хотя спал он нормально, просто иногда такие круги появляются от лекарств или от того, что организм устал бороться. Он открыл кран, и оттуда потекла слегка желтоватая тёплая вода с запахом хлорки, и Артём умыл свои розовые щёки и поправил короткие рыжеватые волосы, которые после сна торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья. В это время в палате царила тишина, такая густая и неловкая, что казалось, её можно резать ножом. Лиза и Пашка будто не могли осмелиться сказать друг другу пару слов, и оба смотрели в разные стороны, и каждый думал о своём — Пашка, наверное, о своей больной ноге, а Лиза — о том, как бы не заболеть ещё сильнее.

— Я готов, — гордо заявил Артём, вытирая полотенцем мокрый лоб, и в его голосе слышалась какая-то наигранная бодрость, потому что на самом деле он не был готов ни к чему, и уж тем более к тому, что случится потом.

— Отлично, тогда можем идти.

Троица уже вышла из палаты, но тут дорогу им преградил высокий и худощавый мужчина в белом халате, из кармана которого торчал стетоскоп и ещё какие-то бумажки. Ребята подняли глаза вверх, чтобы увидеть лицо врача, и это оказался никто иной, как Игорь Витальевич, собственной персоной, с его вечно хмурым лицом и очками в тонкой оправе, которые вечно сползали на кончик носа. Лица ребят скривились в удивлении, потому что воскресным вечером они меньше всего ожидали встретить заведующего отделением, который, казалось бы, должен был сидеть дома, пить чай с печеньем и смотреть телевизор, как все нормальные люди.

— Далеко собрались? — спокойно спросил заведующий, поправляя очки, которые, как назло, снова сползли, и оглядывая ребят поверх стёкол с таким видом, будто он всё про них знал и даже больше, чем они сами.

— Да так, погулять, — без церемоний ответил Паша, скрестив руки на груди и выдержав взгляд врача, хотя это было непросто, потому что у Игоря Витальевича был тяжёлый, пронизывающий взгляд, от которого хотелось спрятаться или хотя бы отвернуться. — А вы чего тут делаете? Вроде же воскресенье.

— Воскресенье… Верно ты подметил, — Игорь Витальевич усмехнулся, и в этой усмешке было что-то усталое, почти грустное. — Если ты намекаешь на то, что я должен сейчас быть дома и отдыхать, то нет. Сегодня я решил поработать, потому что работы много, а желающих её делать мало. — Он перевёл взгляд на Лизу, и лицо его стало чуть мягче, но совсем чуть-чуть, на долю секунды. — Лиза, у тебя завтра процедуры. Кстати, у вас троих завтра процедуры. С утра идёте на кровь, а потом… — врач немного замялся, сунул руку в карман халата и вытащил оттуда три жёлтых листочка, мятых и потрёпанных, будто он носил их с собой уже несколько дней. — В общем, тут всё написано.

Ребята взяли бумажки с направлениями на процедуры и переглянулись, и в этом взгляде было всё — и досада, и разочарование, и какая-то обречённость, потому что анализы крови и уколы никто не любил, даже самые смелые и мужественные.

— Опять анализы, опять уколы, — Пашка закатил глаза так выразительно, что это увидели бы даже на другом конце коридора. — Уже и гулять не хочется. Умеете вы, конечно, настроение подпортить, Игорь Витальевич, прямо как специально.

Врач только улыбнулся, поправил очки, в который уже раз за этот короткий разговор, и, ничего не ответив, удалился в сторону ординаторской, оставив после себя запах одеколона и чего-то больничного, стерильного и холодного.

— Чего делать будем? — Артём взглянул на Лизу, и в его взгляде была надежда, что она придумает что-нибудь гениальное, но девочка только пожала плечами и опустила глаза.

— Не знаю…

— Вы как хотите, но я не пойду, — сказал Пашка твёрдо, и в его голосе прозвучала такая решимость, что спорить не хотелось. — Лучше завтра после всех процедур погуляем. И мороженое никуда не денется, если оно вообще существует.

В головах ребят начал происходить сложный умственный процесс, который всем троим выдал одну и ту же мысль: никто из них не хочет сейчас идти искать необыкновенное мороженое, потому что все устали, и погода какая-то не такая, и Игорь Витальевич испортил настроение, и вообще, может быть, Колька всё наврал, как делал это уже много раз, и никакого мороженого нет, а есть только пустая трата времени и сил.

— Ладно, тогда до завтра, — вздыхая, произнесла Лиза, обняла ребят — каждого по очереди — поправила маску, которая съехала набок, и быстро пошла в свою палату, где её ждала бабушка, которая, наверное, уже проснулась и теперь сидела на кровати, глядя в одну точку и перебирая в голове свои старые, давно забытые всеми обиды.

Мальчики плюхнулись на свои койки обратно, и Пашка тут же включил портативную приставку, из которой снова посыпались знакомые звуки выстрелов и взрывов, заполнившие тишину палаты.

— Кайф… Можно дальше лежать и играть, — довольно протянул Пашка, и его лицо, ещё минуту назад хмурое и недовольное, стало почти счастливым, потому что в мире видеоигр ничего не болело и не надо было никуда идти, только нажимать на кнопки и смотреть, как маленькие пиксельные человечки бегают по экрану и стреляют друг в друга.

Артём не разделил всей радости своего друга. Он сидел на кровати, смотрел в окно, за которым темнело вечернее небо, и думал о своём — о странном сне, в котором он тонул в высокой траве и не мог выбраться, и о предстоящих процедурах, и о том, что мороженое, наверное, действительно было выдумкой Кольки, но почему-то от этой мысли становилось не легче, а, наоборот, грустнее и тоскливее, будто он потерял что-то очень важное, даже не успев это найти.