Измена. Я беременна, но ты об этом не узнаешь

Павел Лимонов

Измена. Я беременна, но ты об этом не узнаешь

ГЛАВА 1. Вечер, который я готовила для нас

Вторая полоска появилась сразу.

Я положила тест на край раковины, вымыла руки и посмотрела еще раз. За четыре года я научилась не принимать желаемое за результат. Знала, сколько минут ждать, какие лекарства могут повлиять на анализ и почему задержка сама по себе ничего не обещает. Сейчас инструкции не требовались. Полоска была четкой.

На часах стояло пять сорок две. Роман спал в спальне. Накануне он вернулся после полуночи, сказал, что рекламная съемка затянулась, и лег, когда я уже выключила свет. Я могла разбудить его. Раньше именно так и поступила бы: села рядом, коснулась плеча и заставила открыть глаза, потому что ждать до утра было невозможно.

Я не стала.

После двух неудачных протоколов мы договорились ничего не праздновать до врача. Слово «мы» все еще подходило к этому решению, хотя в последние месяцы большую часть договоренностей между нами составляли рабочие письма.

Я убрала тест в косметичку и позвонила в клинику после открытия регистратуры. Окно на восемь десять освободилось из-за отмены. К девяти тридцати мне нужно было быть в офисе, поэтому я согласилась, быстро приняла душ и оделась.

Роман вышел на кухню, когда я застегивала пальто.

— Ты куда так рано?

Он щурился после сна и держал в руке телефон. Темные волосы были примяты с одной стороны. На подбородке осталась узкая полоска пены: он, видимо, начал бриться и отвлекся на уведомление.

— На прием. Потом сразу в офис.

— Что-то случилось?

— Пока не знаю.

Я ответила честно. Если бы сказала больше, до врача он провел бы час в интернете, нашел десять причин не радоваться и одиннадцать способов скрыть беспокойство. Я слишком хорошо знала этот порядок.

— Позвони мне после приема.

— У тебя в девять банк.

— В девять пятнадцать. Я отвечу.

Он подошел, поцеловал меня в висок и вернулся в ванную. Обычный жест. Я стояла у двери еще несколько секунд, прижимая ладонью карман, в котором лежала косметичка.

В клинике врач не делала торжественных выводов. Наталья Борисовна уточнила дату последней менструации, спросила о боли и выделениях, провела осмотр и показала мне на экране плодное яйцо в полости матки.

— По сроку около шести недель, — сказала она. — Пока все соответствует. Вот назначения и дата следующего приема. Если появится боль или кровянистые выделения, звоните сразу.

— Можно работать?

— Если самочувствие позволяет. Вы работаете физически?

— В основном головой. Иногда много хожу по теплоходу.

— Ходить можно. Не превращайте беременность в болезнь, но и соревнование на выносливость устраивать не нужно.

Я спросила о препарате, который принимала после прошлой попытки, записала ответ и убрала заключение в ежедневник. В коридоре достала телефон. Роман уже прислал два сообщения.

«Все нормально?»

Следом: «Я на встрече до десяти. Напиши».

Я набрала: «Все нормально. Расскажу вечером. Будь дома к восьми».

Ответ пришел через минуту: «Буду».

До офиса я ехала с открытым окном, хотя утро было холодным. От запаха ароматизатора в машине вдруг затошнило. На первом светофоре я сняла пластиковую подвеску с зеркала и убрала в бардачок. Это оказалось первым изменением, которое потребовал от меня ребенок.

В переговорной меня ждали капитан Сергей Астахов, главный механик Виктор Семенович и руководитель пассажирской службы Лена Федорова. Роман подключился к совещанию на семь минут позже, Кира Мельник — еще через три.

До первого рейса оставалось сорок семь дней. На такие сроки нельзя было смотреть целиком. Их приходилось делить на договоры, смены, поставки и подписи конкретных людей.

— По размещению экипажа закрываем вопрос в среду, — сказала я. — Сергей Павлович, список с паспортными данными нужен сегодня до четырех. Виктор Семенович, от вас к пятнице подтверждение по кухонному оборудованию. Не акт готовности, только фактический статус.

— Если поставщик опять напишет «отгрузка ожидается», я пришлю вам его номер телефона, — ответил механик. — Может, у вас он заговорит по-человечески.

— Мне нужна дата. Разговор потом.

— Поэтому и пришлю.

Кира улыбнулась, не поднимая головы от планшета.

— Для съемки в четверг кухня должна выглядеть законченной. Крупных планов оборудования не будет, но пустые крепления попадут в кадр.

— Тогда снимайте то, что готово, — сказал Виктор Семенович. — Я не поставлю муляж, чтобы вам было красиво.

— Муляж никто не предлагает.

— Пока.

Роман прервал спор до того, как мне пришлось это сделать.

— Кира, перестройте план. Техническая готовность важнее съемочного графика. Алина, посмотришь новую версию сегодня?

— Если получу до трех.

— Получишь, — сказала Кира.

Она сидела справа от Романа. На ней был темно-синий костюм, волосы собраны в низкий хвост. Я видела ее десятки раз и прежде отмечала только то, насколько быстро она схватывает задачу. В тот день заметила, что Роман не смотрит в ее сторону. Тогда это ничего для меня не значило.

Совещание закончилось в одиннадцать. Роман задержался у двери.

— Ты уверена, что все нормально?

— Да. В восемь.

— Я помню.

— Хорошо.

Он хотел спросить еще что-то, но в коридоре его ждал Денис Королев. Я вернулась к таблице заселения экипажа.

Через десять минут Денис попросил меня присоединиться к их разговору. Банк хотел увидеть уточненный прогноз по первым четырем рейсам: продажи шли лучше зимнего плана, но расходы на подготовку судна тоже выросли. Роман открыл таблицу, которую мы собирали накануне, и начал с выручки. Я дождалась вопроса о переменных расходах.

— При полной загрузке растут питание, уборка и экскурсионное обслуживание, — сказала я. — Запас по марже остается, если не увеличивать рекламные расходы после запуска.

— Кира просит дополнительный бюджет на видео, — напомнил Роман.

— Новый запрос не согласован. Сначала агентство должно показать, что получило за первоначальную сумму.

Денис пролистал медиаплан.

— Вы двое хотя бы иногда соглашаетесь быстро?

— Мы сейчас согласны, — ответила я.

Роман посмотрел на меня и улыбнулся.

— Просто Алина считает согласием только подписанный итог.

— Потому что в банке не принимают семейную интонацию вместо цифр.

Денис рассмеялся. Эта короткая перепалка была привычной, почти домашней. Я сидела напротив мужа с заключением врача в ежедневнике и думала, что вечером мы наконец поговорим не о банке, рейсе и чужих сроках.

После встречи Роман ушел вместе с Денисом. Я получила от него сообщение: «Обед с туроператором. Не жди».

Я написала: «В восемь все равно жду».

«Я помню важнее, чем обед».

Я прочитала фразу несколько раз. Позднее пыталась понять, лгал ли он именно в эту минуту или искренне собирался выполнить оба обещания — мне и другой женщине. Ответа у меня не было. Сообщение показывало только то, что он умел оставить каждому нужные слова.

В обед я заказала столик в маленьком ресторане рядом с домом, потом отменила бронь. Сообщать такую новость при официантах мне не хотелось. Я написала Оксане, спросила рецепт ее пирога с яблоками и получила в ответ фотографию страницы из старой тетради, испачканной мукой. По дороге домой собиралась купить продукты.

Перед тем как закрыть личный телефон, я открыла заметки и составила список. Купить яблоки. Найти коробку, в которой хранился первый снимок после протокола. Не начинать разговор с рабочих новостей. Не спрашивать Романа, рад ли он, прежде чем он успеет что-то почувствовать.

Последний пункт я удалила. Даже в хорошем событии пыталась управлять его реакцией.

В половине второго позвонила Наталья Борисовна. Уточнила, получила ли я назначения в приложении, и напомнила, что часть результатов появится позднее.

— Муж знает? — спросила она.

— Вечером скажу.

— Тогда не позволяйте ему искать диагнозы по одной строке заключения. Если будут вопросы, записывайте и приносите на прием.

— Он умеет искать только худший вариант.

— Этим многие родственники занимаются вместо поддержки. Дайте ему конкретный список того, что уже известно, и того, чего пока знать невозможно.

Я поблагодарила. Совет показался простым и полезным. В пять утра следующего дня я еще помнила его дословно, хотя разговор с мужем так и не состоялся.

В два сорок Кира прислала новый план съемки. Один пункт требовал подписи генерального директора: агентство переносило часть работ на вечер и просило открыть кают-компанию после ухода монтажников. В электронном согласовании Роман поставил отметку «обсудить на месте».

Я позвонила ему. Телефон был вне зоны доступа.

В три двадцать Лена сообщила, что на теплоходе возник спор из-за размещения временного света. Я могла отправить заместителя, но он находился в порту у поставщика белья. До причала было десять минут, и мне все равно требовалась подпись Романа.

Перед выходом я зашла в малую переговорную за распечатанным приложением. На столе лежала чашка Киры с логотипом агентства и открытый блокнот. Я закрыла дверь, не заглядывая в записи. Тогда эта деталь показалась обычным следом затянувшейся встречи. В офисе постоянно оставляли зарядки, кружки и папки. Я не искала доказательств, потому что не знала, что должна искать.

Монтажники уже снимали кабели, когда я поднялась на борт. У входа дежурил матрос. Он записал время моего прихода, хотя знал меня пять лет.

— Сергей Павлович просил никого не пропускать без отметки, — объяснил он.

— Правильно просил. Где съемочная группа?

— Почти все ушли. Госпожа Мельник в кают-компании. Роман Ильич тоже там.

Я прошла по коридору. Дверь кают-компании была прикрыта, но не заперта. На полу у стены стояли два сложенных штатива, рядом лежал кофр с осветительными панелями. Я постучала костяшками пальцев и открыла дверь.

Кира стояла между столом и диваном. Роман держал ее за талию. Ее ладонь лежала у него на шее. Они целовались и не услышали стука.

Я остановилась в двух шагах от порога. В руке у меня была папка с планом съемки. Я продолжала держать ее ровно, хотя пальцы уже болели от жесткого края.

Роман увидел меня первым. Отступил так резко, что задел бедром стол.

— Алина.

Кира обернулась. Удивленной она не выглядела: побледнела и посмотрела на Романа, словно ждала от него объяснения.

— Как давно? — спросила я.

Роман посмотрел на открытую дверь.

— Давай поговорим не здесь.

— Сколько времени ты с ней спишь?

— Я приеду домой и все объясню.

— Это не ответ.

Кира поправила пиджак.

— Роман, ты сказал, что поговорил с ней.

Он повернулся к ней.

— Сейчас не надо.

Мне хватило этой реплики. Кира не приняла меня за бывшую жену случайно. Ей дали причину так думать.

Я положила папку на ближайший стул.

— План съемки требует твоей подписи. Лена ждет решение по свету. Личные вопросы сегодня через сообщения.

— Алина, остановись.

— Я стою.

Он сделал шаг ко мне. Я подняла ладонь, и он остановился.

— Не подходи.

— Ты сейчас сядешь за руль в таком состоянии?

— В каком?

Он не нашел ответа, который не звучал бы оскорбительно. Я вышла в коридор, сообщила Лене, что съемка переносится до письменного решения, и спустилась на берег.

В машине я закрыла двери и положила руки на руль. Мне нужно было понять, могу ли я вести. Я назвала про себя дату, адрес клиники, номер причала и три ближайшие задачи. Ответы были точными. Руки не дрожали. Тошнота вернулась, но теперь я не знала, чем она вызвана.

Телефон зазвонил. Роман.

Я отклонила вызов и открыла приложение клиники. В регистрационных данных стоял общий семейный адрес электронной почты, который мы почти не использовали. Я заменила его на личный и проверила, что уведомления не приходят в общий календарь.

Потом позвонила сестре.

— Ты сегодня дома?

— После шести. Что случилось?

— Можно я переночую у тебя?

Оксана перестала задавать вопросы.

— Можно. Я буду раньше.

Я завела двигатель. В ежедневнике лежало заключение врача, которое утром я собиралась положить перед Романом за ужином.

Я была беременна. Но сегодня он об этом не узнает.

ГЛАВА 2. Три дня тишины

У Оксаны не было гостевой комнаты. Она постелила мне на диване, отнесла в спальню плед с кошачьей шерстью и вернулась с чистым пододеяльником.

— Я его только вчера сняла с сушилки, — сказала она. — Чай будешь?

— Воду.

Она поставила на стол бутылку и села напротив. На ней оставалась рабочая блузка, а волосы она собрала карандашом. После занятий Оксана обычно переодевалась сразу, но мой звонок изменил ее вечер.

— Он тебе изменил? — спросила она.

Я кивнула.

— Ты видела?

— Да.

— С кем?

— С Кирой. Она руководит рекламой нового теплохода.

Оксана знала Киру по имени. Я рассказывала о ней зимой, когда агентство выиграло конкурс на кампанию. Тогда Кира казалась хорошим выбором.

— Ты вернешься домой сегодня?

— Нет.

— Завтра?

— Не знаю.

Сестра посмотрела на мой чемодан. Я взяла только ноутбук, зарядное устройство и одежду на один день. Даже зубную щетку купила по дороге.

— Можешь жить у меня сколько нужно.

— Спасибо. Несколько дней.

— Я сказала сколько нужно.

— А я услышала.

Она хотела обнять меня, но не была уверена, что я это выдержу. Я сама протянула руку. Оксана пересела на диван и прижала меня к себе. От ее волос пахло сухим шампунем и улицей. Я заплакала без звука, уткнувшись ей в плечо, и остановилась только тогда, когда стало трудно дышать носом.

О беременности я не сказала. Это была первая ложь сестре за много лет. Не прямая: она не спросила. От этого легче не стало.

Роман прислал девять сообщений. Первые три просили ответить. В четвертом он написал, что Кира уехала и ничего на теплоходе больше не произошло. В пятом предложил приехать. Потом сообщил, что будет ждать дома и не станет звонить до утра.

Последнее сообщение выглядело почти деловым:

«Напиши хотя бы, что ты в безопасности».

Я ответила: «Я у Оксаны. Не приезжай. По работе пишем на корпоративную почту».

Он поставил отметку о прочтении и больше не звонил.

Спала я меньше двух часов. В пять утра открыла банковские приложения и проверила счета. Зарплата приходила на мой личный счет. Доступ к нему был только у меня. У нас с Романом имелась общая карта для бытовых расходов, но основная часть моих накоплений лежала отдельно. Восемь месяцев обычной жизни, если не снимать дорогую квартиру и не пытаться одновременно финансировать ремонт теплохода из собственного кармана.

Я выписала регулярные расходы: аренда, продукты, бензин, страховка автомобиля, связь, услуги юриста, приемы в клинике. Раньше семейный бюджет позволял не считать каждую покупку. Теперь мне требовалась цифра, при которой отдельная жизнь переставала быть жестом и становилась планом.

Общую карту я не блокировала. На ней оставались деньги на коммунальные платежи и продукты. Переводить половину на свой счет без соглашения было бы таким же односторонним решением, какого я боялась от Романа. Я скачала выписку, отключила карту в телефоне и написала Ирине, что хочу обсудить порядок общих расходов.

Потом проверила корпоративные счета. Доступ сохранился в прежнем объеме, никаких платежей ночью не проводили. Мне стало стыдно за облегчение. Роман изменил мне, но это не означало, что он собирается выводить деньги. И все же я сделала снимки текущих остатков и сохранила отчеты в рабочем архиве, где они должны были находиться независимо от развода.

В семь я написала заместителю, что до обеда работаю удаленно. Потом нашла номер Ирины Глебовой. Два года назад она готовила изменения в уставе компании. Ее работа стоила дорого, зато она никогда не обещала невозможного.

До консультации я провела короткое рабочее совещание по видеосвязи. Камеру не включила, сославшись на плохое соединение. Лена сообщила, что съемку на теплоходе остановили до нового согласования. Роман подтвердил решение письмом ночью и назначил встречу с агентством на вторую половину дня.

— Вы будете? — спросил заместитель.

— Нет. Получу протокол и обновленный план. По вопросам пассажирской зоны пишите мне.

— Роман Ильич сказал то же самое.

Это было первое рабочее решение после измены, в котором мы не противоречили друг другу. Я закрыла звонок и поняла, что компания продолжает требовать от нас обычной компетентности, хотя личная жизнь закончилась за несколько минут.

Ирина назначила встречу на одиннадцать.

— Я поеду с тобой, — сказала Оксана, когда проснулась.

— У тебя занятия.

— Отменю первую пару.

— Не надо. Это консультация, не драка.

— Ты всегда так говоришь, когда хочешь все сделать одна.

— Сегодня хочу.

Она не обиделась, но заставила меня съесть половину бутерброда. Кофе я налила по привычке, сделала глоток и отставила. Горечь показалась слишком сильной.

Офис Ирины находился в старом административном здании на втором этаже. Она выслушала меня, не перебивая, затем открыла блокнот.

— Сначала семейная часть. Общих несовершеннолетних детей нет?

Я посмотрела на закрытую дверь кабинета.

— Я беременна. Около шести недель. Роман не знает.

Ирина не изменилась в лице. Только записала дату.

— Поздравлять сейчас не буду. Кто еще знает?

— Врач. Теперь вы.

— Медицинское подтверждение есть?

— Да.

— Беременность не мешает вам обратиться за разводом. Ограничение действует для мужа, если жена не согласна. Но молчание влияет на дальнейшие решения. Вы собираетесь сообщить ему?

— Нет.

Она положила ручку рядом с блокнотом.

— Никогда или пока?

— Я вчера решила, что никогда.

— Вчера вы застали мужа с другой женщиной. Сегодня вы пришли ко мне, чтобы решения имели последствия, которые вы понимаете. Поэтому спрашиваю еще раз: вы хотите временно сохранить медицинскую информацию или планируете скрыть отцовство после рождения ребенка?

— Я не хочу, чтобы он вернул меня из-за беременности.

— Это объясняет отдельное жилье, представителя и границы общения. Не объясняет вечную тайну. Если ребенок родится в установленный законом период после развода, происхождение не исчезнет по вашему желанию. Есть права ребенка, права отца и документы. Кроме того, Роман может узнать от общих знакомых, сотрудников или увидеть вас. Одним молчанием такую тайну не сохранить. Потребуется постоянная система лжи.

Я смотрела на ее ручку. На прозрачном корпусе оставалась царапина, в которую забилась синяя паста.

— Я не готова ему сказать.

— Сейчас от вас этого никто не требует. Но я не буду строить стратегию на том, что можно годами скрывать очевидное. Давайте поставим срок, когда вернемся к вопросу.

— После первого обследования.

— Запишем так.

Она перешла к квартире, долям в компании и порядку подачи заявления. Мы с Романом не заключали брачный договор. Квартира была общей. Доли в компании оформлены на каждого из нас, но их стоимость и вложения в период брака требовали отдельного соглашения. Ирина предложила не смешивать развод с корпоративным спором, если удастся закрепить временное управление и провести независимую оценку.

— Есть риск, что он получит сведения из клиники через оплату или общую страховку? — спросила я.

— Как вы оплачивали прием?

— Личной картой. Клиника частная, договор оформлен на меня.

— Тогда не придумывайте незаконный доступ заранее. Проверьте контакты в личном кабинете и согласия на передачу сведений. Если Роман попытается получить данные без вашего разрешения, это будет отдельное нарушение. Пока такого факта нет.

— Общий адрес электронной почты я заменила.

— Этого достаточно на сегодня. Не стройте жизнь вокруг мысли, что он способен на любое действие только потому, что совершил одно тяжелое.

Мне не понравилась ее фраза, потому что она была справедливой. Проще было считать Романа человеком без границ. Тогда любое мое решение выглядело защитой. Но паспортные данные, банковский счет и медицинская карта оставались в реальном мире, где у каждого доступа были правила и следы.

— Он не согласится на развод, — сказала я.

— Тогда обращаемся в суд. Несогласие может увеличить срок, но не дает ему права сохранить брак против вашей воли. Вы хотите подать заявление сейчас?

— Хочу сначала знать, что именно произошло.

— Для развода вам не требуется полный отчет об измене.

— Для меня требуется.

— Тогда просите факты один раз. Если он будет выдавать их частями, не превращайте поиск правды в новую форму совместной жизни.

К двум часам у меня был список документов, стоимость работы Ирины и проект уведомления о раздельном проживании. Я оплатила консультацию со своего счета и вышла на улицу.

Роман стоял через дорогу у машины.

Я остановилась. Он увидел меня и не пошел навстречу. Значит, выполнил хотя бы одну просьбу.

Телефон завибрировал.

«Я приехал не за тобой. Встреча в соседнем здании. Могу уехать первым».

В общем календаре компании действительно стояла его встреча с портовым подрядчиком, назначенная еще на прошлой неделе. Совпадение не было слежкой, но встречаться с Романом после консультации я все равно не хотела.

Я написала: «Уезжай».

Он сел в машину. Водитель тронулся через несколько секунд.

Мне не требовалось проверять его объяснение или ждать, пока закончится встреча. Сегодня мы договорились не видеться, и этого было достаточно.

После обеда я посмотрела три квартиры. Первая находилась слишком далеко от офиса. Во второй хозяйка сразу спросила, не собираюсь ли я рожать в ближайшее время: ей не нравились жильцы с младенцами. Я ответила, что условия мне не подходят, и ушла.

Третья квартира была небольшой, с отдельной спальней и нормальным письменным столом. До офиса можно было доехать за двадцать минут. Собственник показал документы, согласился включить в договор опись имущества и не возражал против трехмесячного срока с возможностью продления.

— Жить будете одна? — спросил он.

— Да.

Я почувствовала вину за будущего ребенка и добавила:

— Если обстоятельства изменятся, предупрежу заранее. Пока срок три месяца.

Собственник пожал плечами.

— Главное, без субаренды и животных. Остальное по закону и договору.

Он не задавал вопросов о браке. Для него я была человеком с паспортом, работой и деньгами на залог. После двух дней, в которые каждое решение казалось частью семейной катастрофы, такая обычность помогла.

Я перевела залог и первый платеж. После услуг Ирины и аренды мои накопления уменьшились заметно, но не опасно. Это был расход за возможность закрыть дверь собственным ключом.

Вечером Оксана помогла перевезти купленное постельное белье и две коробки посуды из магазина. Она не спрашивала, почему я выбрала квартиру с местом для детской кроватки у стены спальни. Возможно, не заметила. Возможно, решила подождать.

Когда она уехала, я открыла рабочую почту. Роман прислал отчет по банковской встрече и отдельно — личное письмо без темы.

«Я хочу объяснить. Кира не причина того, что между нами происходило, и я не буду перекладывать на нее ответственность. Скажи, где и когда ты согласна говорить».