Мирвальд

Глава 4

Дорога к дому заняла весь день, но Диби шла в приподнятом настроении. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев Вердании, а за спиной приятно давил тяжёлый мешок. Внутри него лежала шкура огромного вепря и его загнутые клыки — товар, который должен был принести им с Браном целое состояние. Но самым главным её сокровищем был маленький дымчатый барс. Котёнок быстро освоился, перестал шипеть и теперь тихо дремал в складках её плаща, мерно посапывая в такт шагам. Диби улыбалась. Она чувствовала себя победительницей.

Однако хорошее настроение улетучилось, стоило ей выйти на опушку перед родной деревней.

Вокруг стояла неестественная, тревожная суматоха. На пригорке у загонов толпились хмурые мужчины с вилами, а женщины тихо переговаривались, прижимая к себе испуганных детей. Подойдя ближе, Диби похолодела. Прочная изгородь общего загона была буквально разнесена в щепки, словно по ней ударил таран. На вытоптанной земле виднелись следы глубоких когтей, а трава вокруг была покрыта той самой серой, крошащейся пылью, которую Диби видела утром на мёртвой поляне. Две овцы из стада старосты лежали неподвижно, их тела выглядели иссохшими, будто из них выпили всю жизнь. Скверна добралась до её дома.

— Диби! — раздался впереди знакомый, надрывный голос.

Из толпы, прихрамывая и опираясь на суковатую палку, быстро шёл старик Бран. Лицо старого травника было бледным, под глазами залегли тёмные тени — он явно не сомкнул глаз эту ночь.

— Дедушка! — крикнула Диби, сбросив тяжёлый мешок, и со всех ног бросилась к нему.

Она с разбегу обняла его за шею, крепко зажмурившись. Бран судорожно прижал её к себе единственной рукой, его плечи мелко дрожали от пережитого страха.

— Глупая девчонка, — глухо прошептал он ей в волосы. — Ты не вернулась к ночи... Я думал, Чащоба забрала тебя, как и твоего отца. В лесу творится что-то страшное, на деревню напали...

— Я жива, дедушка, всё хорошо, — Диби отстранилась и бережно подняла с земли свою ношу. — Пойдём в лачугу. Мне нужно столько всего тебе показать и рассказать.

Оказавшись за надёжной дубовой дверью их маленького дома, Диби наконец смогла перевести дух. Она аккуратно развязала кожаные шнуры и вывалила на старый деревянный стол свой улов. Жёсткий бурый мех вепря-секача занял почти всё пространство, а на него с глухим стуком легли массивные, острые клыки. Из глубин плаща тут же высунулась любопытная серая мордочка. Детёныш барса удивленно повёл ушами и запрыгнул на столешницу, принимаясь обнюхивать сушёные пучки трав Брана.

Старик ошеломлённо переводил взгляд с огромной шкуры на живого лесного хищника. Он осторожно коснулся пальцами клыков, а затем посмотрел на две половинки расколотого тисового лука, которые Диби тоже молча положила на край стола.

— Ты завалила секача... в одиночку? — Бран медленно покачал головой, не веря собственным глазам. — И притащила горного барса? Диби, как ты выжила в эту ночь?

Диби присела на скамью, чувствуя, как к горлу подкатывает волна волнения.

— Ночью на меня напал не только вепрь, дедушка, — тихо начала она, поглаживая подошедшего к ней котёнка. — Была ещё одна тварь. Её зовут Каркот. Она соткана из чёрного дыма и гнили, а вместо головы у неё горит алый огонь. Она пришла за этим малышом, но я... я почувствовала его страх. Прямо здесь, в груди. Меня спас патрульный ордена по имени Диртан. Он улетел на огромном грифоне, но перед этим сказал странную вещь. Он сказал, что во мне просыпается сайн. Дедушка, ты когда-нибудь слышал это слово? Что такое сайн?

Бран при звуке этого слова резко замер. Его рука, тянувшаяся к пушистой спине барса, дрогнула и опустилась. Травник тяжело вздохнул, его лицо показалось Диби ещё более старым и измождённым, чем прежде. Он медленно прошёл к очагу, подбросил в огонь пару поленьев и повернулся к ней.

— Слышал, Диби. К несчастью, я слышал об этом, — хмуро ответил старик. — Сайны — это метки силы, которые мир даёт избранным людям. Из тех, в ком загорается этот знак, выходят великие воины, колдуны или ловцы. Иногда, раз в несколько зим, такие молодые люди появлялись и в нашей деревне. Едва их сайн давал о себе знать, в глушь приезжали блистательные посланники из столицы Вердании. Они забирали их в город Элириум, обещая богатство, славу и обучение в великих академиях...

Бран зловеще замолчал, всматриваясь в танцующие языки пламени.

— И что с ними стало? — с замиранием сердца спросила Диби.

— Ничего, — отрезал Бран, и его голос дрогнул от скрытой горечи. — Они уезжали в столицу, полные надежд, но почти никогда не возвращались назад. Словно этот сияющий город просто стирал их из жизни, оставляя семьи ни с чем. Но один всё-таки вернулся.

Диби подалась вперёд, едва не сбросив с коленей заснувшего барса.

— Кто он? Он в деревне? Почему я никогда о нём не слышала?

— Потому что его здесь нет, Диби, — тихо, почти шёпотом произнёс травник, покосившись на запертую дверь. — Его зовут Ораст. Он вернулся около десяти лет назад из соседнего хутора. Но от прежнего весёлого парня ничего не осталось. Он приполз ночью, истощённый, израненный. В нём словно угасла вся жизнь, а его сайн... его сила была полностью мертва. Он не стал задерживаться среди людей, заколотил свой дом и ушёл жить отшельником куда-то на север, в Дикие скалы, к самой границе. Люди поговаривают, что он сошёл с ума. Что бы с ним ни сделали в столице, это сломало его.

Бран строго посмотрел на внучку:

— Поэтому ты должна молчать. Ни одна живая душа в деревне не должна знать, что ты почувствовала этого барса на расстоянии. Для всех ты просто наткнулась на него в кустах. Лук твоего отца расколот, шкуру вепря мы продадим, а твой сайн... пусть он спит. По крайней мере, пока ты не окрепнешь.

Диби молча опустила глаза и коснулась пальцами мягкого ушка дымчатого котёнка. Она согласно кивнула дедушке, но внутри неё уже разгоралось упрямое, чисто охотничье любопытство. «Ораст. Человек, который сбежал из столицы». Что именно лишило его сил? Она обязательно найдёт его, чего бы ей это ни стоило. Но сначала нужно было разобраться с насущными проблемами.

Котёнок на её коленях сладко потянулся, перевернулся на спину и забавно зевнул, продемонстрировав крохотные, но уже острые клыки.

— Раз уж мы теперь вместе, — прошептала она, почёсывая малыша за ухом. — У тебя должно быть имя. Будешь Сайгар, в честь свирепых горных кошек из преданий отца. Ну или маленький Сай, посмотрим еще.

Котёнок словно одобрительно мурлыкнул в ответ на имя, растягиваясь на её коленях.

— Ладно, — Бран прервал её мысли, оценивающе глядя на огромную бурую шкуру на столе. — Философией сыт не будешь, а староста и кожевник сейчас на площади. Твари Скверны ночью сильно потрепали стадо, деревне нужны ресурсы. Если мы прямо сейчас отнесём им шкуру и клыки этого секача, староста выкупит их не глядя. На эти деньги мы сможем купить тебе у заезжего купца новый лук. Пошли, а мясо нам сейчас очень пригодится, тем более что кормить нам теперь троих.

Когда Диби и Бран вышли на деревенскую площадь, суматоха здесь и не думала утихать. Староста — грузный мужчина в богатом кафтане с меховой опушкой — стоял у разрушенного загона и хмуро выслушивал пастухов. Рядом крутился местный кожевник, оценивающе осматривая туши двух иссохших овец.

— Почтенный староста, — Бран, хромая подошёл ближе, Диби следовала за ним, согнувшись под тяжестью огромного свертка. — Слышали мы про ночную беду. Лес нынче опасен. Но у нас есть то, что может поправить дела деревни.

Диби с глухим звуком сбросила шкуру на землю перед мужчинами и рванула завязки. Бурый, густой мех вепря-секача развернулся во всю ширину. Следом она выложила на траву массивные, загнутые клыки.

Пастухи охнули. Кожевник даже присел на корточки, неверяще ощупывая невероятно плотную, прочную шкуру, на которой почти не было изъянов.

— Разрази меня гром, Бран... — староста уставился на трофей, переводя взгляд со старого травника на хрупкую шестнадцатилетнюю девчонку. — Откуда у вас это? Такой секач мог половину наших пастухов на клыки поднять! Его шкура сейчас — спасение для охраны, из неё выйдут отличные защитные нагрудники на случай нового налёта.

— Лес взял своё, но и нам кое-что оставил, — уклончиво ответил Бран, помня уговор с Диби молчать про Сайна и ночные события. — Моя внучка наткнулась на него у подножия Острума. Зверь уже был ранен, ей оставалось лишь закончить дело. Но её лук раскололся надвое.

Староста понимающе кивнул. Взамен выпитых Скверной овец деревня получала ценнейший боевой материал. Мужчина сунул руку в поясной кошель и вытащил оттуда горсть серебра.

— Здесь двадцать серебряных монет, больше не дам, потому что нет, — староста протянул деньги Брану, но тот сказал, что деньги честно заработала Диби и подтолкнул плечом молодую девушку.

Диби подставила ладони, в которые опустилось серебро, первый настоящий большой заработок.

— Кожевник заберёт шкуру, клыки я оставлю себе. Заезжий купец как раз стоит у постоялого двора, у него есть неплохое оружие из южных мастерских Вердании. На это серебро ты купишь себе лук, который не сломается от первого же кабана, девчонка.

Она посмотрела на темнеющие вдали хребты Острума. Скверна наступала, сайны столицы скрывали мрачные тайны, а где-то там, в Диких скалах, прятался отшельник Ораст. Диби знала: новый лук понадобится ей очень скоро.

Глава 5

Стоило Диби и Брану вернуться с площади в прохладную тишину лачуги, как силы окончательно оставили девушку. Двадцать серебряных монет, бережно убранные в кошель, больше не казались такими лёгкими. Руки крупно дрожали, а рёбра, по которым накануне пришёлся касательный удар вепря, теперь зашлись такой острой, тупой болью, что у охотницы перехватило дыхание. Она со стоном опустилась на деревянную лавку, едва не выронив из рук Сайгара.

Котёнок, почувствовав состояние хозяйки, тихонько заскулил и преданно уткнулся носом в её ладонь.

— Так, горе-охотница, снимай плащ, — Бран сурово нахмурился, но в его глазах читалась искренняя тревога. Старик, хромая подошёл к своим полкам, где в идеальном порядке стояли десятки глиняных горшочков. Одной рукой он ловко плеснул в котелок колодезной воды, бросил туда горсть сухих листьев и поставил на огонь, наполняя комнату резким, горьковатым ароматом.

— Покупку лука мы отложим, — безапелляционно заявил Бран, бережно смывая засохшую кровь и грязь с исцарапанных щёк Диби. — Заезжий купец простоит у постоялого двора ещё три дня, никуда твоё серебро не денется. А вот если ты со отбитыми рёбрами ходить будешь, никакой лук тебе не поможет. Слава силам, кости целы, просто сильный ушиб. Сейчас приложу компресс, к утру опухоль спадёт.

Диби зажмурилась, когда прохладная мазь коснулась её разодранной кожи. Боль сперва обожгла рёбра, а затем медленно начала отступать, сменяясь приятным онемением. Её взгляд упал на угол стола, где сиротливо лежали две половинки расколотого тисового лука.

В горле внезапно встал горький, удушливый комок. Диби до боли сжала кулаки, пытаясь сдержаться, но слёзы, которые она так упорно прятала в лесу и на площади, хлынули из глаз сами собой, оставляя чистые дорожки на исцарапанных, испачканных грязью щеках. Плечи девушки мелко задрожали.

— Прости, дедушка... — всхлипнула она, и её голос сорвался на жалобный, совсем ещё детский плач. — Я не сберегла лук отца. Это была единственная вещь... единственное, что от него осталось! Я так глупо подставилась под этого вепря...

Бран на секунду замер, держа в руке тряпицу для компресса. Он повернулся, посмотрел на плачущую девочку, и его суровое лицо мгновенно смягчилось. Старик тяжело вздохнул, бережно отложил лекарство и опустился на край её кровати. Своей единственной, мозолистой рукой он осторожно прижал Диби к себе, позволяя ей уткнуться лицом в его старое, пахнущее полынью плечо.

— Ну-ну, поплачь, маленькая, — тихо, успокаивающе пробормотал травник, поглаживая её по взъерошенным волосам. — Хватит уже в сильную играть, натерпелась за ночь...

Он перевёл взгляд на сломанное дерево на столе.

— Твой отец брал этот лук не для того, чтобы ты хранила его под замком, Диби. Он брал его, чтобы ты выжила. Лук защитил тебя в лесу, принял удар на себя. Считай, что твой отец вчера снова спас тебе жизнь. А дерево... дерево мы заменим. Главное, что ты вернулась.

Диби тихо шмыгнула носом, постепенно успокаиваясь от теплых слов деда. Чужая паника и страх больше не жгли грудь, уступив место сонной, обволакивающей усталости.

Маленький Сайгар в этот момент робко высунул мордочку из складки плаща, навострил дымчатые уши и тихо фыркнул на резкий запах лечебного отвара. Он осторожно перебрался на кровать и принялся аккуратно слизывать слезинку с ладони Диби, щекоча кожу своими крошечными усами. Бран покосился на котёнка, качая головой:

— И вот этого проглота нам теперь кормить. Ты только посмотри на него — дикий барс, а ласковый, как домашний кот. И как ты его только из леса вытащила... Ладно, ложись. Спи. Трава должна подействовать.

Утро встретило Диби глухой, тягучей ломотой во всём теле. Компресс старика Брана сотворил маленькое чудо — острая боль ушла, сменившись тупым онемением, но рёбра всё равно недовольно отзывались на каждый глубокий вздох. Превозмогая слабость, девушка поднялась с кровати. Двадцать серебряных монет тихо звякнули в кармане плаща, напоминая о главной цели. Оставив сытого, крепко спящего в травах Сайгара под присмотром деда, она накинула капюшон и вышла на улицу.

Деревня Вердании просыпалась неохотно, умытая холодным осенним туманом. Это было небольшое приграничное поселение: два десятка покосившихся бревенчатых изб, крытых потемневшей от времени соломой и мхом. На улочках пахло сырой землёй, коровьим навозом и печным дымом. Обычно в это время здесь было шумно, но сегодня над дворами висела тяжёлая, гнетущая тишина. Жители ещё не оправились от ночного налёта. Староста хмуро расхаживал возле полуразрушенного общего загона, где плотники лениво стучали топорами, пытаясь восстановить разнесённую в щепки изгородь. Люди провожали Диби настороженными, уставшими взглядами, но она шла мимо, пряча лицо в тени капюшона.

Постоялый двор располагавался на самой окраине, у дороги, ведущей к южным трактам. Возле крыльца раскинул свой лагерь заезжий купец. Его огромная повозка, крытая плотным просмоленным брезентом, напоминала небольшой дом на колёсах. Вокруг были расставлены массивные деревянные ящики, заваленные всякой всячиной: от южных пряностей и блестящих железных кастрюль до тюков со льном и грубой обуви. Сам торговец — приземистый, круглый мужчина с цепкими, хитрыми глазками и окладистой бородой — усердно пересчитывал какие-то ремни.

— Здравствуйте, — тихо произнесла Диби, подходя ближе. Она постаралась расправить плечи, чтобы не показывать, как ноет ушибленный бок при каждом шаге. — Подскажите, у вас можно купить лук? Хороший, южной работы. Чтобы не подвёл в лесу, если выйдет крупный зверь.

Купец окинул её быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на её исцарапанной щеке и простых охотничьих сапогах. В его глазах промелькнуло удивление — не часто молодые девушки приходили к нему за настоящим оружием.

— Лук? — торговец поскрёб бороду и тяжело вздохнул, недовольно причмокнув языком. — Эх, опоздала ты, милая. Был у меня один ясеневый, отличный, да его пастухи старосты ещё на рассвете перехватили. Лес-то ваш совсем с ума сошёл после ночи, все оружие скупают, защищаться думают. Из дальнего боя остались только детские самострелы на птицу да тяжеленные арбалеты, которые ты и с места не сдвинешь.

Диби почувствовала, как внутри всё упало. Без лука она была как без рук. Двадцать серебряных монет в кармане казались теперь бесполезным грузом.

— Совсем ничего нет? — упавшим голосом переспросила она, силясь скрыть подступающее разочарование.

— Из оружия — ни единой приличной тетивы, — честно развёл руками купец, но тут же мягко прищурился, заметив, как помрачнела молодая охотница. — Но ты не вешай нос, девица. Гляжу я на твои раны... Оружие — это, конечно, хорошо, но если тебя зверюга за бок цапнет, никакой лук не спасёт. Тебе броня нужна. Простая, лёгкая, чтоб бегать в чаще не мешала.

Он подошёл к одному из ящиков и вытащил оттуда плотный, пахнущий дёгтем и дублёной кожей жилет. Это был простой кожаный доспех, искусно сшитый из широких, налегающих друг на друга полос толстой кожи, скреплённых медными клёпками. По бокам шли прочные ремни для подгонки по фигуре.

— Настоящая южная работа, — купец бережно похлопал ладонью по нагруднику. — Полосы подвижные, дышать в нём легко, рёбра защитит от любого скользящего удара или когтей. Для лесного следопыта — самое то. Отдам за семь серебряных. Чистая выгода, охотница. Подумай сама: пока нового оружия нет, этот доспех твою жизнь сбережёт.

Диби коснулась пальцами жёстких кожаных полос. Броня была грубой, но прочной. Воспоминание о том, как тяжёлое копыто вепря едва не раздавило ей грудную клетку, всё ещё было слишком свежим. Купец был прав — без защиты в Острум соваться самоубийство. Она решительно достала кошель и отсчитала монеты.

Забрав плотный кожаный жилет, Диби аккуратно свернула его и прижала к груди. На душе было двоякое чувство: с одной стороны, рёбра теперь будут в безопасности, но с другой — у неё по-прежнему не было оружия, а в кошеле осталось тринадцать серебряных монет. На новый хороший лук этого могло не хватить.

Она вежливо попрощалась с купцом и повернула обратно к улочкам деревни.

Когда Диби проходила мимо высоких дровяных сараев на окраине постоялого двора, ей на секунду показалось, что из-за угла мелькнула быстрая тень. Охотничья привычка заставила её резко обернуться, но позади были лишь старые серые брёвна да колышущийся от ветра бурьян. Девушка пожала плечами, списав всё на утреннюю усталость и недосып, и пошла дальше по узкой тропинке, петляющей между заборами.

Она почти дошла до поворота к лачуге Брана, как вдруг из-за густого куста бузины наперерез ей кто-то выскочил. Столкновение вышло коротким и резким. Диби охнула, когда чужое плечо с силой врезалось в её ушибленный бок, отозвавшись острой вспышкой боли. От неожиданности она выпустила из рук кожаный доспех.

— Под ноги смотри! — звонкий, слегка хриплый мальчишеский голос прозвучал совсем рядом.

Перед ней на долю секунды возник паренёк лет пятнадцати, худой, растрёпанный, в грязной холщовой рубахе. Его глаза лихорадочно блестели. Диби не успела даже прийти в себя, как цепкие, неестественно быстрые пальцы мальчишки рванули шнурок кошеля на её поясе. Кожаный мешочек с серебром мгновенно исчез в его кармане.

— Стой! — крикнула Диби, бросаясь вперёд, но воришка уже совершил прыжок в сторону, уходя в узкий проулок между заборами.

И тут произошло странное. Парень побежал, но с каждым его шагом его силуэт начал пугающе меняться. Очертания его тела стали размываться, одежда бледнела, словно он превращался в жидкий утренний туман. Через мгновение мальчишка стал почти полупрозрачным, сливаясь с серыми досками заборов и тенями от деревьев.

Диби замерла на секунду, тяжело дыша. Глаза слепли, теряя размытую туманную фигуру в серых переулках. Но внутри, глубоко в сознании, внезапно проснулось совсем другое чувство. Сердце больше не щемило от боли. Наоборот, дыхание замедлилось, а зрение странным образом сфокусировалось, отсекая лишний шум переулка. Воздух вокруг стал казаться удивительно осязаемым. На фоне общей сырости Диби внезапно и отчётливо уловила чужой шлейф — едва заметный, вибрирующий след тепла, струящийся сквозь туман в сторону старой заброшенной мельницы.

Она не просто видела направление. Её чувства, проснувшиеся в режиме преследования, заставили её тело инстинктивно сгруппироваться, напрочь глуша боль в рёбрах. Этот парень бежал, уверенный, что его магия скрыла его ото всех. Но для Диби он сейчас пах как испуганная косуля на чистом снегу.

— Из-под земли достану... — процедила сквозь зубы Диби и рванулась в погоню, слепо доверяя этому новому, хищному чутью, ведущему её по следу.

Глава 6

Туман над деревней неохотно расступался, пропуская летящую вперед охотницу. Бежать после вчерашнего удара вепря было настоящим испытанием. С каждым толчком ноги в ушибленный бок словно втыкали тупую раскаленную спицу. Воздуха катастрофически не хватало, легкие жгло, но Диби упрямо стискивала зубы. Годы, проведенные в тайге с отцом, научили её тело терпеть и распределять силы. Она умела держать темп, перепрыгивая через гнилые бревна и обходя раскисшие лужи по узкой кромке травы.

Капюшон плаща давно слетел. Густые темные волосы растрепались, длинные пряди налипли на влажный от пота лоб и то и дело лезли в глаза, мешая обзору. Диби резко, на ходу смахнула их тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от невидимого ориентира.

Впереди, на каменистом выступе у самой реки, высилось массивное бревенчатое здание деревенской мельницы. Огромное водяное колесо внизу мерно и тяжело шуршало, зачерпывая быструю воду. Сейчас, ранним утром, здесь никого не было — мукомол, как и большинство жителей, скорее всего, всё ещё торчал на площади у старосты.

Мальчишка был чертовски быстрым. Его блеклый, полупрозрачный силуэт, который Диби видела исключительно благодаря своему обострившемуся чутью, взлетел по ступеням крыльца. Тяжелая дверь мельницы оказалась незапертой. Парень шмыгнул внутрь, и створка захлопнулась за ним. Малец явно рассчитывал, что в полумраке рабочего амбара его магия тумана сделает его абсолютно невидимым. Он не понимал, что сам загнал себя в глухой тупик — с трех сторон здание подпирала бурлящая река, а второго выхода отсюда не было.

Диби взлетела на крыльцо и толкнула дверь, вваливаясь в прохладу мельницы.

Внутри густо пахло свежим зерном, сладковатой мучной пылью и сухим деревом. От утреннего солнца, пробивавшегося сквозь щели в ставнях, в воздухе стояла золотистая взвесь. Внизу, под половицами, глухо поскрипывали тяжелые дубовые валы. Вокруг громоздились аккуратные ряды туго набитых мешков, готовых к отправке.

На первый взгляд зал казался пустым. Но для чувств Диби пространство выглядело иначе. Прямо у дальней стены, за высокой горой зерновых мешков, дрожал плотный, пульсирующий сгусток тепла. Мальчишка затаился там, сжимая в руке её украденный кошель.

— Выходи, — тяжело дыша, хрипло произнесла Диби, загораживая собой единственный выход. — Я знаю, что ты там. Отдай серебро.

В ответ на её слова из-за мешков не донеслось ни звука. Слышно было лишь мерное, глухое поскрипывание дубовых валов под полом да шум воды за стеной. Воришка затаился, надеясь, что девчонка просто блефует и не сможет отыскать его в полумраке.

Диби сделала медленный шаг вперёд, не сводя взгляда с мешков. Её инстинкты чётко фиксировали дрожащий тепловой силуэт. Скрывающее парня облако тумана начало заметно редеть и идти рябью — было видно, что чужая магия держится из последних сил.

Она сделала ещё два шага, сокращая дистанцию. Шлейф её чувств сузился до размеров одной единственной мишени.

Мальчишка не выдержал психологического давления. Его скрытность окончательно лопнула: полупрозрачный морок с тихим хлопком рассеялся, и парень проявился полностью, тяжело и часто дыша. Лицо у него было бледным, испуганным, а лоб блестел от пота. Поняв, что укрытию конец, он резко оттолкнулся от стены и, словно юркая ящерица, попытался проскочить мимо Диби к выходу.

Но охотница ждала этого рывка. Схватившись за ремни своего нового кожаного доспеха, она резко выбросила руку вперёд и намертво вцепилась в ворот его грязной холщовой рубахи. Ткань с треском натянулась.

— Попался! — выдохнула Диби.

— Пусти! Ай, пусти, бешеная! — истошно закричал мальчишка, тут же начав яростно упираться ногами в засыпанный мукой пол. — Отвали от меня!

Он закрутился волчком, пытаясь вывернуться из её хватки, и с силой ударил локтем назад. Удар пришёлся прямо по её многострадальным рёбрам. Защитные полосы новой кожаной брони приняли основную силу толчка на себя, но Диби всё равно ослепило острой вспышкой боли. В глазах на мгновение потемнело, пальцы едва не разжались, но упрямство пересилило — она лишь крепче перехватила воришку за плечи, наваливаясь на него всем весом и прижимая к ближнему мешку с зерном.