На снимке — третий

— Не подходи.

Она уже достала телефон.

Первый кадр взяла издали: тело, скоба, край волнореза, линия прибоя. Второй — ниже, чтобы в кадр попали ноги. На правом ботинке грязь лежала двумя ровными полосами, одна над другой. Между ними кожа была почти чистой.

— Ты сейчас уничтожаешь место, — сказал Илья.

— Я стою в двух метрах от тебя.

— Ты вообще не должна здесь быть.

— А человек, который повесил отпечаток в доме, должен?

Он отвернулся и вызвал дежурную группу.

Вера надела перчатки. Не приближаясь, опустилась на корточки. На бетоне вокруг Павла было слишком мало следов. Мелкая морось смягчила края отпечатков, но не смыла их. Широкие подошвы Ильи. Её каблуки. Рифлёные следы ботинок Павла шли от берега и обрывались в трёх шагах от тела.

Последние три следа были глубже предыдущих. Носки развернуты наружу, будто Павел нёс вес перед собой или его тянули сзади. В правом отпечатке собралась вода, в левом лежала сухая песчинка. Они появились не одновременно: один успел принять морось, второй был прикрыт чем-то до их прихода.

Вера провела лучом от ботинок к телу. На бетоне виднелись две параллельные полосы, едва темнее поверхности. Шириной с полозья узкой тележки. Они начинались у внешней лестницы и исчезали там, где Павла подняли.

— Его привезли снизу, — сказала она.

Илья наклонился, не переступая следы.

— Или рыбаки катили ящики вчера.

— Тогда полосы пересекли бы его следы. Они сверху.

Он сфотографировал место своим телефоном и вызвал ещё одного сотрудника, чтобы перекрыть лестницу со стороны воды.

Чужих следов не было.

— Илья.

Он говорил по телефону и поднял ладонь.

Вера перевела фонарь на парапет. С внешней стороны бетон был мокрым до самого верха. На внутренней оставалась тонкая сухая полоса. Верёвка пересекала её и тянулась к скобе.

Человек мог пройти по воде, если знал отлив. Мог подняться по лестнице с морской стороны. Следов на бетоне тогда не осталось бы.

Она наклонилась ниже. От верёвки пахло морем, машинным маслом и чем-то сладким.

Гвоздикой.

Запах был слабый, почти домашний. Так пахло из открытого пузырька у зубного врача, когда Вере было девять.

— Не трогай, — сказал Илья за спиной.

— Я не трогаю.

Он закончил разговор.

— Группа будет минут через сорок. Районный эксперт едет из Заречья.

— Егор?

Илья посмотрел на неё.

— Ты следишь за районной судмедэкспертизой?

— Я работаю во Владивостоке. Мы пересекались.

Она не добавила, насколько близко.

Вдали, за туманом, хлопнула дверь автомобиля. Илья направил фонарь к берегу. На дорожке никого не было.

— Уведи меня отсюда, если хочешь сохранить место, — сказала Вера. — Только сначала посмотри ему под волосы.

— Зачем?

— Не знаю. На снимке голова запрокинута не ради красоты.

Илья помедлил. Потом осторожно поддержал Павла за затылок и отвёл мокрые волосы. Под правым ухом темнела точка. Не порез и не ссадина — круглый прокол с тонким красным ободком.

— Инъекция, — сказала Вера.

— Вижу.

Он отпустил волосы. Тело качнулось на верёвке. Из открытого рта Павла вытекла вода, прозрачная и вязкая от слюны.

Вера отступила.

— Его утопили?

— Не начинай вскрытие на волнорезе.

— В лёгких вода. Иначе она не стояла бы во рту после смерти.

— Ты фотограф, не эксперт.

— Поэтому я спрашиваю.

Илья потёр большим пальцем подбородок. В школе он делал так перед дракой, будто проверял, на месте ли челюсть.

— На фотографии Павел был в этой куртке?

— Да.

— Отпечаток у тебя?

Вера не ответила.

— Господи. Куда ты его положила?

— В пластиковый файл. Файл в сумке. Сумка в машине.

— Ты забрала возможную улику из дома, где мог быть посторонний.

— Я сохранила её от постороннего.

Илья выругался тихо, без злости. Скорее устало.

В 04:17 внутри волнореза что-то загудело.

Звук пришёл снизу. Бетон дрогнул под ногами. Из ржавой трубы у берега вырвалась мутная вода. Она прокатилась по обнажившимся камням и прорезала грязь серой бороздой.

Одновременно верёвка на груди Павла ослабла.

Тело рухнуло.

Илья успел подхватить его за плечи. Голова ударилась о его предплечье, ноги скользнули к краю. Вера ухватила Илью сзади за жилет. Волна поднялась за парапетом, перелетела через него и накрыла всех троих.

Ледяная вода ударила Веру в лицо. Она зажмурилась, но не отпустила жилет. Под каблуком ушёл камень. Колено встретилось с бетоном.

Когда вода стекла, Павел лежал на боку. Верёвка тянулась от его груди к скобе. Перерезанный конец бился на ветру.

— Назад! — крикнул Илья.

Они оттащили тело к середине волнореза. Вера села прямо в воду. Ладони дрожали. Она не чувствовала правого колена.

Илья нагнулся над Павлом, хотя проверять уже было нечего.

— Верёвка была надрезана, — сказала Вера.

— Да.

— Сброс воды должен был уронить его в море.

— Да.

— Значит, нас ждали ровно в четыре семнадцать.

Илья поднял голову.

На берегу, у цепи, стоял человек.

Светлая одежда, руки опущены. Туман скрывал лицо.

Илья вскочил.

— Полиция! Стой!

Человек повернулся и исчез за рыбным магазином.

Илья побежал. Вера осталась с телом.

Она слышала его шаги, потом удар железа и далёкий окрик. Через минуту всё стихло. Только вода продолжала выливаться из трубы.

Павел лежал лицом к ней. После падения рот закрылся, и от этого он стал похож на себя в школе сильнее, чем когда стоял у парапета. Вера вспомнила, как он однажды вытащил её из прибоя за волосы, потом весь вечер извинялся не за боль, а за то, что видел её испуганной.

— Ты мог уйти, — сказала она мёртвому.

Вода из трубы заглушила голос.

На левой щеке Павла осталась полоска чистой кожи. Всё лицо было мокрым, в солёных брызгах, а под скулой кожа сухая. Там прижималась широкая лента или край маски. Вера сняла участок с масштабом, положив рядом линейку из своего набора.

За ухом, ниже прокола, виднелось ещё одно красное пятно. Не укол: след давления от пальца. Кто-то удерживал голову, пока вводил препарат. Правой рукой, если стоял сзади.

Она не касалась Павла. Обошла по дуге, фиксируя каждый угол. На внутренней стороне левого ботинка обнаружилась зелёная водоросль, свежая и влажная. На волнорезе таких не было; они росли ниже, у устья коллектора.

Вера заставила себя встать. Колготки на колене порвались, кожа под ними была содрана. Она включила камеру телефона и обошла Павла по дуге.

После падения поза разрушилась, но детали остались. Капроновая верёвка. Прокол за ухом. Две полосы грязи на ботинке. Левый рукав пропитан водой до локтя, правый почти сухой. На запястье часы, дешёвые электронные, остановились в 02:38.

Под ногтями правой руки темнели волокна кожи.

Павел дрался.

На груди куртки Вера заметила серое пятно. Наклонилась. Это был не песок и не бетонная пыль. Тонкая крошка, лёгкая, как высохшая пена.

Она сняла крупный план.

Экран на миг потемнел, подстраивая выдержку. В чёрном стекле отразились море и светлая фигура за плечом Веры.

Она резко обернулась.

Никого.

Телефон пискнул. Снимок сохранился.

Вера открыла его. За телом Павла, у парапета, стояла девочка. Мокрые волосы закрывали лицо. Подол светлого платья не шевелился на ветру.

Следующий кадр был пуст.

Илья вернулся через пять минут. На ладони у него была кровь.

— Ушёл через дворы. Там машина ждала.

Вера показала экран.

Он долго смотрел, потом провёл пальцем по фотографии, увеличивая изображение.

— Это блик.

— Блик не отбрасывает тень.

— Здесь три фонаря.

— И тень у неё одна.

Илья вернул телефон.

— Никому не показывай, пока не получим оригинал.

— Оригинал перед тобой.

— Цифровой файл можно изменить.

— За те пять минут, пока ты бегал?

— Я не это сказал.

— Ты это подумал.

На подъезде к причалу вспыхнули синие маяки. Туман начал редеть, открывая чёрную линию берега.

Илья стянул жилет. На спине ткань была рассечена узкой полосой.

— Он ударил тебя?

— Зацепился за сетку.

Вера посмотрела на его окровавленную ладонь. Порез шёл поперёк, чистый и глубокий. Сетка оставила бы рваные края.

— Как выглядел тот человек?

— Высокий. Светлая куртка. Капюшон.

— Мужчина?

Илья посмотрел на море.

— Не знаю.

* * *

Пока ждали группу, туман закрыл берег.

Диспетчер порта позвонил Илье сам. По таблице ливневый сброс должен был начаться в 04:11 и закончиться до их прихода к телу. Автоматика не сработала: датчик уровня показывал пустой резервуар. Поток в 04:17 запустили вручную с технического терминала.

— Какого терминала? — спросил Илья.

— В журнале «П-4». У нас такого пункта нет с девяностых. Старый адрес остался в контроллере после объединения систем.

Сигнал пришёл по медной линии со стороны санатория, но кабель проходил через порт и имел десятки ответвлений. Диспетчер мог назвать маршрут провода, не руку на кнопке.

Илья попросил сохранить весь журнал, не распечатывать отдельную строку и отключить удалённый доступ. Диспетчер ответил, что уже отправил снимок экрана начальнику. Копия ушла за пределы группы раньше, чем место оградили.

Вера записала: 04:17 может быть временем ручной команды или номером старого терминала. Вторую возможность пока никто не проверял. Она сама всё ещё смотрела на остановившиеся часы Павла и хотела, чтобы цифры были простой подписью убийцы.

Илья натянул сигнальную ленту между скобами и записал положение тела после падения. Вера продиктовала номера кадров. Он фиксировал всё, включая её перемещения, и события обретали порядок, который можно проверить.

Дежурный принёс из машины термоодеяло. Вера завернулась, но дрожь не прошла. Колено распухало. Илья промыл ладонь водой из бутылки; три раза морщился, пока отдирал ткань жилета от пореза.

— Покажи нож, — сказала Вера.

— Не видел.

— Ты сказал, он ударил.

— Почувствовал удар. Потом кровь.

— Значит, это могла быть кромка металла.

— Могла.

Он впервые допустил это вслух. Вера посмотрела на рассечённую ткань: разрез шёл снизу вверх. Сетка оставила бы зацепы, нож — более ровную щель. Но мокрая ткань расползлась, и выбирать версию по виду было рано.

— Когда ты видел Павла в последний раз?

— Вчера после похорон. Он не подошёл к тебе.

— Я видела.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Смотреть и знать — разное.

Илья сел на корточки у ленты. Ладонь продолжала кровить.

— Павел хотел поговорить с Антоном. Опоздал на два дня. Спросил, что осталось от дела Лиды и кто забрал вещи Антона.

— Ты ответил?

— Что дом опечатан до твоего приезда.

— Но дверь лаборатории вскрывали.

— После смерти. Врач, фельдшер, похоронные. Я проверял дом последним.

— И не увидел негатив.

— Не увидел.

Вера посмотрела на Павла. В четырнадцать лет тот не умел молчать. Любую тайну превращал в обмен: сигарету на спичку, фотографию на обещание, страх на чужой страх.

— У него семья?

— Был женат. Дочь живёт с матерью в Находке. Они не общались почти год.

У тела зазвонил телефон. Старая мелодия повторилась трижды. Илья не прикоснулся, только наклонился к экрану под мокрой тканью.

— «Дочь», — прочитал он.

Звонок оборвался.

— Позвони ей до того, как посёлок позвонит первым.

— После установления личности по процедуре.

— Ты знаешь, кто это.

— Знаю. Но если сейчас ошибусь в одном слове, она запомнит его на всю жизнь.

Со стороны порта донёсся мотор. Фары разрезали туман.

Егор Савельев приехал вместе с рассветом.

Он вышел из серого фургона без зонта, в расстёгнутой куртке поверх синего медицинского костюма. Волосы стали короче, в бороде появилась седина. В остальном время обошлось с ним несправедливо бережно.

Он увидел Веру и остановился.

Последний раз они встречались в коридоре краевой больницы. Вера снимала последствия ошибки хирурга, Егор защищал заключение коллеги. Спор закончился в гостинице, где они сначала кричали, потом молчали до рассвета. Утром он сказал, что не может жить с человеком, который превращает любую боль в доказательство. Она ответила, что не может жить с человеком, который прячет доказательства ради чужого покоя.

Теперь между ними лежал Павел, и старый спор получил тело.

— Тебя вызвали?

— Нет.

— Тогда почему ты мокрая рядом с трупом?

— Верёвку перерезало сбросом.

Илья показал упакованный конец. Егор присел у границы отмеченной зоны.

— Надрез сделан заранее. Осталось меньше трети волокон.

— Сколько выдержала бы?

— Без воды — часами. При рывке — секунды.

Он попросил осветить спину Павла. Под курткой обнаружилась широкая полоса давления. Тело перевозили на жёсткой поверхности, привязанным поперёк груди.

— Не легковая машина, — сказал Егор. — Нужен фургон или тележка.

Илья записал. Вера сняла полосу, край одежды и складки ткани.

— На отпечатке этого не видно.

— Отпечаток показывает позу. Не путь до неё.

— Поэтому путь надо восстановить.

Егор посмотрел на неё поверх тела.

— Ты всё ещё думаешь, что если снимешь достаточно, событие перестанет быть твоим.

— А ты всё ещё разговариваешь во время осмотра.

Их голоса вернулись в прежний ритм раньше, чем кто-либо был готов.

— Доброе утро.

Егор перевёл взгляд на Илью.

— Она трогала тело?

— Помогла не унести его в море.

— Это не ответ.

— Не трогала, — сказала Вера. — До падения.

Егор закрыл глаза на секунду.

— Конечно.

Он натянул перчатки и подошёл к Павлу. Работал молча. Осмотрел рот, веки, прокол за ухом. Понюхал ворот куртки и нахмурился.

— Что? — спросил Илья.

— Фотохимия. Или гвоздичное масло. На месте не скажу.

Вера встретилась с Ильёй глазами.

Егор заметил две линии грязи на обуви, взял соскобы в разные пробирки. Потом отрезал участок верёвки и упаковал отдельно.

— Предварительно смерть наступила между часом и тремя, — сказал он. — Отёк лёгких есть. Причина после вскрытия. Прокол свежий.

— Его могли сначала усыпить, потом утопить? — спросила Вера.

— Его могли сначала накормить пирогом. Я не гадаю на берегу.

— Ты всегда гадал увереннее.

Егор выпрямился.

— А ты всегда приезжала после того, как место оградят.

Илья встал между ними не телом, а голосом:

— На правой руке материал под ногтями.

Егор присел снова.

— Вижу.

Он осторожно раскрыл пальцы Павла. Под ногтем указательного пальца застрял тонкий прозрачный лоскут.

— Похоже на кожу? — спросил Илья.

— Похоже на латекс или нитрил.

— Перчатка?

— В лаборатории скажут.

Егор снял лоскут пинцетом. На его краю виднелась синяя печать — две цифры или половина буквы.

Он положил материал на чёрную подложку. Под увеличительным стеклом синяя метка оказалась частью окружности и короткой прямой чертой.

— Может быть логотип, — сказал Егор. — Или след маркера.

— На перчатке есть кровь? — спросил Илья.

— Увидят в лаборатории. Сейчас блеск похож на биологический материал, но я не буду называть его кровью ради удобства.

Вера сняла, как прозрачный лоскут лежит между делениями линейки. На снимке он почти исчезал. Улика, на которой хотелось построить лицо нападавшего, пока была клочком длиной меньше ногтя.

Вера приблизилась на шаг.

— На медицинских перчатках печатают размер на коробке, не на самих перчатках.

Егор взглянул на неё.

— А на хозяйственных бывает рисунок. Отойди.

Она отошла.

Когда тело подняли на носилки, из кармана Павла выпал металлический предмет. Он звякнул о бетон и откатился к ноге Веры.

Это был ключ. Длинный, старый, с овальной головкой. К нему проволокой была прикручена алюминиевая бирка.

На бирке выбито: «П-4».

Илья наклонился, но Егор остановил его рукой.

— Сначала снимок.

Вера уже подняла камеру.

— Не ты, — сказал Егор.

Штатный криминалист сделал три кадра, положил ключ в пакет и подписал время.

— Что такое «П-4»? — спросил Илья.

Ответила Вера:

— Четвёртая дверь в «Прибое».

Оба посмотрели на неё.

— Мы так её называли, — сказала она. — В старом крыле было три двери в коридоре. Четвёртая была нарисована на стене мелом.

— И что за ней? — спросил Егор.

— Ничего.

Вера вспомнила мокрую ладонь на штукатурке. Скрежет, который шёл из стены. Павла, прижавшего палец к губам.

— Тогда — ничего.

Глава 3. Красный свет

К восьми утра дом отца стал местом происшествия.

Жёлтая лента прошла от калитки к крыльцу. Молодой криминалист в бахилах снимал дверные ручки. Второй ползал по кухне с фонарём, собирая грязь из щелей. В лаборатории щёлкала камера. Каждый звук заставлял Веру оборачиваться.

Свежий отпечаток лежал в пакете для улик. Негатив — в другом. Илья оформил изъятие при ней и заставил расписаться на двух листах.

Пакеты поставили на разные края стола. На одном время изъятия было 07:12, на другом 07:14. Между ними уместились двадцать лет, одно тело на волнорезе и чужая рука, которая успела пройти через дом, не оставив грязи.

Вера попросила отдельный пакет для перчаток, в которых поднимала негатив. Криминалист удивился, но выдал. Потом она сдала пальто и туфли. На колене осталась засохшая соль, на рукаве — волокно страховочного жилета Ильи. Всё, что они принесли с волнореза, могло оказаться здесь раньше нападавшего и испортить сравнение.

— До твоего приезда дом не охраняли, — сказала она Илье. — Список всех, кто входил, есть?

— Собираем.

— «Похоронные» не список.

— Двое из службы, фельдшер, Шевцов, Денис, я. Соседка была на кухне, когда вызвала скорую. Потом ушла.

— Кто закрыл дом?

— Я.

— Кто проверил чердак?

Он не ответил. Вера посмотрела на закрашенный люк в коридоре. Если его открывали через крышу, краска не треснула бы. Если камера стояла там давно, вопрос становился другим: кто знал, куда тянуть леску.

— Теперь доволен? — спросила Вера.

— Нет.

— Уже лучше.

Он сидел за кухонным столом, прижимая к ладони салфетку. Врач скорой наложил три шва, но кровь снова проступила.

— Тебе надо в отделение.

— Мне надо понять, как человек вошёл в дом.

— Через дверь.

— Наружные камеры соседей никого не сняли. Замок цел. Окна закрыты изнутри.

— Ты был снаружи семь минут.

— Шесть.

— Хватило бы.

— Кому?

Вера посмотрела в коридор. Красную лампу сняли со стены. На её месте остался светлый круг и два отверстия от шурупов.

— Тому, кто знал дом.

— Кроме тебя и Антона?

— Ты здесь бывал.

— Двадцать лет назад.

— Раскладка половиц не изменилась.

Илья убрал салфетку. По краю бинта выступила кровь.

— Ты подозреваешь меня?

— Я замечаю, когда человек врёт о порезе.

— Он ударил ножом через сетку. Я не хотел записывать в ориентировку, что упустил подозреваемого на расстоянии вытянутой руки.

— Какой нож?

— Узкий. Складной, наверное.

— Ты схватил его?

— Куртку. Ткань разошлась. Он вывернулся.

— Запах?

Илья усмехнулся без веселья.

— Море. Дождь. Моя кровь.

— Гвоздика?

Он покачал головой.

В дверях появился криминалист.

— Илья Сергеевич, следов обуви нет. На кухне окно снаружи поддевали, но давно. Пыль в пазу целая.

— Чердак?

— Люк закрашен. Подпол откроем сейчас.

Вера вспомнила щелчок. Он донёсся из кухни, но звук в старом доме ходил по трубам и пустотам. Отец переделывал водопровод сам. Вдоль стены лаборатории шёл вентиляционный короб, зашитый фанерой.

— Подождите, — сказала она. — За раковиной есть вытяжка.

Криминалист посмотрел на Илью.

— Проверим.

— Она выходит на чердак, — сказала Вера. — Не на улицу.

— Тем более.

Илья встал.

— Ты остаёшься здесь.

— Я хозяин помещения.

— Ты свидетель и дочь хозяина. Это две причины не лезть под ноги.

Вера взяла сигареты со стола.

Пачка была отцовская, запечатанная. Антон бросил семь лет назад и держал её в шкафу «для гостей», хотя гостей в доме почти не бывало. Вера сорвала плёнку, вышла на крыльцо и закурила.

Первый вдох обжёг горло. Второй вызвал кашель. Молодой полицейский у калитки отвёл глаза, делая вид, что не заметил.

— Антон Сергеевич ругался за курение, — сказал он.

— Поэтому держал пачку?

— Иногда доставал одну, крутил в пальцах и убирал. Говорил, если зажжёт, придётся признать, что снова начал.

Полицейского звали Денис. В ночь смерти Антона он дежурил у администрации и приехал на вызов вторым.

— Дверь лаборатории была закрыта?

— Илья Сергеевич уже выбил. Врач стоял внутри.

— Какой врач?

Денис замялся.

— Аркадий Львович.

— Шевцов нашёл тело?

— Он вызвал скорую. Сказал, привёз документы и увидел свет.

— Илья говорил, соседка увидела свет утром.

— Соседка тоже звонила. Позже.

Вера затушила сигарету.

— Во сколько приехал Шевцов?

— Около пяти. В журнале есть.

— Он трогал что-нибудь?

— Проверял пульс. Выключил воду. Потом нашёл таблетки на полу.

— Их изъяли?

— Смерть естественная. Зачем?

Денис понял ответ по её лицу.

— Запиши рапорт сейчас, — сказала Вера. — Точное время и кто был в комнате.

— Меня уволят.

— Если запись пропадёт, будет хуже.

Он посмотрел на дом. Потом достал блокнот и начал писать, прикрывая страницы ладонью.

— Пиши не вывод, — сказала Вера. — Что увидел первым. Где стоял. Что было в руках.

Денис кивнул и зачеркнул первую строку.

— Аркадий Львович был без куртки. Рукава закатаны. На правой перчатке бурое.

— Медицинская перчатка?

— Да. Голубая. Он снял её в раковине.

— Куда положил?

Денис замер с ручкой над бумагой.

— Не помню. Наверное, выбросил.

— «Наверное» не пиши. Напиши, что не проследил.

Он снова кивнул. Вера не спросила про часы. Если подсказать деталь, позже любой ответ будет заражён её вопросом.

За соседским забором скрипнула дверь. Показалась женщина в вязаной шапке, посмотрела на ленту и исчезла. Через минуту в посёлке уже знали, что в доме Ланского убийство.

Телефон Веры завибрировал.

Номер был местный, незаписанный.

— Да.

Сначала в трубке шёл ровный треск. Потом женщина сказала:

— Ты опять оставила его одного.

Голос был тихий, сдавленный, будто говорили через ткань.

— Кого?

— Павку.

— Кто это?

— На этот раз он дождался воды.

Связь оборвалась.

Вера перезвонила. Телефон сообщил, что номер не обслуживается.

Она сохранила снимок экрана, включила запись заметки и повторила услышанное дословно. На третьем повторе заметила короткий металлический щелчок перед словом «Павку». Не помеха связи: одинаковый по громкости с голосом, будто в помещении закрыли дверцу.

В фоне не было моря. Ни ветра, ни чаек. Только ровное гудение и один далёкий сигнал. Вера включила запись Денису.

— Похоже на морозильник, — сказал он.

— Или вентиляцию.

— У нас полпосёлка так гудит.

Это было полезнее красивой догадки. Звук не указывал на место. Пока он только доказывал, что звонили из помещения.

Она затушила сигарету о мокрую ступень и сразу разозлилась на себя. Окурок подняла салфеткой, завернула и сунула в карман.

Илья вышел из дома.

— Что случилось?

— Ничего.

Он посмотрел на пачку в её руке.

— Ты же бросила.

— А ты не порезался о сетку.

— Отличный у нас теперь способ здороваться.

Вера показала журнал вызовов.

— Женщина. Сказала, что я опять оставила Павла одного. Номер уже отключён.

Илья взял телефон, переписал цифры.

— Дословно.

Она повторила.

— Голос узнала?

— Нет.

— Возраст?

— От тридцати до шестидесяти. Говорила через что-то.

— Почему сначала сказала «ничего»?

— Потому что ты спрашивал как друг.

— А отвечаешь ты как кто?

— Как человек, которого ты подозреваешь.

Он вернул телефон.

— После звонка никому не перезванивай. Я запрошу соединение.

— Уже перезвонила.

Илья прикрыл глаза.

— Конечно.

Он позвонил дежурному и продиктовал номер. Пока ждали ответ оператора, Денис принёс черновик рапорта. На первой странице время приезда Шевцова стояло 04:56. Соседка вызвала скорую в 05:08. Получалось, врач вошёл в дом раньше женщины, которой Илья приписал обнаружение света.

— Почему Шевцов приехал? — спросила Вера.

— Говорил, Антон Сергеевич оставил у него папку, — ответил Денис. — Хотел вернуть перед работой.