Пепел Эдема

Шестым был Егор.

Алиса оглядела группу, задержала взгляд на Фарте — на секунду дольше, чем на остальных.

— Значит так, — сказала она негромко. — Идём быстро. Не курим, не орём, свет включаем только в крайнем случае. Если увидите «бесцветных» — не стрелять, пока я не скажу. Их привлекает резкий звук. Если увидите что-то... странное — сразу говорите. Лучше перебдеть.

— Это что значит «странное»? — спросил Тоха, нервно сжимая ремень автомата.

— Узнаешь, когда увидишь, — отрезала Алиса. — Всё, пошли.

Двери открылись с шипением. Пахнуло сыростью и чем-то кислым — так пахнет гниющая органика, смешанная с известью. Егор натянул на нос шарф, пропитанный раствором соли и трав: считалось, что это немного фильтрует воздух. Помогало слабо, но лучше, чем ничего.

Они поднимались по лестнице в полной темноте. Фонари были запрещены до выхода на поверхность. Каждый шёл, держась за верёвку, протянутую вдоль стены. Ступени были скользкими от конденсата. Где-то наверху капало.

Через пять минут они вышли в подземный переход.

Здесь уже пахло иначе. В воздухе появилась та самая сладковатая гниль, которую старики называли «духом мёртвого города». К ней примешивался запах пыли, старого бетона и ещё чего-то, чему Егор не знал названия. Может, так пахло само небо.

Лестница наверх была завалена обломками. Пришлось карабкаться по кускам арматуры и битого стекла. Алиса шла первой, ловко перебираясь через завалы. Егор невольно следил за её движениями — экономными, точными, без единого лишнего жеста. Так двигаются звери. Или те, кто слишком долго жил среди зверей.

Улица встретила их тишиной.

Егор выбирался на поверхность десятки раз. Но каждый раз это было как первый.

Серый свет. Он шёл не от солнца — солнца не было видно за плотным слоем туч, — а от самого воздуха. Казалось, что небо светится изнутри, как гнилая рыба. Этот свет не давал теней. Всё вокруг выглядело плоским, ненастоящим, как декорация.

Дома стояли мёртвые, с чёрными провалами окон. Асфальт растрескался, и сквозь трещины пробивались тонкие белые стебли — не то грибы, не то какая-то подземная поросль. Они покачивались без ветра, и это было самое жуткое.

— Не смотреть на них долго, — тихо сказала Алиса, заметив взгляд Егора. — От них глаза начинают слезиться, а потом галлюцинации.

— Это что?

— Грибница. Или растение. Никто не знает. Оно растёт из-под земли там, где много мёртвых.

Егор отвёл взгляд.

Группа двинулась вдоль стены, стараясь держаться подальше от середины улицы. Дома стояли плотно, как зубы в челюсти мёртвого великана. Где-то впереди, за пеленой серого тумана, угадывались очертания канала.

Пахло холодом и старой гарью.

Они прошли метров сто, когда Алиса подняла руку.

Все замерли.

— Тише, — прошептала она.

Егор прислушался. Сначала ничего. Потом — звук. Шаркающие шаги. Много шагов. И странное, едва слышное бормотание, похожее на молитву, которую читают без слов.

«Бесцветные».

Алиса махнула рукой влево — туда, где виднелся пролом в стене бывшего магазина. Группа нырнула внутрь. Егор присел за перевёрнутым прилавком, стараясь не дышать. Рядом с ним оказался Тоха. Он дрожал, как осиновый лист, и беззвучно шевелил губами. Егор положил руку ему на плечо — просто чтобы парень не вскочил от страха.

Из-за угла показались они.

Их было не меньше двадцати. Они шли медленно, шатаясь, как пьяные. Одежда висела лохмотьями, открывая серую, будто присыпанную пеплом кожу. Глаза были открыты, но пусты — как окна домов. Некоторые держали в руках предметы: у кого-то сломанный зонт, у кого-то детская кукла, у кого-то — просто камень.

Они не были агрессивны. Они просто шли. И это было страшнее любой атаки: в их движениях не было ничего человеческого, но и звериного тоже. Будто кто-то вёл их на невидимой нити.

Один из них остановился прямо напротив пролома.

Егор замер. Алиса рядом с ним напряглась, как струна.

«Бесцветный» стоял и смотрел внутрь магазина. Его лицо было абсолютно пустым. Губы шевелились, произнося одно и то же слово. Егор напряг слух.

— ...пе-пел... пе-пел...

Он не знал, что это значит. Но слово показалось ему знакомым. Словно из детского сна.

«Бесцветный» постоял ещё несколько секунд и медленно пошёл дальше. Остальные последовали за ним.

Когда шаги стихли, Алиса выдохнула:

— Чисто.

— Что он говорил? — спросил Тоха дрожащим голосом.

— Не важно, — отрезала Алиса.

Но Егор видел, как она нахмурилась.

Они вышли к каналу через полчаса.

Вода была чёрной и густой, как мазут. Она почти не двигалась — только изредка по поверхности пробегала лёгкая рябь, будто кто-то большой дышал под водой. Набережная частично обрушилась в канал, образуя каменные осыпи. Через воду тянулся мост — покосившийся, но, кажется, ещё державшийся.

Алиса остановилась у парапета и долго смотрела на воду.

— Дальше пойдём по тому берегу, — сказала она. — Там есть проход через дворы.

— А что с мостом? — спросил Боча. — Надёжный?

— Никогда не знаешь.

Они двинулись по мосту по одному, держа дистанцию. Под ногами то и дело что-то хрустело: то ли щебень, то ли чьи-то кости. Егор старался не смотреть вниз, в чёрную воду. Он знал, что в каналах живут твари. Огромные, слепые, с кожей, похожей на резину. Они выходили на сушу редко, но когда выходили — не оставляли свидетелей.

На том берегу начинались дворы-колодцы, как их называли старожилы. Узкие проходы между домами, заваленные мусором и поломанной мебелью. Здесь было темно даже днём. Группа включила фонари.

И тут Егор заметил нечто странное.

На стене одного из домов висела картина.

Она была огромной — метра три в ширину, в тяжёлой резной раме. Краски потускнели, но изображение было видно отчётливо: мост через канал, фонари, отражения в воде. И маленькая тёмная фигурка на набережной.

Егор остановился.

— Эй, — позвала Алиса. — Ты чего?

— Смотри, — он кивнул на картину.

Она подошла ближе, вгляделась. Потом побледнела.

— Это ещё что за хрень?..

На картине был нарисован этот самый двор. Этот самый канал. И этот самый мост, по которому они только что прошли.

А маленькая фигурка на набережной теперь стояла не одна. Их было шесть.

— Не смотри на неё, — резко сказала Алиса. — Отвернись!

Но Егор уже не мог оторвать взгляда.

Картина дышала. Краски едва заметно дрожали, как вода. А фигурки на ней — шесть фигурок — повернули головы.

Их лица были пустыми.

Как у «бесцветных».

Глава 3. Эхо

Дворы-колодцы у канала Грибоедова

Время: позднее утро

— Отвернись! — голос Алисы резанул по ушам, как выстрел.

Но Егор не мог.

Картина держала его. Не взглядом — чем-то глубже, будто невидимые пальцы проникли сквозь глазницы и сомкнулись на затылке. Краски на холсте медленно текли, как подтаявший воск. Шесть фигурок на набережной стояли неподвижно, но их головы были повёрнуты к нему. Лица пустые, серые, как у тех, что прошли мимо магазина.

Он слышал, как где-то далеко — очень далеко — Алиса зовёт его по имени. Но звук доходил, как через толщу воды.

Воздух вокруг стал густым. В нём появился запах: краска, лак, пыль, старый холст. И ещё что-то сладковатое, приторное, как жжёный сахар.

— Егор!

Его тряхнули за плечо. Сильно. Потом ещё раз.

Он моргнул.

Мир вернулся резко, как удар в лицо. Алиса стояла перед ним, вцепившись в его плащ обеими руками. Её лицо было бледным, а зрачки — огромными, как у загнанного зверя.

— Не смотри на неё, дурак! — прошипела она. — Она тебя жрёт!

Егор перевёл дыхание. Голова кружилась. В висках стучало, будто он не спал трое суток. Он хотел что-то сказать, но язык казался чужим, тяжёлым, как мокрый мешок.

— Что это было? — выдавил он наконец.

— Эхо-вирус, — бросила Алиса. — Артефакт. Ловушка. Называй как хочешь. Оно ловит тех, кто слишком долго смотрит.

Остальные стояли поодаль, сбившись в кучку. Тоха крестился, не переставая. Боча держал автомат наизготовку, хотя стрелять было не в кого. Дед хмуро смотрел на картину, но при этом щурился, будто смотрел на солнце.

— Я таких штук за свою жизнь повидал, — сказал он негромко. — Это, видать, из ранних. Ещё с первой волны. Такие опаснее всего. Они не просто сводят с ума. Они... запоминают.

— Что запоминают? — спросил Фарт, нервно озираясь.

— Тебя.

В наступившей тишине стало слышно, как где-то наверху, на крыше, скрипнул флюгер. Или не флюгер.

— Уходим, — скомандовала Алиса. — Быстро.

Она взяла Егора за руку — жёстко, без сантиментов — и потащила за собой. Он машинально подчинился. Ноги слушались плохо, но он заставлял себя идти.

Они прошли под аркой, свернули в узкий проход между домами, затем ещё раз и ещё. Егор не запоминал дорогу — всё слилось в сплошную серую ленту. Он слышал только собственное дыхание и шаги. Свои и её. Остальные отстали на несколько метров.

Наконец Алиса остановилась у железной двери, вросшей в стену. Она откинула ржавый засов, и дверь со стоном приоткрылась.

— Внутрь, — бросила она.

Егор переступил порог первым. За ним — остальные. Дверь закрылась с глухим стуком, отрезав серый свет.

Они оказались в каком-то подвале. Здесь было сухо и темно, пахло старой извёсткой и мышиным помётом. Алиса включила фонарь, осмотрела помещение. Стены были выложены красным кирпичом. Вдоль них тянулись полки с пустыми банками. В углу лежала груда тряпья, похожая на старое гнездо.

— Здесь переждём, — сказала она. — Нам всем нужно отойти.

— Что это было? — снова спросил Тоха. Его голос дрожал. — Что с ним случилось?

— Ничего, — ответил Егор, хотя сам не был в этом уверен.

Он прислонился к стене и закрыл глаза. Внутри всё ещё звучало эхо того взгляда. Он чувствовал, как мозг прокручивает увиденное, будто заевшая пластинка. Шесть фигурок. Пустые лица. Мост.

— Это был наш мост, — сказал он тихо.

— Что? — Алиса повернулась к нему.

— На картине. Тот же мост, по которому мы прошли. И двор. И канал. Но...

— Но что?

— Но я не мог видеть этот двор с того ракурса. Только если бы стоял на третьем этаже. А там не было окон.

Алиса долго смотрела на него. Потом села на пол, скрестив ноги, и опустила автомат на колени.

— Ты когда-нибудь слышал о Хранителях Эха? — спросила она.

Егор отрицательно покачал головой.

— Это секта, — продолжала Алиса. — Они верят, что искусство — это не просто предметы. Что после Катастрофы некоторые вещи впитали в себя души людей. Их страхи, их смерть, их последние мысли. И теперь эти вещи... живые. Они говорят с теми, кто умеет слушать.

— Это бред, — буркнул Боча.

— Возможно, — согласилась Алиса. — Но ты видел, что было. Картина знала, где мы. И она нарисовала нас.

— Она не рисовала, — сказал Дед, который до этого молчал. — Это отражение. Эхо. Оно показывает то, что уже случилось. Или то, что случится.

— И то, что случится с нами? — уточнил Фарт.

— Может быть.

Тишина стала тяжёлой, как мокрое одеяло.

Егор посмотрел на Алису. В полумраке её лицо казалось вырезанным из камня. Она смотрела в одну точку на полу, но явно видела что-то другое. Что-то, о чём не рассказывала.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил он.

— Живу долго, — ответила она, не поднимая глаз.

— Ты была с ними? С Хранителями?

Она резко вскинула голову. В её взгляде промелькнуло что-то тёмное, опасное.

— Не лезь, — отрезала она.

— Я не лезу. Просто...

— Просто что?

Он замолчал. Слова вдруг показались лишними. Он и сам не знал, зачем спросил. Может, потому что хотел понять, почему она смотрит на мир так, будто всё уже видела. Будто всё уже пережила.

— Ладно, — сказала Алиса и поднялась. — Пора.

Они выдвинулись через четверть часа.

Дальше пошли дворами, стараясь держаться подальше от стен с картинами и рекламных щитов, на которых ещё сохранились выцветшие лица людей. Алиса объяснила, что любой предмет с изображением может быть заражён. Не обязательно картина — иногда старая афиша, экран телевизора или даже зеркало. Поэтому на станции почти не осталось зеркал: их разбили в первые годы.

— А книги? — спросил Тоха.

— Книги — хуже всего, — ответил Дед. — Они не показывают картинки. Они влезают в голову словами. Человек начинает думать чужие мысли. А потом перестаёт быть собой.

Егор вспомнил две книги на своей полке. Он так и не решился их открыть. Теперь он был рад этому.

Через час они вышли к Садовой. Здесь было просторнее: широкая улица, по обе стороны — мёртвые магазины с выбитыми витринами. Где-то впереди, за пеленой тумана, вырисовывался остов автобуса, вросшего в асфальт.

— Аптека за углом, — сказал Фарт, показывая рукой на трёхэтажное здание с обвалившимся балконом. — Там, за баррикадой.

Баррикада была старой, ещё с первых дней. Машины, мешки с песком, куски металла. Всё это проржавело и осело, но всё ещё создавало узкий проход.

Они двинулись вперёд, прижимаясь к стенам.

Егор шёл последним. Он не переставал прислушиваться — и к улице, и к себе. Внутри было тихо, но эта тишина не нравилась ему. Она была слишком гладкой, как лёд на тонком канале.

Аптека оказалась на первом этаже. Витрина зияла пустотой — стёкла лежали на тротуаре, покрытые слоем серой пыли. Внутри было темно.

Алиса включила фонарь и вошла первой.

Пахло химией и плесенью. Стеллажи были перевёрнуты, но не все разграблены. Видимо, сюда действительно редко заглядывали: место было глухое, окружённое завалами.

— Работаем быстро, — скомандовала Алиса. — Берём антибиотики, обезболивающее, бинты. Всё, что можно унести. Десять минут.

Группа рассредоточилась. Егор двинулся к дальнему стеллажу, светя под ноги. На полу валялись пустые блистеры, тюбики, осколки. Под ногами хрустело.

Он наклонился к нижней полке и начал сгребать упаковки. Названия ничего ему не говорили. Он брал всё подряд, что выглядело целым.

И тут он услышал.

Шёпот.

Он шёл откуда-то справа, из глубины подсобки. Тихий, монотонный, как радиопомехи. Егор замер. Шёпот не прекращался. Он то затихал, то усиливался, но слов разобрать было нельзя.

— Слышишь? — тихо спросил он у Тохи, который оказался рядом.

Тоха прислушался. Его лицо побледнело.

— Н-нет...

— Шёпот. Из подсобки.

Тоха сделал шаг назад, вскидывая автомат.

— Не стреляй, — прошептал Егор. — Это может быть...

Он не договорил.

Из подсобки вышел человек.

Это был мужчина, лет пятидесяти на вид. В белом халате, пожелтевшем от времени, с бейджиком на груди. Лицо его было серым, но не как у «бесцветных» — другим. На нём была улыбка. Широкая, во всё лицо, как у куклы.

— Здравствуйте, — сказал он. Голос был мягким, вкрадчивым. — Вы пришли за лекарствами? Это хорошо. Всем нужны лекарства.

Алиса вскинула автомат.

— Стоять!

Мужчина не остановился. Он шёл медленно, покачиваясь, как маятник.

— У меня есть то, что вам нужно, — продолжал он. — От всех болезней. От боли. От страха. От памяти.

— Одержимый, — процедила Алиса. — Не стрелять, если не подойдёт ближе.

Но мужчина уже подходил.

— Вы устали, — говорил он, и его голос обволакивал, как тёплая вода. — Я вижу. Особенно ты, — он посмотрел на Егора. — Ты несёшь на себе слишком много. Она умирает, да? Твоя сестра. Ты боишься. Но можно не бояться. Можно просто отпустить.

Егор почувствовал, как внутри что-то слабеет. Не страх — наоборот. Усталость. Та, что копилась годами. Ему вдруг захотелось сесть на пол и закрыть глаза. Просто отпустить.

— Не слушай его! — крикнула Алиса.

Но её голос звучал откуда-то издалека.

Мужчина протянул руку. В ней что-то блеснуло.

— Вот. Прими. И всё пройдёт.

Егор смотрел на руку. В ней был шприц, наполненный мутной жидкостью. Игла блестела в свете фонаря.

— Ты же хочешь, чтобы она жила, — шептал мужчина. — А хочешь, чтобы она перестала бояться. Это одно и то же. Прими. Или отдай ей. Это твой выбор.

Где-то сбоку прогремел выстрел.

Мужчина вздрогнул, но не упал. Он повернул голову к стрелявшему — это был Боча — и улыбнулся ещё шире.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Я не враг. Я — лекарство.

— Стреляйте! — заорал Дед.

Грохнуло несколько выстрелов. Мужчина покачнулся, но продолжал идти. Пули входили в него, не оставляя крови. Только серую пыль.

Алиса выхватила нож и бросилась вперёд. Егор успел увидеть, как она всадила лезвие ему в шею — туда, где у человека должна быть сонная артерия.

Мужчина замер. Улыбка медленно сползла с его лица, как сползает маска. Он посмотрел на Алису с удивлением, почти с нежностью.

— Вы... ещё не готовы, — прошептал он.

И рухнул.

Наступила тишина.

Егор стоял, тяжело дыша. В ушах звенело. Во рту был вкус меди.

— Это что за хрень была? — выдохнул Боча, опуская автомат.

— Не знаю, — ответила Алиса, вытирая нож о полу плаща. — Но он был не один такой. Говорят, в центре их целые гнёзда.

— Он говорил про мою сестру, — сказал Егор.

— Они всегда так делают. Лезть в голову — их способ. Не слушай.

— Но откуда он знал?

Алиса посмотрела на него долгим взглядом.

— Потому что ты сам ему сказал. Ты слишком много носишь в себе. А они это чувствуют.

Она отвернулась и пошла к выходу.

— Уходим. Здесь больше не безопасно.

Они вернулись на станцию к вечеру.

Все шестеро, вопреки ожиданиям. Грязные, вымотанные, молчаливые. Антибиотики доставили. Мельник принял их без слов, кивнул и ушёл в лазарет.

Егор долго сидел в общем коридоре, не решаясь идти в бокс. Он знал, что Лера ждёт. Но он не мог заставить себя встать. Перед глазами всё ещё стояло лицо человека в белом халате. Его голос. Его шприц.

Рядом бесшумно появилась Алиса.

— Держи.

Она протянула ему флягу. Егор взял, сделал глоток. Вода была с примесью спирта — обожгла горло, но стало легче.

— Ты хорошо сработал, — сказала она.

— Я чуть не сломался.

— Но не сломался. Это главное.

Они сидели рядом, плечом к плечу, не глядя друг на друга. В коридоре было тихо. Только где-то далеко, в недрах станции, гудел генератор.

— Зачем ты пошла с нами? — спросил Егор.

— Так надо.

— Не ответ.

— А тебе зачем?

— Приказ.

Она усмехнулась — коротко, беззлобно.

— Значит, мы оба тут не по своей воле.

Егор повернул голову и посмотрел на неё. В тусклом свете лицо Алисы казалось усталым, но не сломленным. Она сидела, прикрыв глаза, и дышала медленно, глубоко. Он вдруг заметил, как бьётся жилка у неё на виске. Как напряжены плечи. Как крепко она сжимает флягу.

— Ты боишься? — спросил он.

Она открыла глаза.

— Все боятся. Вопрос в том, что мы делаем с этим страхом.

— И что делаешь ты?

— Не сплю по ночам.